Так давай посмеемся от души

— Мы поедем в поместье? — Спросила Ноэлль у Виктора, держа в руках сумку. Дворецкий посмотрел время на карманных часах, затем перевел взгляд на юную графиню, оглядывающую улицу. — А ведь никакого яблока не было… — Повар отошел от них, скрестив руки на груди. Элеонор усмехнулась, не уводя взгляда с дороги. Виктор тоже чуть улыбнулся, только Ноэлль ничего не поняла. Или не услышала.       Билл осматривал то, что раньше было домом, размышляя над тем, как его юная госпожа унизила какого-то странного парня. Он вспоминал недавние разговоры с горничной в столовой, а именно один из последних. Ведь тогда леди появилась с подносом в руках. В голове сразу представал образ девушки, которую он увидел, только устроившись работать в дом Андерхэнд. От нее веяло холодом, как и от умершей графини. Характер у Элеонор был тяжелым: ужасная перфекционистка, ненавидящая город, грубиянка, готовая швырнуть тарелку с едой в слуг. Сейчас от юной госпожи тоже веяло холодом, но… Другим он был. «Ты знаешь, кто я? Почему все бездействуют?! Уберите его!» — примерно так сказала, а точнее прокричала бы девушка до смерти матери, а сейчас… Она спокойно смотрела в глаза безумцу, улыбаясь. Его юная госпожа понимала всю ситуацию, понимала, что выигрывает, понимала, что нельзя позорить себя, потому выстояла, спокойно вытерла слюну того парня с лица. Но при этом всем Элеонора говорила спокойно, с издевкой, а потом и те слова про яблоко… Билл понял, что прав был тот несчастный, которого леди упекла или в тюрьму, или в больницу для душевнобольных. Никаких зеленых яблок он не видел. Но как она это сделала… Ни капли сомнения, ни намека на страх… Это вызвало у него восхищение. А потом ее слова, адресованные Виктору… Теперь же Элеонор оправдывала свою фамилию в его глазах. Он хотел быть как дворецкий, с которым она так интригующе обменивалась взглядами. Отныне пребывание Билла в семье Андерхэнд становилось лучшим временем в его жизни. — Сейчас ночь. Найти карету будет трудно. Ехать грязными до поместья… — Девушка слегка поморщилась. — Желания нет. Есть отель рядом? Вопрос с деньгами ведь решаем. — Решаем. Отель поблизости?.. — Виктор, задумавшись, осмотрел улицу. — Недалеко есть, да. — Тогда пойдем туда. — Девушка перевела взгляд на слуг. Уголки ее губ поднялись. — Повезло, что нас мало. — Билл усмехнулся, отвернувшись, Ноэлль радостно заулыбалась. Дворецкий же взял пару сумок, готовясь идти к новому ночлегу. Вчетвером они сделали первые шаги к цели, но… — Элеонор! — Из-за спины девушки раздался женский голос. Юная графиня остановилась. Кто мог окликнуть ее? Какая женщина? Может, это ее глюк? Но голос не похож на голос старшей госпожи. Девушка остановилась, не оборачиваясь. Слуги уже посмотрели на источник шума. Они молчали. Виктор чуть склонил голову, значит, кто-то, кого она должна знать. Элеонора обернулась на пятках. Немного полноватая женщина подбежала к ней, поддерживая подол своей юбки. — Девочка моя, ты цела? — Незнакомка обняла ее, не обращая внимания на отсутствие ответной реакции, а стоило бы. Женщина отошла от Элеонор, положила руки ей на плечи, отчего те еще сильнее напряглись, осмотрела. В глазах было беспокойство. «Наигранное. Я знаю такое. Помню…» — Как же так, милая моя? Что же это за несчастья нас постигают? — «Нас? Ты кто такая?» — Сначала сестра, теперь и ты чуть не ушла…       «Сестра? Ты моя тетя, получается? Хах. Простите, конечно, но спасибо прошлой хозяйке тела, что она дочь не этой женщины. А позади нее…» Элеонор посмотрела за спину женщины, которая все еще что-то приговаривала. Две девушки одеты как горничные. «Она только горничных взяла? Кареты поблизости нет. Как вы так быстро пришли? Может, пережидали, когда… Возможно. Или просто я параноик, а они живут рядом». Виктор встал чуть сбоку от нее, девушка быстро метнула на него взгляд, моргнула и вновь посмотрела на женщину. Билл с Ноэлль остались позади них. Первый знал, кто эта женщина, и хотел забыть. Милая горничная только слышала о ней, но ни разу не видела. Слухи о тете Элеонор часто ходили по поместью. Притом противоречивые.       