Моя Зависимость

***

В его покоях всегда царил хаос: разбросанные на полу зеленой комнаты растерзанные игрушки, подаренные детьми, валялись до того момента, пока клининг не соизволил бы пробраться в убежище агрессивного участника группы — Монтгомери. С виду этот бравый парень казался олицетворением некой свободы и самóй беспринципности, однако надолго остался заключен в роль артиста для избалованных детишек, которых Монти ненавидел до тошноты. И как только ему удавалось держать себя в узде, когда парень находился на сцене? Наверное, единственной отдушиной являлась игра на любимом инструменте, от чего у него крышу сносило не меньше, чем от неких расслабляющих субстанций после тяжелого рабочего дня. В такие моменты, когда Монти чувствовал себя совсем дурно, я приходила к нему не так часто, как хотелось бы. Честно? Боялась получить от него по лицу, пусть и знала, что руку на меня он никогда не смог бы поднять. Однако ожидать от человека в ярости какого-то снисхождения и стопроцентной безопасности являлось глупостью, поэтому в такие моменты мне только лишь и оставалось смотреть по сторонам, находясь от двери в комнату Монти на пару шагов впереди. Я не давала подступиться к нему никому. Сомневаюсь, что чья-нибудь мамочка искренне порадовалась бы, увидев взбешенного, словно неуправляемое животное, человека, старающегося для её дитятка на сцене, но борющегося со своей яростью за кулисами. Вечерами, когда народ расходился, скупая последние игрушки после очередного концерта, Чика, Фрэдди, Роксана, Луна и, конечно, Монти, устраивали собственный праздник, некий отдых от надоевшей рутины. За импровизированной барной стойкой всегда стояли охранники, такие же люди, как и я, желающие расслабиться. Роксана каждый раз проносила крепкий алкоголь, пусть сама его вовсе не пила (очевидно, носила для кого-то), Чика готовила прекрасные закуски к напиткам, а Фредди осуждающе на все это смотрел, понимая, что самым последним с вечеринки ушел бы именно он, ведь приходилось растаскивать всех по своим комнатам, наверняка, бухущими в конец. И сейчас, когда последние посетители покинули заведение, подготовка шла полным ходом, но… одного Монти никак не виднелось, куда бы я не посмотрела.

Не припомню, чтобы он пропускал хотя бы одно «культурное собрание».

Я махнула коллегам рукой, как бы показывая, что мне нужно ненадолго удалиться ото всех. Под гул звенящей в ушах музыки и двигающегося в такт Диджея, я покинула место пиршества, точно направившись по одному и тому же маршруту — к комнате Монти. Приблизившись к ней, за панорамным стеклом парень наглухо задвинул непроглядные портьеры, лишая себя взора от чужих глаз. Я прислушалась. Привычных звуков погрома не слышалось, однако это насторожило меня больше всего. Редко когда удавалось погрузиться в тишину, находясь рядом с комнатой Монти.

Слишком странно.

