ELka-1939

Орудия на поверхности дредноута были выведены из строя. Это могло означать только одно — саботаж. Были точно рассчитаны все обстоятельства: часть экипажа была в увольнительной. Время выбрано тоже с учетом небольшого зазора (не больше минуты, но всё же) между сменами. Те несколько десятков секунд, когда одна партия служащих заканчивала свою смену, сдавая свои посты следующей. Точные, рассчитанные до нескольких метров, координаты для выхода из гиперпространства корабля нападающего. План, разработанный кем-то своим. Кем-то с высоким уровнем доступа. Крыса, а того гляди и не одна, а сразу несколько, завелась на «Молниеносном». Кеннеди был в ярости, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наорать на стоящего перед ним офицера Бюро Безопасности. Подполковник. Белый мундир, седые усы, немного полноват. Мог бы сойти за этакого старого доброго дядюшку, если бы не мрачный взгляд тёмных карих глаз. Офицер лояльности тоже был, мягко говоря, не в восторге. Ведь это была как раз его работа — предотвращать подобные вещи. Значит, что-то он пропустил, что-то проморгал. Он и его люди. — Мы найдём предателя, капитан, — обманчиво спокойный тоном произнёс подполковник. — Уж постарайтесь, подполковник, — сквозь зубы процедил Кеннеди. В своём мнении о том, что служба, созданная самим Дартом Вейдером, не оправдала возложенных на неё надежд, капитан был не одинок. — А пока я вынужден буду задать вам ряд вопросов, капитан. От нецензурного трёхэтажного комментария на тему «это вообще-то мой корабль только что чуть не взорвали, а вы подозреваете меня в этом?» капитан Кеннеди всё же воздержался. *** На Ёлку не надели наручников, ведя в комнату для допросов. И не стали ей вкалывать никакой гадости вроде сыворотки правды. Не били и не пытали. Просто уже четвёртый круг подряд разные люди задавали ей одни и те же вопросы, заставляя снова и снова повторять рассказ о предшествующем нападению дне. Условное утро, с которого начиналась очередная смена девушки. Душ. Завтрак. (Для кого-то на «Молниеносном» — уже обед или ужин). Чашечка ароматного кафа, от которого она не отказалась бы сейчас, но спасибо, хоть минеральную воду разрешают пить. Два часа в тренажерном зале перед сменой. Душ. Два часа полётов в симуляторе. Душ. Два часа работы техника. Обед. Он же ужин. Душ. Четыре часа сна, полтора из которых она проводит в ангаре, работая сверхурочно над своей ДИ-шкой. В диспетчерской дежурил полковник Каплан. Почему я знаю, что в диспетчерской именно Каплан? Потому, что он всегда в «ночную» смену. И потому что она всегда сообщает в диспетчерскую о внеурочной работе со своим истребителем. Последние штрихи по установке системы поддержки жизнеобеспечения на ДИ-истребитель — завтра (в свою следующую смену) можно делать первый пробный вылет — это мероприятие есть в завтрашнем расписании полётных планов. Разрешил без проведения испытаний вылететь лично сам капитан Кеннеди. В виду неожиданной атаки и в виду присутствия собственной персоной капитана в ангаре в этот момент. Нет, я понятия не имею, зачем капитану Кеннеди понадобилось в это время быть именно в шестом ангаре. Она сдержалась и не стала с сарказмом добавлять комментарий, что капитан Кеннеди ей не отчитывается что, когда, почему и зачем он делает. Или не делает. Если уж на то пошло. А жаль… Но это к делу не относится. На четвёртом круге вопросов-ответов она держалась из последних сил, чтобы не сорваться и не выдать на повышенных тонах очередному своему «собеседнику» что-то вроде: дядя, ты вообще в курсе, что этом мы с одиннадцатым сбили это криффово ведро для гаек, под завязку набитое взрывчаткой? Пятого круга не было. Ёлку, наконец, отпустили со словами «спасибо за сотрудничество». — Служу Первому Ордену, — выдохнула она. Страшно было даже подумать, как они мурыжат тех, кого подозревают, если уж так обходятся с героями дня. *** — Пети-офицер Таннисон сломался, — сообщил первую хорошую за последние несколько часов новость подполковник капитану Кеннеди. — Он назвал полковника Каплана в качестве главного злодея. — Полковник Каплан? — переспросил Кеннеди, недовольно кривя губы. Хотелось что-нибудь взорвать к ситховой матери. Ну, или хотя бы разбить. Но он не стал даже ударять кулаком по столешнице, только пальцы мрачно отбарабанили по той пару раз. «Сукин сын». — Но вы же не