Джанет Кхалед, урожденная Джаннат, но изменившая имя на английский манер — младшая дочь в семье Кхалед, когда-то перехавшей с Ближнего Востока, была вынуждена оставаться в тени старшей сестры. Всегда в тени. Еще в детстве старшая блистала своим умом и спокойным характером, потому все внимание, все похвалы адресовывались ей, а не Джанет. Время шло, девочки взрослели. Но лучшей все равно считали старшую. Худая, строгая, статная, холодная. Когда она убирала волосы, красилась, люди считались с ней, как с равной, а не как с мигрантом. Леди, аристократка. А по младшей, Джанет, всегда было понятно и видно, что она «простушка». Щеки полнее и румянее, хоть кожа и светлее. Когда двух дочерей Кхалед привезли к уже почившему графу Андерхэнд, Михаэлю, дедушке Элеонор, его глаз сразу пал на старшую. Он понимал, что если поженить своего сына с Джанет, то их брак к добру не приведет. И Михаэль был прав. Брак со старшей Кхалед укрепил положение обеих семей, а умение невестки вести не только домашние дела помогло еще увеличить бюджет семьи. Михаэля печалило только то, что у него родилась внучка, а не внук, но смог ее полюбить, как только увидел. Больше похожая на маму, чем на отца, малышка Элеонор влюбила в себя всех людей дома Андерхэнд. Кроме своего отца. Опечаленный тем, что жена не дала ему сына, он стал отстраненнее как и к малышке, так и к ее матери.       Стук копыт и удары колес отвлекли Элеонор. Взгляд ее метнулся на две подъезжающие экипажи. Ей не нравилось это. Совсем не нравилось. — Девочки, возьмите их вещи и несите внутрь. — Резко отпустив племянницу, Джанет прикрикнула своим горничным, которые послушно пошли в сторону людей Андерхэнд. Они одновременно склонили головы и шаг в шаг пошли к ним, словно куклы. Элеонор посмотрела на Виктора. Мужчина хмурился, смотря на экипажи. Ему не нравилась эта ситуация. Встретившись взглядом с госпожой, он еле заметно помотал головой. Молодая графиня лишь улыбнулась, представляя реакции Билла и Ноэлль. Ее горничная ерзала, не понимая, что делать, а повар был готов плеваться в этих трех женщин, что пришли как три волхва, да только тут нет Спасителя. Хотят они спасти своих «родственников»? Лучше им самим от них спасаться. — Девочка моя, пойдем со мной. — Джанет взяла Элеонор за руку и потянула за собой. — Нет. — Девушка вырвала свою руку, незаметно вытерла ее о юбку и отступила назад, ближе к своим слугам. — Я поеду со своей прислугой. — Спокойно произнесла, слегка нахмурившись. «Я тебе не доверяю. Смирись с этим, женщина». Джанет опешила, а в глазах ее горничных, застывших рядом, просияло злорадство. Младшая Кхалед думала, что ответить на дерзость, но не успела. Она лишь открыла рот, дабы возразить. — Повторить еще раз? Я не оставлю своих людей. — Элеонора улыбнулась, мотая головой. — Я должна быть уверена в состоянии их здоровья, как и физического, так и ментального после того, что произошло.       