Я подошла ближе: прислонилась спиной аккурат к металлической двери, что тут же обдала холодом спину, а затем стала нервно постукивать пальцами по пластиковому бейджику, висящему на груди. Через пару минут, когда выжидать чего-то стало невыносимо, я развернулась, уперевшись головой в дверь, звонко постучала костяшками пальцев по металлу. Раздался шорох, после чего что-то немедленно полетело прямиком в мою сторону, громко разбившись. Рефлекторно отскочив, я качнула головой, что-то вспоминая. «Черт возьми, Монти, давно ведь просила перестать таскать к себе в комнату стеклянные предметы. Для твоей же безопасности…» — подумав, тяжело вздохнула я. — Монти, это я, — мягко промолвила, снова припав к двери. — Я могу войти? Он утвердительно буркнул, а затем смачно выругался, точно пнув какую-то безделушку ногой. Когда тяжелая дверь со скрипом отворилась, передо мной предстала ужасающая картина: сегодня весь гнев парня обрушился на личные вещи в полной мере, что могло не только удивить, но и заставить переживать пуще прежнего. Я знала, что Монтгомери никогда не беспокоил беспорядок, наоборот, так он осознавал, что гнев выпущен успешно, а не копился тяжелым грузом где-то внутри. И все же лицезреть смазанные следы его переживаний с каждым разом получалось сложнее морально и мне тоже. Монти был слишком дорог для меня, а обуздать его характер вовсе не получалось. Сомневаюсь, что получилось бы вообще у кого-то, даже у него самого. — Ты опять за старое? — почти прошептала я, ногами расчищая путь к парню, теперь смотрящему на меня совсем пристально. — Меня заебали эти люди. Заебала эта комната, заебала эта сцена, заебали все! — зарычал он. Мощная грудь вздымалась вверх быстрее обычного, будто Монти только что пробежал целый марафон. Ирокез на его голове знатно потрепался: некоторые локоны беспорядочно свисали на остроугольное скуластое лицо, а раздувающиеся ноздри вновь приводили его в чувство нарастающего с каждой секундой гнева. — Даже я? — каверзно поинтересовалась, приближаясь к парню почти вплотную. Кажется, что-то блеснуло в его глазах буквально на мгновение, но и этого мне хватило, чтобы понять, куда следовало двигаться дальше. — Ты не можешь заебать. Мы слишком редко видимся, — Монти отошел к единственному столу, который еще не успел разгромить, и достал из-под него полупустую бутылку с темной жидкостью, что так и притягивала его каждый раз, словно успокоительное. — Почему я вижу тебя только тогда, когда иду на сцену? Я поправила волосы, нервно заведя их за ухо. И вправду, переглядки с парнем ограничивались лишь случайными пересечениями, находясь на работе. Слова пронзили, точно током, а глаза растерянно заметались по сторонам. Парень протянул мне наполненный на одну треть бокал. Рука Монти слегка дрожала. Это и вынудило меня заглянуть ему прямо в лицо, что излучало какую-то незнакомую ранее эмоцию. — Роксана снова что-то тебе натрепала? — Монтгомери знал, как выглядела ложь в моей манере общения, поэтому на отрицательный ответ лишь недоверчиво ухмыльнулся, продолжив: — Эта идиотка ревнует к любому столбу, попавшемуся ей на пути. Передай ей как-нибудь, что я раскрошу эту блядскую челюсть, если ещё раз узнаю, что она кому-то угрожает, — парень разом опустошил бокал насухо, а затем отставил его в сторону. — Разве ты сейчас не занимаешься тем же, чем и Роксана? — я усмехнулась, легко качая бокал по кругу. — Роль местного бунтаря закреплена за мной, а новеньких в свой клуб я не приглашаю. Я последовала примеру Монти. Поморщившись от горечи и жжения в глотке, с трудом подавила резко появившееся желание здорово прокашляться. Алкоголь редко попадал ко мне в рот, однако понимание того, что Монтгомери стала необходима поддержка, пробудила необъятное желание хотя бы немного опьянеть, чтобы язык развязался у обоих намного быстрее, чем обычно. — В последнее время ты стал более вспыльчив… Это не совсем пугает, но заставляет меня переживать — уж точно. Может, тебе бы стоило как-то расслабиться, ну… — я старалась подбирать правильные слова, смакуя их, проверяя на вкус. — Может, нам стоит просто потрахаться? — вспылил Монти. В его глазах читалась серьезность. — Не будь такой наивной, ты и сама знаешь, в чем дело. Когда мы виделись чаще, закрываясь в подсобке, тебе очень нравилась моя агрессия. Я чувствовала, как щеки постепенно заливались краской. Мерзавец знал, как вывести меня на эмоции. — Затеял игру? Увы, но выйдет только по моим правилам, — поставив бокал с громким стуком, цыкнула я. — Твои правила перестали действовать, когда ноги переступили за вот этот порог, — кивнул в сторону выхода Монти, ступая навстречу. — Не думаю, что грубый секс поможет надолго совладать с собой, — осторожничала я, ловко увильнув в сторону, что, конечно, не скрылось от настойчивого парня. — Может, и нет. Если честно, я успел заскучать по тебе и твоим безудержным стонам. Но когда ты говоришь слишком много, как сейчас, это раздражает. А ещё убивает всю романтику, — Монти одномоментно сложил руки на мои бедра. Совсем не прилагая усилий, он ступал вперед, пока не придавил к мягким портьерам за спиной. Склонившись надо мной, подобно хищнику перед ловлей добычи, горячее перегаристое дыхание обдало левое ухо.