думаете, что они провернули это всё вдвоём. — Не думаем, — согласился подполковник. — К сожалению, других имен Таннисон не назвал, вероятно, он и в самом деле не знает, кто ещё участвовал. — А что Каплан? — С Капланом мы сейчас работаем. Но он пока ещё держится. Крифф. Диагностику и восстановление работоспособности систем начали сразу же, но ситх его знает, что ещё они успели испортить на «Молниеносном». А до наступления на Мон-Каламари осталось всего ничего. «Каплан, твою мать!». — Держится… Это плохо, — задумчиво проговорил Кеннеди. — Наши методы эффективны и дадут результат, капитан, — произнёс подполковник. — Нужно только немного времени. У каждого есть уязвимая точка. — Да, конечно. Но это мой корабль и среди моих людей завелись крысы, — мрачно отозвался Кеннеди. — Как вы сказали? Уязвимая точка? — Именно, — подполковник внимательно посмотрел на Кеннеди. — Вы знаете такую у Каплана? В памяти самой собой всплыло имя. Точнее кличка. И номер. — Будем надеяться, что да. LK-1939. Он относится к ней с отеческой теплотой. — LK-1939 — одна из двух пилотов, сбивших атакующее судно, — повторил подполковник. Иронично. — Она не вызвала никаких подозрений при допросе. Это не считая её поступка. Но раз вы говорите, что он относился к ней по-отечески… — И она придёт в ярость, если узнает, что это был Каплан. И разорвёт его на кусочки. — А если наоборот — выразит ему свою симпатию и сочувствие? В конце концов, дочери зачастую боготворят своих отцов. — Да. Но ваши люди не могли ошибиться с юной девушкой, — проговорил Кеннеди, не став добавлять «хоть этих-то вы видите насквозь, уж если проморгали такого хитрого старого ворнскра как Каплан?». — И, кроме того, все девочки рано или поздно вырастают. И вместо папочки начинают боготворить мужчин. Тут уж берегись отец, тронувший дочкиного мужчину мечты. А ведь Каплан поставил под угрозу жизнь её возлюбленного. Не считая её собственной, а также корабля, ставшего ей домом. Есть от чего разозлиться, вы не находите подполковник? — Есть, — согласился офицер лояльности. Взвешивая все «за» и «против». Оставляя при себе мнение об осведомлённости Кеннеди наличием или отсутствием личной жизни у его подчинённых. Вопрос межличностных отношений был весьма и весьма неоднозначным предметом для размышления. У подполковника было несколько теорий на эту тему, но все он держал при себе. Это было его маленьким хобби, основанным на природе его работы: исследование межличностных связей объектов его наблюдений. Особенно было интересно и полезно в случаях выявления предателей в рядах Первого Ордена. — Давайте попробуем, капитан. Случай с Капланом стал доказательством, что Моден не идеально разбирается в людях своего пола. Но вот в чём он был уверен, так это в том, что читать баб он умеет без ошибки. В этом вопросе внутреннее чутьё не подводило его ни разу. *** Её разбудил яркий свет. Ну, и офицер лояльности, приказав одеваться и делать это очень быстро. Ёлка не заставила повторять дважды, поспешно натягивая на себя форменные брюки и куртку, сапоги, кепи. Перчатки — уже на ходу. Офицер лояльности сразу задала быстрый темп ходьбы. Девушка мысленно готовилась к очередному раунду вопросов-ответов. Жалея только о том, что спросонья не успела даже сполоснуть лицо, что уж говорить о том, чтобы умыться как следует и почистить зубы. Хорошим знаком было отсутствие сопровождения в виде штурмовиков, как и отсутствие наручников на её запястьях. Без сомнения, они направлялись в тюремный блок. А вот встретить в турболифте капитана Кеннеди, направляющегося туда же — вот это уже было интересно. Ёлка хранила выражение не профессионального игрока в саббак, но образцового солдата. Улыбаться и строить глазки при наличии нежелательного свидетеля в лице офицера лояльности, было как минимум глупо, да к тому же Кеннеди был мрачнее тучи. Суровый бог громовержец. Ёлка не спрашивала, что происходит. Здесь вопросы задавал кто угодно, но только не она. Троица остановилась у камеры номер ***. Офицер лояльности вошла первой, набирая на панели код для открытия дверей, спустилась по маленькой лестнице. За ней следом в камеру вошёл капитан Кеннеди. — А вот и мой друг, капитан Кеннеди! — раздался знакомый Ёлке голос, разве что немного более хриплый, чем обычно. — Я-то всё ждал, когда ты меня навестишь, Моден. Капитан «Молниеносного» на