Навь

      Сменилась ночь днем серым, но и тогда не вернулся Серый во дворец Кощея – все бродил он меж деревьев, подолгу на отражение свое смотрел у ручьев чистых, к Яге даже заглянул, да только послан был прочь.       А во дворце, меж тем, действо вершилось: притихла будто обитель Кощеева после того, как просидели Кощей да ученик его ночь целую в покоях в башне высокой – и не просто так: чистили тени-слуги безмолвные мантии да перстни, сновали по поручениям да стелили ковры. А сам Кощей, вновь в покои чародея явившись в короне начищенной да мантии, золотом богато расшитой, приказал ему вороном обернуться да тихо сидеть, ведь знал владыка – не за горами уж визит Езермира Велесовича.       Так и случилось. Высоко стояло солнце, что было бледное в Нави да серое, на сумерки ранние похожее, когда почуял царь, что идет к нему Водяной. Вышел тогда Кощей навстречу брату своему, голову держа гордо поднятой, да смотрел, как бурлит посреди двора его поток сильный, в водоворот быстрый прям средь камня раскручиваясь. Поначалу Ерш из него показался, весь в колючках да пучеглазый, что летал в воздухе, что в воде, пузырем колдовским окруженный; затем и сам Хозяин вод выступил из него, волосы длинные отряхнув, что тотчас сухими сделались.       Красив да статен был Езермир – грудь, как всегда, открытой держал, как и руки, весь исписанный узорами, что двигались, будто на волнах качались, да рисунками рыб да растений речных. Сверкали глаза его изумрудные да шлейфом причудливым, на волны похожим, расшитым зеленью да золотом, стелилось за ним одеяние его распахнутое, что вышито было не то под чешую, не то под сеть рыболовную. Гулко стукнули о камень двора Кощеева сапоги тяжелые. Едва увидав брата своего, растянул Езермир губы свои в улыбке, что на оскал походила, да шаг ускорил. – Братец мой, Кощей Чернобожич! – громким, радостным уж больно голос был его, когда взлетел Водяной одним махом на крыльцо каменное да схватил владыку в объятия.       Напрягся тогда Кощей, да все ж быстро скрыл то, по спине могучей брата дланью хлопнув. – Езермир. Рад видеть тебя в добром здравии, – показал ему Кощей улыбку холодную, ибо знал, что вся радость эта да глаза блестящие ненастоящие у Хозяина вод. – Давно ты сюда не захаживал. – Уйма дел, владыка, невпроворот прям, – отвечал ему Водяной, покуда шли они по коридорам длинным под сводами, до которых не доставало пламя факелов золотых.       Провел его Кощей не в зал тронный, но в покои свои, где гостей всегда принимал, да махнул рукой. Тотчас засуетились слуги-тени, кубки наполняя да стулья двигая. Задел один из них Ерша в пузыре водном, и завертелся тот, безмолвно пасть открывая да вертя хвостом в воздухе. Впрочем, на него и не взглянул Езермир, лишь ухмыльнулся довольно, в стул резной падая с видом таким, будто сам он тут хозяин. – А что ж один меня встретил? Где этот твой, – глотнул Хозяин вод из кубка, глядя на Кощея, что через стол устроился, спину прямой держа, – Ученик? – Никак, все негодуешь, что не представили? – усмехнулся Кощей, глаза золотые сощурив недобро, но были ему ответом лишь ухмылка новая да горящий взгляд Водяного. – Негодую? Да что ты, Кощей. Всего-то любопытно мне, – склонился тогда Езермир вперед, и стукнули на шее его ожерелья из ракушек речных да бусин стеклянных, – Так ты прячешь его, дорожишь…неужто и мне не покажешь?       Поставил тогда Кощей кубок свой. Плечи расправив, кивнул он слугам, что стул еще один отодвинули. А после, взгляд вдруг подняв к своду темному, позвал строго да громко: – Володар!       Спорхнул тогда из тени ворон черный, что скрывался там, сидя в самой темноте. Взглядом горящим да внимательным проследил Езермир Велесович, как слетел ворон тот вниз, крыльями махнув могучими, да у самого пола растаял. Оказался на месте его юноша с кожей бледной, что сходу нежить в нем выдавала, в одеянии черном да с волнами волос длинных, что жестом плавным отбросил он от лица. Воззрились глаза серые, прозрачные почти, что стекло мутное, на лицо Водяного, и неспешно, ни страху никакого не выказав, ни поклона не отвесив уважительного, опустился чародей на стул, слугами предложенный, да закинул ногу на ногу. Взял он кубок третий да глотнул, моргнув медленно.       