Элеонор молилась, чтобы язык не повернулся сказать лишнего. «Мне нужно быть спокойной» — проносилось в голове. — Что ж… — Поджав губы, произнесла Джанет. Она осмотрела всех, стоящих на улице. — Как скажешь. — Развернулась к одному из экипажей, поманив служанок рукой. — Увидимся у моего дома, когда приедем. — Тяжело вздохнув, женщина села внутрь, а после и ее горничные. — Так быстро согласилась. Она или слишком самоуверенная, или сумасшедшая. — Элеонор повернулась к своим. Повар прыснул, проведя рукой по волосам. Виктор зашагал к оставшемуся экипажу, улыбаясь. — Госпожа, Вы же не скажете ей об этом? — Горничная подбежала к юной графине и, взяв за руки, умоляюще посмотрела в глаза. — Милая Ноэлль, поверь, я скажу ей это в лицо, только когда буду уверена в том, что за это меня не лишат титула и не убьют. — Элеонор широко улыбнулась, подняв их сцепленные руки. — А теперь пошли, нам нужно ехать к… — Девушка наигранно поморщилась, — моей тете. — И повела горничную за собой к открытой двери кареты. Делая шаг на ступеньку, она кивнула слегка улыбающемуся Виктору, терпеливо держащего дверцу.       Девушки сели, затем и мужчины, сложив багаж. Дворецкий напротив молодой графини, повар напротив горничной. Только дверь закрылась, экипаж тронулся. — Джанет Кхалед — Ваша тетя, младшая сестра почившей графини Андерхэнд. — Начал Виктор, смотря на Элеонор, которая, казалось, вообще его не слушала, смотря в окошко.       Тряска пробудила воспоминания. Светлые. Уже не новая шкода, взятая в кредит, а какой-то внедорожник с непроизносимым названием. За окном лес, иногда поля, а еще реже деревушки. Окно открыть не дали, дескать, кондиционер работает. Родители сидят впереди, говорят о чем-то. Наверно, о том, что будут делать, когда на дачу приедут. Наушники и музыка. Вздохнув, девушка открыла заметки в телефоне. Забавно, когда скачано более ста композиций, но снова и снова ставишь те самые пять на повтор. Вне зависимости от настроения. Всегда они в голове. «…отдашь ли ты все, что имел, за ее любовь, мой серебряный?». Что лучше? Любить или быть любимым? Странный вопрос ведь. Любить — как это? Когда выбираешь человека, несмотря ни на что? А если он наркоман или алкоголик? Я не готова тратить жизнь на такого. Когда встаешь на его сторону, даже если он неправ? А если он геноцидник? Маньяк, убийца? Меня ж с ним казнят. Буду как ведьма. Да здравствует Священная Инквизиция! Ну или как жена декабриста, на каторгу с ним. Когда знаешь все его повадки, привычки, даже перенял что-то из них? Но ведь… Это сложно. Слышала от бабушки, что любовь состоит из четырех… Пунктов? Дружеская (что-то вроде уважения), душевная, духовная и плотская. Если все четыре есть, то отношения идеальны. Это редкость? Да и вообще, откуда она это взяла? Звучит, как что-то проповедническое. Надо будет поискать потом в интернете. Или же просто чуть больше почитать про христианство. А быть любимым? Тебе уделяют внимание, делают подарки, стараются угодить, готовы на все ради тебя. Разве это плохо? Нет, приятно. Только невзаимно. Готов ли человек отдавать всего себя тому, кому плевать на него? А готов ли любимый наблюдать за тем, как любящий изъедает себя, отдавая все лучшее? Как же сложно это все. Может, я пойму, когда полюблю. И без всякой магии. Только, пожалуйста, без вампиров и оборотней. Над демоном и ангелом еще можно подумать. А Бог? Почему с заглавной? Хах. Верующие его любят, зная, что это взаимно. Забавно ведь это. А с другой стороны, он не изменит, не бросит, всегда рядом, да? Бога можно любить всегда, получается. А как его любить можно, если я его не знаю? Странные люди существа. Ладно, лучше посплю. Пусть только что-то нормальное приснится.       Улыбнувшись, она удалила текст и, откинув голову на сиденье, закрыла глаза, стараясь фокусироваться на треках, а не на голосах уже ругающихся родителей.       