Так давай посмеемся от души

      Маршрутка. Около полдесятого вечера. Серый город превращается в ночное небо, звезды которого — фары машин, включенный свет в окнах. Люди стоят в очереди общественный транспорт, так как его начальная остановка у метро. Девушка, сидящая у окна в середине маршрутки, надевает свои наушники и включает музыку. Только начались первые секунды песни «Изольда», как глаза закрываются, ресницы дрожат от удовольствия, губы сами растягиваются в улыбку. Люди, проходящие мимо, косятся на неё. Непривычно им видеть счастливого человека в Санкт-Петербурге. Что в такое время такая молодая девушка делает поздно вечером, да еще и улыбающаяся странно? Да уж. Такое чувство, будто петербуржцы забыли о светлых и тёплых эмоциях. По крайней мере в этом районе. Он никогда не славился хорошей репутацией. Кто же эта девушка? Ученица одиннадцатого класса, мечтающая поступить и переехать в Москву, где будут поблизости ее близкие друзья, семья, с которой она росла в детстве. Ее имя ничего не принесет в эту историю, так как оно скоро изменится. Что же все-таки она делает в такое время? Возвращается с тренировки из центра города. С недавних пор она стала заниматься фехтованием на мечах. Ее всегда привлекали клинки и бой, потому что с ней на коленях в ведьмака и ассасинов играли отец, которого она увидела впервые в три года, и дяди. В принципе ее увлекала культура старых времен: искусство, бои, одежда, традиции. Возможно, на это повлияло ее воспитание. Она росла в страхе, из-за чего проявлять лишние эмоции вряд ли станет и будет молчать. Только вот в последнее время… Она стала отвечать обидчикам. Теперь может и съязвить, оскорбить. Что к этому привело? Отношение к ней. Ее чистая, добрая и альтруистичная душа была стоптана «друзьями». К сожалению, это осознание пришло к ней только в старшей школе, когда она уже была начитанной, повзрослевшей и поумневшей. Хоть и была она отличницей, но мудрости она набралась только к семнадцати годам.       Дверь маршрутки закрылась. Мотор начинает рычать. Все пассажиры дернулись. Тогда девушка открывает рюкзак, стоящий на её коленях. Покопавшись среди сменной одежды для тренировки, она достаёт толстый блокнот и ручку. Прижавшись к окну, она открывает его и начинает писать… «Хоть я и купила тебя еще летом, но стала вести только через месяц. С днем рождения, деревья, которые будут повержены под моими чернилами. Сегодня столько случилось! Я получила «отлично» за контрольную по обществознанию! Чтобы написать на «5» такое, нужно отдать литр своей крови нашей учительнице. Хах. До начала тренировки я болтала с женщинами, которые уже давно занимаются. Они сказали, что приметили моё стремление к занятиям. Я уже около месяца хожу, не бросаю. Это для них знак, что я останусь там. Еще, по их словам, они видят мой огонь в глазах, когда нам показывают новые комбинации. Мне, конечно, страшно выполнять их на глазах у «олдскул», так как я самая младшая там и слабая, но я стараюсь выкладываться по полной. Почему у меня такое чувство, будто я что-то забыла? Ах, точно…»       Протиснув свою руку в карман, она достала телефон и написала маме, что уже едет на маршрутке. В ответ пришло: «Зайди в магазин, пожалуйста, и позвони, когда будешь в нем — скажем, что купить нужно». Ухмыльнувшись, она убрала телефон обратно, переключив песню на «Monokuro No Kiss». «Жаль, что метро под землей. Почему в Японии есть много маршрутов поверху, а у нас нет? Может, я хочу видеть нашу архитектуру: здание биржи, Ростральные колонны, шпиль Адмиралтейства и Петропавловки, крыша Исаакия да и обычные дома центра. Они тоже как произведение искусства. Жаль только, что они рушатся, а наши власти либо плюют на это, либо перестраивают дом в современном стиле. Как же это глупо. О, уже перекресток с моей улицей. До встречи)»       В песне начал играть ее любимый момент, соло гитары, после которого начинается припев. Прикрыв глаза, она закрыла рюкзак и встала в проход, попросив водителя об остановке на светофоре. Остановка. Благодарность за проезд. Косые взгляды в сторону выходящей