И заговорил тогда Езермир первым, жадно взглядом скользя по нему. – Ах ты, Кощей, хитрец старый. И вон какого нашел, и к себе привязал, и всему, что сам знаешь, поди, обучил… – бросил он взгляд смеющийся на брата своего да к Володару обратился, опершись локтем о стол, – Никак и наглость свою тебе дал, а, колдун? Что ж не преклонишься? – Ну коль так хочешь – преклонюсь, – ответил ему Володар, и был голос его ледяным да задумчивым. Покосился он на Кощея, что молчал да замер, что статуя, и лишь краем глаза заметил чародей, как дрогнул у владыки в улыбке гордой уголок губ сухих. – Да не надо уж, мы не гордые. Порой. – расхохотался в ответ Езермир, на спинку резную откинувшись, да кубок свой поднял, – Ну так что, Володар? Знаешь имя мое, я твое знаю, нынче и вижу тебя пред собой…за знакомство наше, стало быть! Зря ты, Кощей, так прятал его.       Выпили они – и потянулось время. Много говорил Езермир, больше Кощея да Володара, то кубком качая, то в смехе громком рукой по столу ударяя. О том говорил, как красен дворец его Водоворот, так, мол, красен, что ахнул бы даже чародей этот холодный. Отвечал ему Володар, что не любит он волос мочить, и вновь хохот Водяного довольный по дворцу разносился. И о людях, что по глупости в пучину забредают, коней теряя да тем самым сомов его любимых кормя, рассказал Водяной, и о том спросил, улыбаясь хитро, нравится ль Володару в мрачных этих покоях.       Наблюдал за ними Кощей. Реже вставлял он слово, больше пил да слушал, взглядом от одного к другому скользя. Но вмиг сошлись брови черные да сжались пальцы владыки на кубке, когда тихо, с хитрецой хриплой в голосе, заговорил Водяной, к Володару подвинувшись после того, как рассказал ему чародей о том, как славно обучил его царь боевому делу: – Да, Кощей-то не промах. Уж я сам не раз от него получил, покуда росли. Помню, один лишь был такой, кому уступал Кощей в этом деле, и не взять его силой-то было. Так он умом извел, колдовство сотворил да и… – Все болтаешь и все не о том, время тянешь, – перебил его владыка, кубком по столу грохнув. Вмиг замолчал Водяной, только голову склонил с довольством явным. Обратил тогда взгляд Володар к учителю, и тотчас стали глаза его внимательными да цепкими – уловил чародей гнев на лице Кощеевом, как и то уловил, что с делами старыми был он связан, и тогда уже знал, что спросит после. – Довольно.       Обратил тогда Кощей взгляд свой к Езермиру, пальцами в перстнях драгоценных по столу постучав. Видел он яд за улыбками брата да слышал угрозу, что пряталась в голосе его, что так радостно да громко в притворстве своем звучал. А уж после того, как заговорил Водяной о делах его старых, и вовсе вышвырнуть его прочь, Ершом этим треклятым вслед запустив, захотелось Кощею, да не мог. Расправил владыка плечи, руки в жесте спокойном сложив, да заговорил голосом ровным да твердым, каким приказы отдавал да дела вершил. – Знаю тебя, Езермир, почти столько, сколь сам живу. Видел и как возводил ты Водоворот, и как из духа запуганного, что по углам жался, в то превращаешься, что ты и по сей день есть. А потому знаю и то, что чувствуешь ты владения свои, что кожу вторую, и что каждый камень упавший да каждый малек, что там вылупляется, не секрет для тебя. Потому и то знаю, – бросил Кощей взгляд на лицо Володара, что бесшумно кубок поставил да руки сложил на столе, взгляд в пустоту отведя куда-то, – Что то, что причинил Володар тому озеру да тем мавкам, и тебя обожгло. – Что на угли упал раскаленные, – кивнул тогда Водяной, по плечу своему, под одеянием скрытому, хлопнув. – Потому, Езермир, – стал тогда взгляд Кощея тяжелее да строже глас, – Признаю вину нашу пред тобой. Прежде мою, ведь мой Володар ученик, мной он выращен да обучен да под моим знаком ходит везде. После – и его, ведь позволил мальчишка себе так горевать, что и тех, кто в горе том неповинен был, опалило.       Отвечать уж хотел Езермир, но поднял Кощей руку в жесте царственном, сам продолжая. – Но и то понять тебя прошу, что не хотел нанести тебе Володар оскорбления. Был ты скрыт от него, как и он от тебя, заклятием моим, что пало нынче. И что о том, что воды твои тебе что кровь да плоть, не ведал он, – то правда. Да если б и ведал – много ль надо для гнева жуткого сердцу молодому, что разбили жестоко? Подумай о том, когда просить станешь, – опустил Кощей руку да пальцы сцепил, не моргнув да взгляда с брата не сводя, – А просить можешь ты, чего хочешь, чтоб исправить ссору эту досадную.       