приветствие не ответил, только отступил чуть в сторону, открывая заключённому обзор, чтобы он мог видеть, кто ещё пришёл к нему. По ступенькам спустилась Ёлка. И встретилась взглядом с полковником Капланом. Вместо военной формы на нём был грязно-серый, сильно помятый, а в нескольких местах и порванный комбинезон. На лице следов насилия не наблюдалось, однако это не значило, что его не били по лицу. Скорее всего, прежде чем бить, обернули лицо мокрым полотенцем — так не остаётся следов, к тому же жертве становится труднее дышать. Каплан побледнел, хотя, казалось бы, дальше уже было некуда. Затравленным взглядом посмотрел на Кеннеди. — Зачем ты привёл её сюда? — паника прозвучала в его голосе. И Ёлке на долю секунду стало очень страшно. Ей тоже было весьма интересно узнать, зачем она здесь сейчас. Неужели её решили использовать, чтобы сломить Калана. Значит, будут пытать? А потом Кеннеди сказал одно единственное слово, которое прояснило ситуацию, подсказав, что она должна делать, чтобы выбраться отсюда живой и невредимой, и не стать жертвой. — Фас! — резко бросил капитан. — Ты! — мрачно начала девушка, глядя на Каплана. — Это сделал ты! Ублюдок! Она резко ударила его по лицу. От этого след останется, пусть и не такой сильный, как ей хотелось бы. Гнев волной накатил на неё, унося прочь страх за собственную жизнь. — Да, девочка, давай, ты имеешь полное право злиться на меня, — проговорил Каплан. — Не называй меня девочкой, дядя, — прохрипела Ёлка. Голос был незнаком ей самой. Она хотела избить его до потери сознания, до полусмерти, превратить в окровавленный кусок мяса его лживую рожу, но не стала этого делать. Здесь были профессионалы почище её. Избив Каплана, она ничего не добьётся. — Сволочь! Как ты посмел предать… нас всех? — Это Первый Орден — предатели! — заявил Каплан. — Они крадут детей, превращая их в убийц. Так не должно быть. Этому необходимо положить конец. Я хотел только добра… — И поэтому ты решил взорвать корабль, на котором прослужил много лет вместе со всем его экипажем? Это твоё понимание «добра»? — ранги забыты. Как и обращение на «вы». Он не достоин. Не имеет право на какое-либо уважение, после того, как попытался забрать у неё жизнь, «Молниеносный». И Кеннеди. — Жертвы неизбежны. Но Первый Орден необходимо остановить. Во чтобы то ни стало. — Жертвы. А потенциальных жертв ты спросил? Или забыл об этом? Лицемер! Добренький полковник Каплан! Крифф. Вспомнил ли ты о своей доброте, собираясь взорвать меня? — в её голосе звучало всё больше истерических ноток. — Нет, подожди, не отвечай. Ты знал, видел, что я в ангаре. Что я могу улететь и спастись. Так ты думал, Каплан? — Я всегда желал только лучшего для тебя, Ёлка. И для всех остальных детей, похищенных у их родителей. Лучшего. Лучшее. Она ненавидела это слово. Слишком часто она слышала его дома, в детстве. «Мы знаем, что для тебя лучше». Это значит, что ты будешь делать только то, что тебе говорят. И никогда — что тебе нравится. Никогда — что ты хочешь. Тебе будут причинять боль, бить тебя в воспитательных целях, но это всё только для того, чтобы потом жизнь стала «лучше». Мучайся и терпи сейчас, чтобы потом стало «лучше». Ёлка захохотала, запрокинув назад голову и обхватив себя за плечи руками. Истерически, зло. Выдохнула, успокаиваясь. Смахнула с глаз проступившие слёзы. — Лучше… — с улыбкой маньяка-убийцы повторила она ненавистное слово. Подошла к Капалану, опираясь ладонями на подлокотники стула, на котором сидел мужчина. — Знаешь, от чего мне действительно станет лучше? Он не знал. Во взгляде его была грусть, ему действительно было жаль эту девушку, девочку, украденную у семьи, лишённую части детства и всей юности. — Я скажу, — продолжила она, коснувшись своим лбом его. Затем отстранилась, руками сжав затылок мужчины. — Мне нужны имена твоих сообщников, Каплан. — Я сделал всё сам, — ответил мужчина. — Врёшь! — крикнула Ёлка. — Имена. Сейчас же. И он начал говорить. Только вот не разоблачая своих помощников из экипажа «Молниеносного», а вспоминая имена членов своей семьи. Дочери, жены, родителей: сначала своих, а затем супруги. Бабушки, дедушки. Тётки, дядьки. Двоюродные братья и сёстры. Не забыл даже про Белого мишку — любимца своей дочери. Первый Орден и так знал всё о нём. Скрывать было нечего. Ёлка сжала пальцы в кулаки, чтобы не было