девушки. Светофор как раз загорелся зелёным. Небольшая пробежка, и она идёт в сторону магазина, накинув одну лямку рюкзака. Ступив на тротуар, она услышала крик. Детский. Развернувшись обратно к пешеходному, она увидела ребёнка, который упал и разбил себе нос об асфальт. Он был один. Не раздумывая, девушка побежала к нему. Уже горел красный. Фары какого-то человека приближались к парню. Приметив это, она ускорилась. Мальчик уже встал сам, растирая кровь и слезы по лицу. Прыжок. Вытянутые руки поймали ребёнка подмышки и легко подкинули его дальше. Улыбка облегчения от спасённого парня превратилась в немой крик. Сломанные ребра и позвоночник. Эта мразь даже не остановилась, а просто уехала дальше. Крики людей. Кто-то вызывает скорую, да только уже не спасти ее. В глазах темнеет, рот заполняется кровью. «Простите меня, все… Я… подвела вас».       Тишина и тьма. Разум не чувствует своей оболочки. Таков конец всего? Пустота? Нет. От резкого запаха спирта глаза разлипаются. Хоть и было помещение темным, оно немного ослепляло. Девушка резко села, обняв себя. «Я… жива?» — Доченька, как я испугался!       Низкий старческий голос вывел ее в реальность. Только сейчас она осмотрелась по сторонам. «Где я? Гробы? Это похоронное бюро?» — Ты чего? Настолько испугалась этой атмосферы или Гробовщика?       Она перевела взгляд на мужчину, который говорил. Невысокий мужчина лет пятидесяти. Лицо уже в морщинах, есть седина, аккуратно подстриженные усы и борода. Его взгляд излучал заботу, доброту, но что-то в нем было не так. Что именно, из-за шока она не поняла. — Элеонор? Скажи что-нибудь.       Он взял ее за плечо, немного потряхивая. «Элеонор? Значит…» — Прости… — Она потерла глаза, выпрямившись. «Теперь молчи. Наблюдай и анализируй. Ты проснулась где-то. Ты жива. Тебя здесь зовут Элеонорой. Фух… Какое это время? Он одет так, будто мы в девятнадцатом веке…» — Я тебя понимаю, дочка… Гробовщик, прошу прощения и спасибо за спирт. Мы можем перенести наше обсуждение на завтра?       Она дернулась, медленно поднимая глаза в ту сторону, откуда донесся смех. За столом стоял мужчина с длинными седыми волосами, длинным чёрным цилиндром, в чёрном балахоне, серым шарфом, повязанным через плечо у бёдер. Ещё на нем была одета цепочка, на которой висели похоронные украшения. По памяти девушки, такие делали в Викторианскую эпоху после смерти близкого человека. На ней были выгравированы инициалы человека и прядь его волос. Моду на них пустила сама королева после смерти своего мужа. — Да, конечно. Только вот сомневаюсь, стоит ли Вашей дочери снова приходить… — На его лице появилась неестественно широкая улыбка. — Мои двери всегда открыты. Хи-хи.       После этого он лег на поверхность стола и вытянул руки, от чего удлиненные рукава стали свисать через край. Мужчина приобнял свою «дочь» и попытался ее поднять с гроба, на котором она сидела. Глаза ее были так широко раскрыты, смотря на седоволосого. «Гробовщик? Кто ты? Я попала в другой мир или в прошлое? И вообще это может быть кома или сон… Хотя после такого это не может быть сном» — Элеонора, пошли домой. Прикажу слугам позвать врача, чтобы осмотрел тебя. Видимо, после смерти матери твое здоровье ухудшилось.       Она резко развернула голову в сторону «отца» и поспешно встала сама. Мужчина улыбнулся и протянул ей локоть. Девушка подняла руку, но немного затормозила, потом обвила своей рукой предложенную. Склонив голову, она последовала за ним к выходу. Когда мужчина открыл дверь, раздался голос Гробовщика: — До встречи, граф и леди Андерхэнд.       