Аккуратное прикосновение к руке вытянуло Элеонор из воспоминаний. Она сморгнула и попыталась уловить суть диалога Виктора и Билла, наклонив голову. Было заметно по ним, что не скрывающий своего раздражения повар знает больше, нежели дворецкий с маской вечно собранного человека. — …и после смерти Вашей матери Вы с ней впервые встретились. — И лучше бы не встречались. — Вставил Билл, сложив руки на груди. «Как показушно». — Твое мнение может быть недостоверным. — Попыталась возразить Ноэлль. Именно из-за него она и потревожила Элеонор, дабы та усмирила повара. — И что? — «Удивительно, как слюна не полетела в нас с Ноэлль, да простит меня Господь. Столько эмоций в нем, явно презирает ее». — Можешь рассказать такое, что точно покажет ее такой плохой, какой ты ее считаешь? — Прекрасный шанс узнать и Билла, и Джанет, который Элеонор решила не упускать. — Могу. Она всегда, сколько я работал на нее, вела себя как последняя шл… — За оскорбление аристократа какое наказание? — Не дав договорить повару, Элеонора откинула голову назад. — Но я не сказал того, что хотел. Не успел… — Повар заметно напрягся, метая взгляд на Ноэлль и Виктора в ожидании поддержки. — Это предупреждение. — Девушка посмотрела ему в глаза, улыбаясь. Билл выпрямил спину, стараясь скрыть появившийся страх. Страх перед девочкой-подростком, которая со страшным взглядом улыбается ему. — Если я узнаю, что ты сказал похожее в мой адрес, можешь сразу начать писать завещание. Я лично тебя убью и похороню там, где никто не найдет. — Чтобы он еще и перед этой девкой так трясся? Она не должна была так реагировать, она ведь стала другой! Или это он так думал. Хотел думать. Билл желал добиться ее расположения, как Виктор. Но почему этому дворецкому так быстро это удалось? И почему он так самодовольно улыбается? Считает себя лучше него? А Ноэлль почему она любит? Что она успела сделать? — Напрягся-то как. Кровь от лица так отхлынула, словно ты уже труп. — Госпожа… — Только смог прошептать он. — Запоминай, Билл. Быть прямолинейным не так уж и плохо, но не забывайся. Ты всего лишь слуга. Оскорбление человека в принципе нехорошая вещь, а особенно если он из высшего общества. Даже если очень хочется высказаться на его счет. Хочешь сказать, что девушки, решившие продавать свое тело — ужасные? А если у них нет образования, нет дома, а это их последний шанс на выживание? Хотел сказать, что моя… что Джанет не брезгает беспорядочными половыми связями, так говори это менее грубо. Понял меня? — Да. — Билл покорно склонил голову, сжав челюсти. Не этого он ожидал.       Карета остановилась. Элеонора шумно вздохнула. — Слишком быстро. Она издевается, что ли? Такое ощущение, будто все было подготовлено, а мы просто марионетки, которыми крутят, как хотят. — Виктор первым вышел из экипажа. Протягивая руку своей госпоже, он улыбался. — Скорее всего так сказывается стресс на Вас. — Вслед за ней вышла воодушевленная Ноэлль, затем расстроенный Билл. Экипаж, как только дверь закрылась, уехал. Вместе они встали дугой, смотря на дом. Выглядел он побольше, чем дом Андерхэнд. Ночью он казался почти черным, но свет фонарей позволял увидеть коричневые стены. Внешняя отделка побогаче — светло-коричневые наличники и пилястры, русты, вход дом был украшен подобием арки. «Выглядит так, словно она на широкую ногу живет». Вся компания вошла в дом. Элеонор сглотнула и заметила схожую реакцию у Ноэлль. «Откуда у нее столько денег? Если у нас как-то по-скромнее, более утонченно, то тут… Она в открытую показывает свое богатство». Осматривая