Нужно отступить.

Нет, только не сейчас.

Монтгомери хотел казаться главным, быть лидером, доминантом… и кем бы он там еще не хотел быть. Но я еще никогда не отказывалась от своих слов. Если сказала, что играть сможем только по моим правилам, то так тому и быть. — Ты и романтика? — по-хитрому отвечала, возвращаясь к старой теме. Зоркие глаза скользнули по жилистым рукам Монти, не спеша возвращаясь к его лицу, на котором точно читался разгорающийся азарт, перерастающий во что-то более неукротимое, неуправляемое…

И это не могло остановить меня.

— Из самых романтичных людей, которых я встречала, ты самый неромантичный из них. Ты трахаешься, как в последний день своей жизни, — я неспешно коснулась его груди, игриво переставляя пальцы, поднимаясь ввысь. — Разве это плохо? Кажется, выбить из тебя всю дурь по силам только мне, — саркастично подметил Монти, ненароком поглядывая на мои проворные пальцы.

Держу пари, Монтгомери оценил настрой.

Теплой рукой я коснулась его щеки. Прям почувствовала пальцами, как заиграли желваки на его лице. Готова поклясться, что если не эта игра (пока неясно для кого выгодная), то Монтгомери давно разложил бы меня, например, на этом несчастном и таком одиноком столе по правую сторону. Держался парень, если честно, достойно. Скорее всего от жгучего желания узнать ход моих намерений, а потом взять все в свои руки. Он будто давал мне возможность насладиться прелестями лидерства, некого главенства и превосходства над ним же, ведь знал, что заберет эту возможность сразу же, как только захочет грубо оттрахать меня где-нибудь в комнате. Я прижалась к Монти плотнее, прямо-таки чувствуя его рвение скорее сорвать эти надоедливые тряпки, чтобы вдоволь насладиться желанным. Растягивая время, замедляя движения пальцев, я привстала на цыпочки, а когда дотянулась до острого уха, едва слышно прошептала: — Так попробуй. Давай же, ну… Монти, по нутру ощущая потребность в немедленной близости, крепче ухватился за мясистые бедра, сжимая их под натиском пробуждающейся где-то внутри пылающей страсти и похоти, что затуманили разум в один миг. Он понимал, что это дешевая манипуляция. Манипуляция девчонки, которой он поддался.

Блять, как же быстро поддался.

Кажется, Монтгомери почти гортанно зарычал, когда я нарочито прошептала ему в ухо что-то неразборчивое, больше походившее на мастерски наигранный стон, заставляющий бурлить все внутри. И пусть я не терпела подобный фальшь, но слежка за быстро меняющимися эмоциями Монтгомери доставляла намного больше приятных ощущений, поэтому пару раз пересилить себя ради такой реакции, все же, стоило. Тем более, если его откликом на это всегда являлась приятная жестокость. Требовательные ладони напряженных рук рвано двигались по моему животу, погранично перемещаясь на поясницу то чуть выше, то ниже. Буквально ходя по тонкому льду, что разделял легкую эротику и откровенную грязь, Монти нетерпеливо зарывался пальцами ниже, пока его напряженные губы, будто в первый раз, жадно тянулись к моим. Я блаженно приоткрыла рот, тут же звонко засмеялась, заводя руку под футболку Монти. Ощущая грубый рельеф его тела, меня одолело бесстыдное желание поскорей освободить его от пленящих одежд, мешающих взглянуть на Монтгомери.