Девушка резко развернула голову на источник звука. «Андерхэнд? Это моя фамилия? Я дочь графа?» В глазах был испуг, недопонимание, страх и любопытство. Улыбка Гробовщика стала похожей на ухмылку. Дверь закрылась. Дневной свет ослепил Элеонор, из-за чего она подняла свободную руку и загородила лучи. Быстро осмотревшись, она увидела улицу: дома, людей, кареты, лужи, другие магазинчики. — Наверно, будет лучше, если я буду молчать сейчас…       Она никак не отреагировала, шагая с опущенной головой. По выдоху Элеонор поняла, что мужчина сдался и будет идти молча. «Хорошо. Теперь могу думать. Я умерла. Это однозначно. Я помню вкус крови во рту, но… Я же сама бросилась туда. Это не считается как самоубийство? Видимо, нет. Я перенеслась в другой мир или в прошлое. Я точно в прошлом. Англия, девятнадцатый век. Откуда я знаю это? Я же говорю с ними на одном языке и понимаю их. Россия? Нет. Этот мужчина… Я его где-то видела? Где? Ааа… Думай, думай… Аристократия. Гробовщик. Гробовщик… Так. Ладно. Не помнишь, подумай потом. Что мне делать? Играть по правилам? Хорошо. Мое имя — Элеонора Андерхэнд. Если конечно у меня нет второго имени. Я дочь графа. У меня недавно умерла мать. Что значит эта фамилия? Ну почему я выбрала учить французский в школе? Это же явно английская фамилия, следовательно, Англия. Почему тогда я их понимаю? Странно… Значит так. Ты аристократка. Теперь настоящая. Ты должна уметь танцевать, рукодельничать. Ну с этим вроде все нормально. А я смогу заниматься фехтованием? Здесь же рыцари! Это прекрасно! А сколько лет девушке, в теле которой я оказалась? Не собираются ли меня выдать замуж или я уже помолвлена с кем-то? Господи… Что я еще должна делать? Следовать этикету? Вроде тоже проблем нет, но… Я вспыльчива в некоторых моментах. Это будет мешать. А какого характера была эта Элеонора? Вживусь ли я в ее роль? Надолго ли я здесь? Может это мой Ад? Демоны наблюдают за моими действиями и смеются? Демоны… Хорошо. Опустим этот вариант. Здесь аристократия. Куча фальши, обмана, интриг. Это идеально… Раз я сама аристократка, то смогу видеть комедии с первых рядов. Хехе… Спасибо за это. Главное — быть осторожной и самой не попасться в эти сети или не сплести их. А я могу… Теперь нужно быть внимательной, аккуратной, умной и хитрой. Между дипломатией, силой и интригой я всегда выбирала последнее. Тут будут балы? Какие тогда танцы надо знать? В школе мы танцевали падеграс, кадриль, контрданс, вальс, польку, полонез. Вряд ли они тут такие же, как наша Ведьма нас учила. Да уж… Забавно. Я думаю сейчас о том, что будет, а не о том, что было. Жив ли мальчик? Что с моей семьей? Будешь думать об этом, будет тормозить здесь. Я теперь свободна от всех тех ограничений своего времени и своих родителей. Простите меня, мама, отец… Все. И прощайте…» — Не хочешь поесть сладости от компании «Фантом»? — Резко остановившись, спросил мужчина. Глядя на вывеску магазина, у которого они стояли. Подняв голову, девушка посмотрела на табличку. На ней были английские буквы. Посмотрев чуть ниже она увидела витрины, в которых стояли шоколадные фонтаны, торты, конфеты. Внутри бегали дети, чьи родители расплачивались на кассах. — Если у нас есть время, то давай. — Улыбнувшись, произнесла Элеонора. «Теперь я все поняла… Я же слушала опенинг перед смертью. Ой, дура…»       Мужчина придержал ей дверь, затем зашел сам. Внутри так сильно пахло сладким, что девушка рефлекторно облизнула губы. Столько сладостей она еще ни разу не видела. «Отец» приобнял ее сзади и стал вести вдоль полок, показывая еду. Все названия их были написаны на английском, но она понимала все, что было написано. Это немного отвлекало, но выбрать что-то для такой сладкоежки в прошлом не было проблемой. — Я буду шоколадные макаруны, если ты не против, конечно. — Неловко улыбаясь, сказала она, смотря на «отца». — Конечно, тогда держи мой кошелек, расплатишься сама. Я пойду на улицу, буду ждать тебя там. — И он ушел. Было сложно сдержать ту же улыбку на лице, смотря на то, как человек, который является твоей связью с этим миром, уходит.       Нервно посмеявшись, она подошла к женщине, стоящей за стойкой. На вид ей было около тридцати. Одета в светло-розовую форму с вышитой чёрной буквой «F» на груди. — Добрый день. Извините, можно у вас купить сладкое? — Голос не дрожал, но лицо показывало неловкость, которую пыталась перебороть Элеонор. Женщина явно удивилась, что к ней так обратились. «Она меня знает? Я раньше по-другому общалась? Какой позор…» — Добрый день, леди. Да, конечно, что вы желаете? — Улыбаясь добродушной улыбкой, произнесла она. Нора выдохнула. — Можно мне шоколадные макаруны? — Уже спокойно говоря, девушка выпрямилась. — Да, конечно.       