помещение, девушка пропускала мимо ушей весь лепет женщины. — …вы все, наверное, очень утомлены… Столько всего произошло за одну ночь! — Джанет вскинула руки, что привлекло внимание Элеонор. — Ты же не захочешь и спать с ними, милая? — «Не зови меня так, женщина. Только начала оправдывать тебя». — К Вашему счастью, нет. — Она лучезарно улыбнулась женщине. — Мы правда все устали, так что попрошу как можно скорее провести нас в спальни. — Кхалед заметно обрадовалась, хлопнула в ладоши и обернулась к своим горничным. — Проведите троих в спальню для гостей, а племянницу я проведу сама. — Кивнув, девушки словно куклы ступили в сторону широкой лестницы на второй этаж. — Что Вы, не обязательно! Вы же тоже наверняка устали, приехали ночью к нам. — «Молю тебя, я хочу спать и не хочу быть с тобой наедине». Джанет явно задумалась, взгляд ее стал холоднее, смотря прямо на Элеонор, но быстро смягчился. — Да, я тоже устала. — Она обернулась к горничным, в миг став серьезной. — Тогда пусть одна из вас ее проведет в спальню. — И вернулась к племяннице с улыбкой. — Утро вечера мудренее, да, милая? Поговорим тогда позже. — Женщина смягчилась и положила руку на плечо племяннице, немного погладив его. Девушка благодарно улыбнулась ей, сдерживая желание вывернуть ей эту самую руку здесь же. — Да. Доброй ночи Вам. — Ответив ей тем же, Кхалед первая ушла без сопровождения, а ее слуги повели гостей в их место для ночлега.       Элеонор поравнялась с Виктором, вопросительно посмотрев на него. Тот слегка нахмурился и покачал головой. Ноэлль восхищенно рассматривала интерьер, что-то говоря Биллу, но тот отнекивался. «Боже мой… Днем похороны. Я совсем забыла… Там и Гробовщик будет ведь. Гробовщик. Я готова у него жить, лишь бы не здесь. Надо с ним поговорить. Как его поймать? Надо будет на месте посмотреть». Слуги Кхалед остановились у одной из дверей второго этажа, развернулись к гостям. — Это комната для леди Андерхэнд. Если Вам что-то понадобится, позвоните в колокольчик, стоящий на прикроватной тумбе. — Девушки одновременно поклонились. — Мне нужно поговорить с моим дворецким, потому скажите, какая дверь ведет в спальню для моих слуг. — Виктор едва заметно улыбнулся, горничные, равнодушно ответили. — Следующая дверь по этой стороне. Наша госпожа поселила вас рядом. — Благодарю. — Улыбнувшись им, Элеонор обернулась к Биллу с Ноэлль. — Доброй ночи вам, надеюсь, что это место огонь не поглотит. — Повар прыснул, Ноэлль нервно заерзала, но оба поклонились ей и пожелали доброй ночи в ответ. Горничные Кхалед ушли, но спокойно выдохнуть Элеонор могла только в отведенной ей комнате. — Не доверяете ей. — Дворецкий подошел к окну и отворил его, пуская прохладный воздух, пока девушка садилась в кресло, стоящее напротив. — Нет повода. Она появилась вовремя. Слишком. Заранее заготовленные экипажи не смутили тебя? Пришла, когда все улеглось, когда люди ушли. Странно, да? Если хотела так показать себя, как любящая тетя, стоило бы появиться примерно тогда, когда я того психа на место поставила. Для большего эффекта. А горничные эти. Они вообще бездушные какие-то. Даже ты более эмоционален, нежели они! — Виктор склонил голову. — Благодарю. Честно, меня тоже смутило это. Помните, что днем состоятся похороны. — Девушка встала с места и подошла к окну, опершись о раму. Дворецкий, стоя в полутени смотрел на небо. Темные облака уплывали, открывая звезды. — Помню, да. А что, если она хочет на них со мной приехать? Показать, что близка со мной. В каких отношениях со старшей госпожой они были? — Не очень хороших. Вашей матери досталось все, а