Моего Монти.

Пылкий поцелуй, ощущаемый вязким, липким, как жвачка, вскружил мне голову. Я ощущала долгожданную истому, растекающуюся по всему телу… Такое пьянящее действие, совсем безудержное стремление захватить капризными губами каждый сантиметр покрасневшей от ласк кожи… Шумно выдыхая, он спустился к худощавой шее, касаясь пульсирующей артерии. Монтгомери едва ощутимо прикусил тонкую кожу зубами. Погодя, парень оттянул ее, и тут же отпустил, моментально зацеловывая место, как бы успокаивая. При всей его обезбашенности, некая теплота и забота, бывало, проскальзывала сквозь непроглядную пелену желания кого-то грубо отыметь.

Блять, Монти, как мне тебя не хватало. Как же не хватало твоего кровожадного взгляда, твоих цепких рук, оставляющих багровые пятна на теле, что с каждым разом становилось сложнее маскировать от чужих глаз, после очередного животного секса.

Я рвано дышала: часто вздымающаяся грудь была тому доказательством. Требовательно сжимая пальцы у корней волос, довольно закатила глаза, расплываясь в улыбке. Я чувствовала себя желанной, чувствовала, как была необходима такая близость двух сходящих с ума друг от друга людей, беспардонно ласкающихся после долгой разлуки… Без разницы. Без разницы, где мы находились, главное, что вместе. Монти безумно обхватил мои губы своими. Затяжной поцелуй, такой пылкий и упоительный, словно долгожданный глоток воды после долгого осушения… Необходимость, нет, потребность друг в друг друге навевала чувство ненасытности и волнующий трепет внутри. Парень собственнически покусывал губы, овладевая ими полностью. Исступленный поцелуй, находящийся на грани полного срыва, вызывал резкость в действиях, а дразня Монти, я нарочито пускала игривые смешки, быстро сменяющиеся неуправляемыми вздохами, что заводило его гораздо больше, заставляя крепче прижимать меня к себе, одновременно вдавливая в стекло до боли в позвоночнике.

Да, Монтгомери, порычи ещё громче.

Я видела его глаза, наполненные жгучим желанием, и четко понимала, что довела Монти до того самого состояния.

Состояния полной зависимости от меня.

Нет, Монтгомери, сегодня ты в моей власти. Во власти человека, знающего закромы твоих фантазий лучше других.

Поддаваясь внезапному порыву, он развернул меня лицом к шторам, а затем гневно прижал голову, неудержимо сдавливая шею до хрипоты в вырвавшемся наружу голосе.

Поиграй, парень, давай.

Подчиняясь, я умело делала вид беспомощной девчонки, размякшей под руками ненасытного басиста, но четко понимала, что могла бы остановить Монтгомери в любую секунду.

Но я не хотела его останавливать.

— Я же говорил, что твои правила не работают на моей территории, — злорадно процедил Монти, проезжая рукой к низу живота. Его узловатые пальцы по-свойски оттянули несколько слоев одежды, проникая внутрь, прямиком к лобку. Я шумно вздохнула, попытавшись вскинуть голову, но хватка на шее заметно усилилась. Монти желал мной управлять, вожделенно делая все, что хотел. А я хотела оказаться в его руках, но не в качестве игрушки, не в качестве развлечения на разок-другой, а в качестве человека, в чьей близости Монтгомери нуждался с давних времен. Извилистые пальцы теперь двигались аккурат возле половых губ. С показным злорадством Монти убирал руку каждый раз, как только со рта срывался очередной неровный стон, выражающий почти крайнюю степень возбуждения и готовности молить о продолжении.

Дразнит, ненасытная тварь.