С этими словами женщина уплыла к полкам, взяв небольшую коробку. Через полминуты она вернулась с красиво выставленными в ряд печеньками, убранными в картонную коробку с красивым узором и каллиграфически растянутым словом «Funtom» по ее крышке. — С вас три фунта, семьдесят пять центов.       Сейчас было очень тяжело сдержать страх. «А если я не так дам ей деньги?» Немного дрожащими руками девушка открыла фермуар и достала купюру и несколько монет. Посмотрев их значения, она немного успокоилась, протягивая деньги женщине. Та их пересчитала, затем убрала в кассу. — Да, все верно. Спасибо, что покупаете продукцию компании «Фантом» и доброго дня. — Сделав маленький поклон, сказала женщина. — Вам спасибо и хорошего дня. — Поклон головы. — До свидания!       Глубокий выдох. «Я сделала это. Фух…» Выйдя из лавки, она увидела, что ее «отец» стоял и разговаривал с кем-то у дороги. Она не хотела его отвлекать, поэтому встала в сторону и начала осматривать улицу. «Так красиво…» Оборачиваясь, она увидела свое отражение в одном из окон дома. Немного дернувшись, Элеонора стала рассматривать себя. Лицо осталось таким же, как и рост. Смуглая кожа, зеленые глаза, прямой нос, каштановые волосы, которые немного вьются, родинка на левой скуле, кругловатое лицо, немного пухлые губы. Платье на ней было темно-зеленого цвета. Высокий воротник, длинные рукава, длинная юбка-полусолнце. Поверх был коричневый плащ с золотой вышивкой по низу и линии переда. Подъюбник был белым и немного виднелся. На ткани никаких узоров не было. Обувь была коричневого цвета. По ощущениям это были сапоги по колено. Видна шнуровка, также был небольшой каблук. Волосы были частично убраны: передние пряди собраны в пучок на темечке. Одна маленькая прядь торчала и свисала над левым глазом. Ухмыльнувшись, она прошептала: «А вкусы у нас с тобой похожи, Элеонора». — Дочь, знакомься. — Девушка дернулась и, развернувшись к ним, подошла. — Это дворецкий мадам Рэд, Грелль Сатклифф. Мадам Рэд — врач. Я договорился с ним насчет приема в больнице. — Мистер Сатклифф, рада знакомству. — Легкий книксен. — Я Элеонора Андерхэнд.       Оба мужчины были шокированы тем, что она поклонилась слуге. — Д-да… И мне приятно. Значит, завтра к полудню Вы будете в больнице. Хорошо. До свидания.       Дворецкий, явно нервничая, ушел. Девушка смотрела ему в след. «Значит, еще не раскрыли дело Джека Потрошителя. Все-таки Грелль такой душка». Ухмыльнувшись, она развернулась к «отцу». Тот стоял и тоже смотрел ему в след. — Поклон слугам можно расценивать по-разному, Элеонора. — В его голосе слышалась злость и недовольство. — Он договорится с врачом о приеме, тратя свое время. Мы же не знаем, от чего отвлекли Сатклиффа. Это просто уважение к человеку и потраченному времени. В принципе и ты время сэкономил, раз встретил его случайно. Не пришлось отдавать приказы слугам. Мало ли они нашли бы плохого врача… Всяко может быть. — «Что за чушь ты несешь, дура?» Элеонора ровно рассуждала, смотря на коробку в своих руках. Ее пальцы нервно поглаживали крышку картона.       Граф посмотрел на дочь. Немного помолчав, он сказал: — С каких это пор тебя стало волновать время других? — Он взял девушку за подбородок и поднял ее голову, проницательно смотря ей в глаза. — Хаха… Видимо, я головой ударилась, когда потеряла сознание. Это объясняет боль в затылке. — Она подняла левую руку и аккуратно погладила свою голову. Конечно у нее ничего не болело, но из ситуации нужно было выходить. — Возможно. — Мужчина неприятно рассмеялся. — Пошли домой. Все-таки хорошо, что мы сейчас в Лондоне находимся, а не за городом. — Мужчина так быстро и легко отпустил голову девушки и схватил ее под руку, что она даже не успела осознать того, что ее повели дальше. «Если не скажешь, то могут возникнуть проблемы… Не бойся. Все должно быть нормально… Давай, вдох, выдох». — О-отец… — Голос немного дрогнул. — Я боюсь, что забыла что-то, когда упала без сознания. Такое ведь возможно, да? — Она виновато посмотрела на «отца», наблюдая за его реакцией. К радости, мужчина улыбнулся. — Такое вполне возможно. Ничего страшного, наш дом и наши слуги помогут тебе все вспомнить. А вот и он.       