ей нет. Она завидовала, даже Ваш дедушка… — Откуда ты знаешь все это? — Элеонор обернулась к Виктору. Его скрывавшаяся в тени фигура пугала, и освещенная лунным светом половина лица только добавляла напряженности. — Дворецкий должен быть правой рукой своего господина. В моем случае своей госпоже. — Хорошо. — Девушка выдохнула, расслабившись. — Моя сумка, которую Билл нес. В ней есть тетрадь. Выпиши туда все, что знаешь о ней, о моем отце и старшей госпоже. — Сейчас? — Чем скорее тем лучше. И знай. Если ты меня обманешь, — Элеонора посмотрела прям в его глаза, — твоя душа не попадет ни в Рай, ни в Ад. — Знаю. Потому буду следовать за Вами, куда бы Вы не пошли. — Девушка усмехнулась. — Тогда сейчас пойду к нашим, проверю, не учинил ли что Билл. — И вернешься сюда с моими вещами.       Виктор вышел, а Элеонор спокойно вздохнула, подойдя к окну. «Вообще. Ничего. Не понимаю». Девушка встала на колени и сложила руки на раме, положив на них голову. «Я уже устала. Слишком много всего. Не удивлена, что прошлая хозяйка этого тела умерла. Стоп. А как она умерла? Что там говорила старшая госпожа?.. «Она хотела уйти вслед за мной»? Вроде так. Она довела себя до смерти? Но как? Шрамов я не видела, тело вроде в норме. Или она мне что-то не договорила. Но зачем? Помучить меня? Для чего? Она уже вместе со своей Норой там. Хм, а почему я уверена, что то реально была старшая госпожа, а на просто мой сон? Допустим, я верю, что это реально ее душа. А могу ли я встретиться с прошлой хозяйкой тела? Провести спиритический сеанс?» Девушка поставила подбородок на раму, нахмурилась, а руки сложила наподобие планшетки для доски Уиджи. Она прислонила сложенный из пальцев кружочек к глазу и сквозь него посмотрела на луну. «Вот смешно, если он наблюдает, пхах. Надеюсь, что он зачтет это». Элеонор положила голову на плечо. Ее глаза, отражая лунный свет, казались ярче. «Интересно, а там… меня уже похоронили?» Девушка осмотрела дома. Почти во всех окнах было темно, только некоторые слабо освещались. По крышам иногда пробегали кошки, не издавая не звука. Людей, проходящих по улицам, не было видно из-за домов. «Почему я скучаю по тому… месту? Потому, что там было легче, чем сейчас здесь? Да ну, бред какой-то». — Госпожа… — Девушка даже не обернулась на вошедшего дворецкого. Виктор закрыл дверь, встал в паре метров от нее и отвел взгляд в открытое окно. — Билл и Ноэлль уже спят. Живые. — Хех, это главное. Все принес? — Девушка встала, отряхнула юбку и обернулась к мужчине. — Да. Писать сейчас? — Минут десять, думаю, есть. Садись, а я со своим разберусь.       Виктор сел за письменный стол, открыл тетрадь и начал писать, как мог под светом луны. Девушка же, полазив в тумбочках и ящиках, нашла керосиновую лампу со спичками. Осмотрев конструкцию, попробовала представить, как ее зажечь. Дворецкий замедлился и искоса смотрел за действиями Элеонор, но когда она правильно ее зажгла, вернулся в темп, еле заметно улыбнувшись. Теплый свет осветил половину комнаты, сделав ее чуть уютнее. Девушка облокотилась о стол, листая первую попавшуюся тетрадь. Пробежавшись по первым трем страницам, Элеонор даже не поняла, что это именно. Она больше восхищалась про себя тем, что понимает незнакомый ей язык. Будто она читает обычный русский текст. Закрыв глаза, девушка сосредоточилась. Прочитав еще пару строк, юная графиня замерла, остановившись на слове «убить». Элеонора перелистнула все обратно. Сегодня дворецкий опоздал, принеся мой завтрак на пятнадцать минут позже обычного, из-за этого я не успела на занятие с учителем по фортепиано. Отец ждал меня вместе