видно дрожи. Ярость бушевала в ней. Но теперь снова уступая место страху. У неё не получилось. Ничего не получилось. И теперь безопасники разыграют её по-другому. Парящий и не вмешивающийся в процесс чёрный круглый шар — дроид-дознаватель — ожил, приходя в движение, шприцом вкалывая что-то Каплану. Что-то от чего, он закричал, прерывая поток имён. — Вон, сейчас же! — услышала она голос Кеннеди за спиной, и поспешила убраться из камеры, взбежав вверх по ступенькам. Дверь закрылась, и что происходило дальше, Ёлка не знала. Да и не хотела знать. Девушка прижалась к стене, чувствуя предательскую дрожь в коленях. А потом и по всему телу. Приказа уходить не было. Оставалось только ждать. Она боялась, что через стены всё равно будут слышны… звуки, но оказалось, что нет. На противоположной стене — гладкой и чёрной — она увидела своё отражение, словно в зеркале, странном и старом. Она увидела лицо своей матери, бабушки. Своё лицо. Она только что кричала на другого человека, как частенько делали они обе, крича друг на друга, либо на неё саму: маленькую девочку. Она обещала себе, что никогда не станет, такими же, как они, не станет кричать на кого-либо без повода. Или даже тогда, когда повод есть. Она ошиблась. Она не далеко ушла от них. Все восьмилетние девочки… Многие восьмилетние девочки… Ладно, некоторые восьмилетние девочки воображают себя взрослыми женщинами, вполне способными самостоятельно о себе позаботиться. И хотят поскорее вырасти, чтобы жить так, как того хотят сами, а не так, как должны по мнению родителей и семьи. Когда она была маленькой, она часто хотела, чтобы они исчезли из её жизни. Мать-истеричка, строгая бабка, дед — пьяница. Отец исчез самостоятельно через пару лет после её рождения, оставив после себя разве что фамилию и несколько голофото, запрятанных в самую дальнюю, запрятанную среди других, папок инфочипа с семейными фотографиями. Но когда её вместе с десятком других детей посреди бела дня забрал Первый Орден… она плакала также, как и все остальные дети. Просила, умоляла, чтобы её отпустили домой. К маме. Маленькая, напуганная девочка хотела вернуться домой, туда, откуда мечтала сбежать. И только величественные силуэты ДИ-истребителей, стоящих в ангаре «Финализатора», виденные до этого только на картинках и в исторической хронике, заставили её перестать всхлипывать, забыть о своём горе. Она ведь всегда хотела летать. Некоторые, так же как и она, тоже перестали плакать, завороженные этим грандиозным зрелищем. Даже быть может, ещё раньше, чем она, когда корабль с «новобранцами» покинул атмосферу планеты, и в иллюминаторах показалась россыпь звёзд и величественный силуэт звёздного разрушителя. В ангаре их построили в несколько рядов, а человек в красной броне попытался завоевать юные умы проникновенной речью о новом доме для них, о новых возможностях и дорогах, открывающихся перед ними с этого момента. О Первом Ордене, который станет их семьёй взамен тех, что у них были раньше, а у кого-то не было и совсем. Напуганные дети мало что понимали из этого, действительно понимали. Некоторые, с особо буйной фантазией, уже придумывали планы побега, один нелепее другого. В конце человек в красном спросил, есть ли у кого вопросы. Рука Ёлки сама собой взметнулась вверх. — Я смогу стать пилотом ДИ-шки? — спросила она и поспешила добавить «сэр», вспомнив, что взрослым нравится, когда им выказывают уважение. Вне зависимости от того, заслуживают они того на самом деле или нет. — Сможешь, но для этого потребуется долго и упорно трудится, — ответил человек в красном. Беря её на заметку. Всегда находился кто-нибудь с такого рода вопросом, даже среди самых забитых и робких малышей. Иногда, задававший, и вправду оказывался смелым не только на словах, но и на деле. Оказывался талантливым. Они забрали у маленькой девочки всё: семью, родных и друзей, дом. Её имя, дав вместо него номер. LK-1939. Ёлка. Забрали даже её волосы, коротко обрив под мальчишку. Возиться с длинными волосами, заплетая хвостики-косички никто не собирался. Повзрослев, некоторые, правда отращивали волосы снова, научившись убирать волосы самостоятельно, но Ёлка предпочла остаться с короткими. Всё равно после каждого вылета приходилось мыть голову. Длинные сохли целую вечность, да и какой от них толк, если всё равно приходиться собирать их в косички?