Остановившись напротив трехэтажного дома, мужчина опустил руку дочери и пошел вперед. Она же стояла и смотрела на здание. «А мы богато живем…» Опешив, девушка подбежала к мужчине и вместе с ним вошла в дом. Внутри он выглядел так же богато: белые колонны, огромный ковер на полу, картины в золотых рамках, пуфики, диваны, шикарная лестница наверх. Только дверь захлопнулась, как к ним выбежала горничная и дворецкий. Дворецкий — мужчина лет сорока, блондин с карими глазами, одетый в черный смокинг с золотым значком, на котором, по идее, должен быть герб семьи. Горничная — девушка лет двадцати, блондинка с голубыми глазами, одетая в черное платье стиля Лолита ниже колена и белым фартуком, по краям которого было белое кружево. Волосы были собраны сзади, надет чепчик с кружевом по краям. Увидев своих хозяинов, дворецкий поклонился, горничная сделала книксен. — Приветствуем вас, граф и миледи Андерхэнд. Какие будут ваши распоряжения? — Спокойным голосом спросил дворецкий, еще не выпрямившись. — Виктор, ты пойдешь со мной. Ноэлль, побудь с Элеонор. — Власть в голосе указывала на отношение мужчины к слугам, на его статус. Повернувшись к дочери, он произнес уже мягче. — Ты можешь идти к себе. Встретимся за ужином.       Он пошел на лестницу, а Виктор шел за ним. Ноэлль выпрямилась и, склонив голову, стояла и ждала приказов от девушки. «Н-нет… Я же не знаю ничего!» Элеонора стояла, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать панику. Руки сжимали коробку. Она перевела взгляд на служанку, которая молча стояла с опущенной головой. «Надо же что-то сказать. Что? «Сопроводи меня в библиотеку?» Я даже не знаю, есть ли она тут или нет. «Подай чай в мою комнату». И, якобы прогуливаясь по дому, следить за тем, что она делает? Должно сработать, если у нас мало слуг. Ладно, была не была». — Ноэлль, можешь подать чай в мою комнату? — Улыбаясь, она наклонила голову немного в бок, стараясь как можно добрее и нежнее смотреть на горничную. — Конечно, госпожа. Вам какой чай? — Не поднимая голову, произнесла блондинка. — «Эрл грей», если не затруднит. — Элеонор не сменила своего выражения лица, хоть и стало ей немного легче. «Чай я очень люблю и немного знаю о нем… Даже то, как правильно его нужно заваривать». — Конечно, госпожа.       С этими словами она быстро ушла налево, оставив Элеонор в полном одиночестве. Девушка ухмыльнулась, осознав то, что у нее не сняли верхнюю одежду. «Забавно, однако». Она сама сняла плащ, благо нужно было расстегнуть только одну пуговицу у шеи. Легким движением леди накинула его на левую руку. После этого, смело задрав голову, стала ходить и рассматривать холл. «Красиво и как дорого…» Пройдя к лестнице, она увидела огромный портрет, на котором была она, ее новый отец и, видимо, мать. Женщина, сидящая на ажурном стуле, коварно смотрела на зрителя, пробивая дрожь. Она была очень красивой: смуглая, кареглазая, длинные и узкие губы, густые ресницы, черные волосы, заплетенные в косу. «Видимо, она жила где-то на Востоке… Забавно, что здесь я больше похожа на свою маму, чем в прошлой жизни. Видимо, мне предназначено жить здесь. Теперь не облажайся». Элеонора поднялась по лестнице, держась за холодные перила. Второй этаж был не так красив, как первый, так как света было не так много. Снизу начал раздаваться быстрый стук каблуков. Развернувшись, девушка увидела служанку, которая торопливо поднималась с серебряным подносом в руках. Увидев дочь графа в коридоре, Ноэлль остановилась и, опустив голову, произнесла: — У вас все хорошо? — Голос ее не дрожал, а брови были немного сведены, указывая на смятение, которое не было видно девушке. — Сама не пойму, но чай должен быть в моих покоях. — «Какой позор…» Лицо ее было спокойно, ничто не выражало страх. — Да, конечно. — Горничная прошла мимо аристократки и, подойдя к ближайшей двери, открыла ее, проскочив внутрь.       Элеонора пошла за ней.