с педагогом, где выругал меня. Матушка сразу прибежала к нам, встав на мою защиту. Она всегда на моей стороне, в отличие от отца. Почему так? Я впервые опоздала, да и не я виновата в этом. Дворецкий специально сделал это? Надо будет выяснить потом, сохранив репутацию. Если я приду к нему, это уже вызовет вопросы. Я, дочь графа, подозреваю правую руку своего отца в том, что тот специально сделал так, чтобы я опоздала на занятие? Это безумство, которое делает меня слабой. С другой стороны отец всегда меня ругает. Что я сделала не так? Родилась девочкой? И что такого? У нас вот королева Виктория на троне, и ничего. Великобритания не падает. Так почему ко мне так относятся? Дедушка меня любит. Очень любит. Но здесь он меня не защитит. Почему дома я не чувствую себя в безопасности? Надо быть сильнее. Или сделать так, чтобы меня уважали. А как? Я не знаю… Занятие прошло хорошо, я извинилась перед педагогом за ту сцену, что она видела. «Ты не должна извиняться за взрослых, особенно за родителей. Ты ни в чем не виновата». Думаю, если бы не сноровка, расплакалась бы. После пошла к матушке, но ее дверь была приоткрыта. Значит, кто-то к ней зашел. Сразу поняла, что не дворецкий, хоть надежда на то была. Встала аккуратно у двери, чтобы слышать. Не помню точно, что говорили, но слово «убить» я запомнила, потому что второй голос, который был мужским, повторил его. Затем «Будет сделано». Точно не дворецкий, да и среди слуг не помню такого. Кто он? И почему мама с ним говорит? Может, этот человек от дедушки? Но почему тогда зашла речь об убийстве? Кого убить и зачем? Меня? Матушка бы не стала. Я так думаю. Да и зачем? Матушка проводила его из кабинета, а я спряталась за дверью. Из-за нее я и не увидела, кто это. Когда этот человек дошел до лестницы, матушка позвала меня внутрь. Она знала, что я стояла там. Зайдя к ней, прошла к столу, как обычно. Она села за него и сказала, что скоро сменятся слуги: дворецким станет какой-то Виктор, который до этого ей помогал (может это он у нее был?), пара новых горничных, новая экономка и у меня появится личная горничная. Кажется, знаю, кто это будет. Еще сказала, чтобы я не переживала за отца. Она поцеловала меня в лоб и ушла. Что мне сделать, чтобы она снова так поцеловала меня? Не помню ни одного случая, когда она так делала… Я… Хочу так снова…       Дальше страница была пустая. Девушка провела рукой по размазанным кругами чернилам. Сдерживая подступающие слезы, она закрыла тетрадь. «Мне нельзя держаться за это. Она уже с ней. Куда больше меня должен волновать Виктор». Элеонор повернулась к своему дворецкому. «Интересно, кем ты был? Как оказался в этом доме?» Элеонор стояла неподвижно, смотря на его лицо. — Мне стоит знать, кем ты был до того, как стал дворецким? — Решилась. Виктор остановился и поднял голову на девушку. Выражение лица такое же спокойное, как обычно, только он слегка нахмурился. Опустив взгляд на тетрадь в ее руке, закрыл глаза и кивнул. — До того, как меня приняла покойная госпожа, работал в доме Вашего дедушки. — Мужчина вернулся к бумаге и чернилам. — Можешь конкретнее? — Виктор посмотрел на Элеонор. Битва холодных взглядов. Она ему доверяет, но хочет узнать больше? Он ей верен, но пытается скрыть что-то? — Камердинер Вашего дедушки.       