Брови сдвинулись в почти единую полосу, когда кожу обожгло прикосновением умелых пальцев. Монти задержал размашистые движения облапанных им же бедер в одном месте — в области паха, где его возбужденный член безвыходно терся о лоснящуюся ткань собственных брюк. Я самозабвенно закатывала глаза на каждое движение широких ладоней. Когда горячие пальцы припали к клитору, мягко очерчивая область вокруг него, я дернулась, не зная, куда девать руки. Несдержанно сжала тяжелую ткань перед собой. Я понимала, что если Монтгомери продолжит в том же ритме, то я разорву эту тряпку ногтями без капли жалости. — Вот так, девочка… — он легко коснулся мочки уха губами. — Я знаю, что тебе это нравится, — снова прошептал Монти, бесстыдно проникая внутрь. Обильно выделяющаяся смазка обволакивала его пальцы, заставляя самодовольно улыбаться. С рта срывались одинокие просьбы ускориться, увеличить темп, дать то, чего я хотела больше всего…

Нет-нет-нет, все выходит из-под контроля…

Но был ли он с самого начала?

— Тише, — пальцы замедлились, а парень чутко убрал выбившийся локон волос с моего лица. — Если будешь слишком громкой, то я не смогу закончить начатое. Ты же не хочешь, чтобы кто-то прервал наш увлекательный досуг? — Монти неохотно убрал руку с моей шеи, напоследок сжав ее сильнее обычного, и уже тогда осторожно отодвинул край портьеры, направляя взгляд на снующих рядом охранников. — Если они услышат, то мы не сможем нормально потрахаться прямо у этого сраного стекла, и нам придется искать другое место, — скорее усыплял мою бдительность Монтгомери. Ловким движением проворных рук, парень немедля спустил с меня брюки от униформы и, нетерпеливо отодвинув край влажного белья, мгновенно припал членом к скользкой коже. И когда только успел освободить от одежды себя? Если честно — насрать. Также быстро он отбросил в сторону мой пуловер, а за ним и бюстгальтер… Сейчас возбужденный член Монтгомери беспрепятственно меня дразнил, поступательными движениями скользя головкой по нежной плоти. Шумные выдохи Монти эхом отдавались в голове, навсегда отпечатываясь в сознании… Его напряженный голос то и дело вырывался наружу, наполняя разгромленную комнату не только характерными для соприкосновения гениталий звуками, но и тягучими грудными стонами, заставляющими тело плавно извиваться, подобно змее. — Я хочу оттрахать тебя, как последнюю блядь, в этом чертовом месте, — вспылил Монтгомери, неожиданно врываясь внутрь. — Впрочем, можешь кричать во всю глотку. Меня заводит твой умоляющий голос. Его венистый член всецело упирался в матку каждый раз, когда бедра грязно качались вперед и назад, демонстративно создавая громкие хлопки хлюпающей от размазанных выделений кожи. Я изумленно следила за часто меняющимся выражением лица Монти, когда находила в себе силы интуитивно поворачивать голову в его сторону. Готова поклясться всем, что у меня было, парень уже не осознавал происходящего. Он беспощадно долбил меня во влагалище, сильные мышцы которого лихо сжимали его эрегированный член, заставляя напряженно хмуриться от тупой, но такой приятной боли резких колебаний. Я ненароком придерживала Монтгомери за крепко держащую мое бедро руку, как бы направляя, задавая страстный темп, удобный для обоих… Пушистые ресницы опущенных глаз слегка подрагивали, когда я двигалась Монти навстречу, пытаясь как можно скорее довести до оргазма как себя, так и своего единственного партнера, судорожно пытающегося совладать со своим бурным нравом. Парень ненасытно насаживал меня на разгоряченный член, чрезмерно впиваясь напряжёнными пальцами в кожу до покраснений, а в последующем и синяков. — С-с-с, не смей, — Монти убрал мою руку в сторону, ясно намекая, что власть по-прежнему осталась за ним. Парень яростно надавил на поясницу, одобрительными возгласами соглашаясь с моим порывом выгнуться в спине. Расставив изящные ноги по сторонам, я, недовольно возникая, переместила руки, зацепившись острыми ногтями за ткань над головой. Скрип от железных крючков неприятным скрежетом отдавался в висках, но даже этого было недостаточно, чтобы заставить Монтгомери поменять позу. Распавшиеся на плотные локоны волосы постукивали по лбу парня с каждым новым толчком, который он совершал с особенным упорством и настойчивостью. Капли пота неуправляемо стекали по его лицу, а далее падали на мою оголенную спину, покрытую волнами мурашек. Монти провел рукой по ребрам. Скользя по их ложбинкам, он достиг грудей, смачно сжимая, сводя вместе, в одну хватку загребущих рук. Парень бесстыдно крутил соски между мозолистыми кончиками пальцев, доводя меня до пограничного состояния, колеблющегося между полным удовольствием и желанием схватиться за его горло, чтобы подчинить себе, приказать ублажать все тело до болезненных судорог… — Монти, пожалуйста, — жалостливо проговорила я, зажмурившись. — Я тебя плохо слышу. На несколько плавных движений шло пару резких, таких мучительно долгих, отдающих сладкой негой внизу живота.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Ненавижу тебя! — голос предательски срывался на крик, пока я не соизволила зарыться лицом в потрепанные портьеры, стиснув челюсти почти до хруста. — Да? Сейчас всё говорит об обратном, — Монтгомери показательно собрал часть смазки, разнося ее по грудям, жаждущим внимания не меньше, чем подрагивающие мышцы влагалища. Правее от нас раздался настойчивый стук в дверь. Черт возьми, как вовремя. Монтгомери слащаво усмехнулся, вовсе не прекращая ритмично двигаться в такт собственным вздохам. — Гатор, чем ты там занят? — едва различимо послышалось по ту сторону. — Важными, сука, делами! — парень сгреб стеклянный бокал и бросил прямо в середину двери. Звонкий гул разбитого стекла вынудил человека вне комнаты попятиться назад со словами: «Всё-всё, я понял!», а меня обернуться через плечо, осуждающе что-то промычав. Буквально соскакивая с разгоряченного члена парня, могучие руки, будто клешни, остановили меня. Монти намотал копну волос на свой кулак, а затем притянул ближе и прошептал: — Тц, какая непослушная девчонка. Пусть все слышат, как тебе хорошо, — Монтгомери развернул меня лицом к себе, и одним быстрым движением насадил на бедра, членом упираясь куда-то в ногу.