Кончил Кощей говорить, и после слов его строгих кивнул Володар медленно, взгляд подняв наконец. Был взгляд тот задумчивым – не того ожидал чародей, когда тряс учитель его за ворот да так орал, что стекла в окнах сводчатых дребезжали. Не того, что обратит царь внимание чужое на горе его да сам вступится. И вновь вспомнились слова его Володару, что так тихо да ласково в покоях звучали его: нет никого, кроме нас, кто важен.       Молчал Езермир, кубок в пальцах вертя да на стуле развалившись. Посмотрел на Кощея он, на Володара взглянул, а взглянув, ухмыльнулся вновь, зубы белые показав. И склонившись вперед, повел он кубком будто торжественно. – Всегда я тебя, Кощей, уважал. Славный ты царь и, видно, хороший учитель. И вину признаешь, и уладить стараешься…ты цени, чародей, – кивнул Хозяин вод через стол на владыку, – Такое не за каждого от него услыхать можно. Что же до озера…       Отставил Водяной кубок в сторону да вдруг ухватился за ворот одеяния своего. – Раздеться что ли да показать? Ай, да шучу! Обожгло-то нехило, да мази Яги с ее травушками да муравушками уж поди затянули там все. Так поверьте, – все шире расцветала улыбка Водяного да вырвался у него смешок веселый, когда увидал он два этих взгляда красноречивых, серый да золотой. – Ну что ж. А знаешь, Володар, прощу я тебе проступок этот. Уже простил. Да только теперь отработай сполна прощение мое.       Дернулась у Володара бровь черная да закололо руки. Слово-то какое – отработай, словно он холоп какой али пес…поджал колдун губы, глаза сощурив, да только тотчас убрал тот прищур злобный с лица, ведь ткнул его Кощей под столом дубовым носком сапога тяжелого, молчать призывая да напомнив об обещании. – Есть у меня братец, – продолжал тогда Езермир, рукой водя в воздухе. – Лешим кличут, а так – Елебор. Не из любимых братец, не как Кощей наш…странный он. Слыхал о таком? – Слыхал. Серый рассказывал, – ответил Володар сквозь зубы почти, взгляда не отрывая от лица Хозяина вод. Тот, впрочем, и не заметил будто того, лишь закивал да поморщился, лик сложив горестный. – Пес-то? Знаю, что он рассказывал. Вот и я о том толкую, Володар. Такой он у нас, Елебор, любит только леса свои да тишину. Нет, еще одно любит. На то любит посетовать, какой я сам по себе бессовестный да хозяин плохой. Давненько мы не говорили с ним. Да только вот как случилось, – покачал Езермир головой, сокрушаясь будто, – Скоро ночь такая, особая…Велес придет. Побродить да поглядеть, как мы тут да как леса-реки живут без него. И уж очень не хочется мне, чтоб осерчал он на меня, а под шепот-то Елебора то запросто.       Затих Водяной, губу укусив задумчиво. Зажглись глаза его, снова хитрым да смешливым заискрились огоньком, когда провел он взглядом по Володару всему. – Вот что хочу. Сам-то я видеть его не желаю, но раз уж так…ты поди, Володар, на болота. Там найдешь наместника моего, Болотника. Из моей силы он сотворен да мной же назначен, а потому он, считай, что ты у Кощея. Ты возьми-ка его да с ним вместе иди в лес, разыщи там Лешего да обратитесь к нему от имени моего, так мол и так, брат старший на озеро погоревшее не в обиде больше, и тебе советует не в обиде быть на то, что деревья твои погорели с ним вместе…да так сделай, чтоб согласился он, что ни слова Велесу и злобы никакой. – сверкнул Хозяин вод глазами, брови подняв темные, – Сделаешь? Только учти, не тяни, чрез три дня ровно будет здесь Велес. – Сделаю. – тотчас Володар ответил, пальцы бледные сжав. И смягчился чуть взгляд его – пойти да Лешего приструнить, пусть и покуда плетется за ним Болотник какой-то – то звучало легко. Другого он ждал, похуже чего, унижения иль злобы, но, выходит, лишь скинул ему те дела Езермир, за которые сам из гордости своей не хотел браться. А делам таким был Володар привычен, ведь не раз и не два посылал его Кощей разговоры разговаривать да дела решать спорные. – Ай молодца, – расхохотался довольно тогда Водяной, жестом слуг подзывая да требуя больше лить, – Вот ведь как славно стало! И с братцем моим дела решим, и разлада не будет. Только ты, Володар, уж на сей-то раз огонь придержи, а? Леший тебе не мавка безродная. Усмехнулся тогда Володар, в улыбке мрачной губы, шрамом расчерченные, растянул, да посмотрел на Кощея. Кивнул ему владыка, кубок свой поднимая, и был взгляд его золотой спокоен – а стало быть, все как надо прошло.