Элеонор кивнула ему и перестала задавать вопросы, продолжая листать записи. «Он мне соврать может, а я и не узнаю, потому что не помню. Надо будет интервью у старшей госпожи взять, что ли…» Когда дворецкий встал, закончив писать, девушка пожелала ему спокойной ночи. Виктор ушел. — Спина. Болит. Может, почки застудила? А… Я же упала, когда убегала от рыжего. Плохо, плохо… Ха. К врачу то тогда отец записался, а думала, что он меня записал. Почему? Мне было бы логичней его посетить, я ведь в обморок упала. Притом, походу, истощенная, коли в тот момент умерла прошлая хозяйка тела. Хватит думать. Завтра похороны. Гробовщика увижу, тогда и размышлять можно. С ним веселее хоть. Похороны. А как она умерла хоть? Я ведь не знаю… А если ее убили. — Потерев лицо руками, девушка простонала. — Слишком много думаю. Надо спать. Утро вечера мудренее… — Переодевшись в заботливо оставленную ночнушку, Элеонор откинула одеяло и замерла. — А если они меня убьют? Ну или отравили ночнушку… В цианиде вымочили, например. Все. Ты слишком беспокойная стала, успокойся. — Завернувшись в одеяло, девушка подняла глаза на окно. — Почему с тобой мне комфортнее?.. С ума сошла.       И уснула, свернувшись калачиком. Разбудил ее стук в дверь. Крикнув «Входите», села в постели, потирая глаза. На пороге появились две горничные, которые вчера приехали за ней, и Ноэлль. Слуги оставили ей одежду и ушли. Личная горничная подбежала к Элеонор, рассказала, что ей не очень нравится это место, передала слова Виктора о том, что здесь нужно быть аккуратными, а так же отвела девушку в ванную, где помогла ей помыться. — Вы стали бледной… Может, стоит поехать в больницу?       Элеонор лишь улыбнулась на это, сказав, что это все нервы. Посмотрев на себя в зеркало, она подметила, что лицо стало более овальным, ушло нависшее веко, отчего взгляд стал более открытым, появились скулы и кожа стала светлее. Внешность правда изменилась, как того хотела старшая госпожа. Удивительно. Почему это произошло? Она владела магией? Или она не человек? А что скажет Гробовщик? Он же заметит, поймет. В спальной Ноэлль помогла одеться. Платье на удивление девушки оказалось неплохим. Только оно было черным. Значит, сразу на похороны. Высокий воротник, кокетка, обшитая кружевом, пуговицы от воротника до талии, пояс, длина по щиколотку. Элеонор платье понравилось, и потому она молилась про себя, чтобы с нее его не потребовали обратно. Девушки в тишине спустились вниз, где уже стояли Виктор и Билл. — Доброе утро. Как себя чувствуете? — В ответ на их поклон спросила Элеонор. — День будет тяжелым. — Лишь произнес дворецкий, искоса смотря на повара. Тот явно получил взбучку от Виктора. Девушка грустно усмехнулась и повернулась на приближающиеся шаги. Джанет. — Доброе утро, милая моя. Даже несмотря на назначение платья ты выглядишь прелестно. — Сказав это, она Кхалед положила руки на плечи племянницы и осмотрела ее с головы до ног. — Доброе утро. Что мы сейчас будем делать? — Девушка попыталась произнести это безэмоционально, игнорируя попытки женщины сблизиться с ней. Джанет явно расстроилась и отступила на пару шагов от нее. — Сейчас ждем Ричарда. Вы с ним впервые встретитесь! — Эмоциональность тети пугала, особенно учитывая, что Элеонор не знает, кто такой этот загадочный человек. — Дик! Ты скоро? — Повернувшись к лестнице, прокричала Кхалед. «Стоп. Она сказала… Что? Серьезно? А мы точно человека ждем?» Девушка обернулась на своих слуг, но те были спокойны, даже Билл. «Как его зовут?.. Ричард? А как он стал Диком?» Сдерживая улыбку, она смотрела на ступени, ожидая юношу.       Он и не заставил себя долго ждать. Смуглый, с каштановыми волосами, что немного кучерявили, темно-карие глаза, стройное тело. Ричард вальяжно спускался с лестницы. Смотря на его самодовольное лицо, Элеонор пыталась сдержать уже смех. «Тебе это имя очень к лицу, Дик. Господи, кто такое сокращение придумал?» — Здравствуй, сестрица.