Монти переместился к двери.

Специально накаляет обстановку.

Прижимая меня к холодной стене, Монти вновь упорно проник, ловя на шее мое сбитое напрочь дыхание. Беспокойно двигающаяся грудь касалась его футболки, сосками сдвигая ткань, но я точно знала, что парню это не доставляло дискомфорта. — Прошу тебя, давай же… Я тихо скулила ему под ухо, а сама мечтала о том, чтобы этот вечер длился вечно. Монтгомери яростно меня трахал, гортанно рыча сквозь сомкнутые губы. Он вскинул голову и закрыл глаза, руками подбирая гладкие икры длинных ног. — Смотри на меня, когда кончаешь, — внезапно для двоих, съязвила. — Я хочу видеть твои безумные глаза. Монти заметно напрягся. В его глазах читалась ярость и рассредоточенность, эдакая расслабленность. Чувство наступающей эйфории постепенно распространялось по его телу, а когда перешло на мое, то скрывать желание кончить становилось невозможно. — Давай, милая, кончай, — властно приказал Монтгомери. Сделав пару последних рывков, по-особенному сильных и жестоких, Монти содрогнулся, ежесекундно кончая. Следом сладостно кончила и я, ухватившись из последних сил за его шею, приторно крича. Прижавшись к влажной футболке, я открыла рот, блаженно выдыхая воздух в такую родную мне грудь. Грудь, примкнув к которой я чувствовала себя частью вспыльчивого, неуравновешенного, такого грубого, но любимого мною человека, что всегда вставал на мою защиту. — Можем повторить, — потянувшись к бутылке, произнес Монти. — И не раз, — заключила я, так и не притронувшись к валяющейся на полу одежде…