___

– Про кого говорил Водяной?       Уж отшумел водоворот буйный, что унес со двора крепости черной Езермира, что все приглашеньями да улыбками сыпал, да Ерша с глазами его испуганными, когда раздался в покоях Кощея Володара голос, твердый да громкий. Обернулся владыка, что у окна стоял, да вскинул бровь черную, глядя, как подходил Володар ближе да рядом становился, руки сложив за спиной да лик к нему подняв. – Про кого? Про Болотника? Эту тварь он давно уж сделал себе, чтоб за дальними следила болотами. Большего не знаю, не видал. Вот и расскажешь мне, как увидишь. – качнул Кощей головой да взгляд быстро отвел, пальцами перебрав по кубку. – Ты ведь знаешь, что не о том я, – сощурился тогда Володар, голову вбок склонив да шаг сделав вперед, взгляда ища золотого, – Кому ты в силе уступал и кого колдовством извел? – А тебе больно надо знать все, – почти огрызнулся Кощей, глаза закрыв на миг, да фыркнул раздраженно, – Кого-кого. Многих. – Чернобога? – Дурак что ль совсем?! – тотчас распахнул Кощей глаза свои золотые да развернулся столь резко, что взметнулось по воздуху одеяние его черное, – Чернобога? Да то даже мне не под силу. К тому же, чего ж его изводить, сам он ушел, царство мне оставил. – А кого? – и тогда не унялся Володар. И был у него взгляд такой, что лишь взглянув, понял Кощей, что не отмахнуться, ведь когда смотрел так его ученик, мало было простого “поди вон” иль молчания.       Вздохнул тогда владыка, думая, да медленно из кубка отпил своего. Лежало на груди его камнем тяжелым то, что некогда сотворил он, по сей день в тени мерещилось да о себе напоминало с каждым взглядом на руки его, до костей обугленные. Смотрел он на Володара, что подле него стоял, и все решить не мог – стоит ли.       Но после подумал Кощей: а чего бы не стоит? Был Володар ему верен, вырастил он его сам, как хотел того, сам же к Нави обратил да свои же мысли в голову чародею вложил да смотрел, как прорастают они, цепь из колдовства оплетая цепью второй, что верностью звалась да была всех других крепче. Да и не был ли Володар тем, кто коль что, единственный останется подле него, ведь идти ему больше некуда? Долго молчал Кощей, брови сведя черные, и вот вздохнул наконец, спину выпрямив. – Брата своего. Имени не скажу, скажу лишь, что грозился он меня со свету сжить, – голосом твердым, холодным, что лед, ответил Кощей да к окну обернулся вновь. – Я и решил, что лучше уж первым то сделаю. А большего я не скажу, Володар. – И поделом, – и так просто да уверенно звучал ответ его, что невольно улыбнулся Кощей.       Ведь не того ли всегда он желал, чтоб не корили его и прочь не бежали, даже увидев, что творит он порою? И почуял Кощей, будто рана застарелая, что жгла его с самого дня, когда сел он на трон рогатый владыкой, да все ныла о предательстве древнем, успокоилась наконец в миг тот, ибо как не стал Володар дальше спрашивать, так не стал и судить – и было то благом.