Так давай посмеемся от души

— Ну здравствуй, захватчица. — Голос, разнесшийся в пустоте, окружающей девушку, был холоден. Она повернулась к нему. Говорила женщина, кого-то напоминающая. Пытаясь вспомнить, девушка молчала, рассматривая лицо женщины. — Так и будешь молчать? — Графиня Андерхэнд. Вы мать девушки, в теле которой я оказалась. — Морщинка, пролегшая меж бровей, разгладилась. В ответ женщина ядовито улыбнулась. — Умная, оказывается. Присаживайся. — Женщина махнула рукой, и в этом пространстве появился столик с двумя стульями. Графиня спокойно, грациозно присела, взяв чашку в руки. Девушка последовала ее примеру, только вот так же красиво не вышло это сделать. — Сочту за комплимент, благодарю. — «Я сплю? Странный сон. Разве я могла бы себя так контролировать в нем?» Девушка осматривала свои руки, сгибая и разгибая пальцы. — Моя дочь после моей кончины желала уйти вслед за мной. Теперь в ее теле твоя душа. Не понимаю, как это произошло. Ее душа покинула тело, но твоя заполнила его обратно. На человека, связанного с магией ты не похожа. Значит, такова воля Божья. — Пути Господни неисповедимы. — Девушка ухмыльнулась, взяв в руки чашку. «Зеленый. Вау». — Ты другая, сильно отличаешься от моей Норы. Я пришла к тебе, чтобы предупредить. Ваше поведение слишком разное. Это опасно. Виктор и эта горничная уже приняли тот факт, что их младшая госпожа переменилась. С остальными будь более настороженной. Как с мисс Хоппкинс. Скажу честно, я приятно удивилась. Разрешаю иногда выбираться в город по ночам, как в первый твой день. Что-то еще хотела сказать… Ах, да. Моя дочь, Элеонора, училась поэзии, рисованию, верховой езде, танцам, игре на пианино, но ей советовали еще скрипку попробовать, а также французскому, немецкому. Насколько я поняла, у тебя проблем с языками нет. Будь аккуратна со своими интересами. Тело моей Норы слабо для фехтования, поэтому ограничься ездой и танцами. Вроде сказала все. Теперь задам вопрос. Ты бы хотела изменить свою внешность, под стать той, что была у тебя раньше? — Моя… — Девушке не дали договорить. — Не хочу, чтобы ты носила ее внешность. Будешь больше похожа на графа. — Тут она подавилась, удивленно смотря на женщину, что спокойно и грациозно пила чай. «Она будто героиня какой-то картины… По Вам можно легенды слагать… Мое восхищение». — Все портреты просто уничтожатся. — После смерти старшей графини уничтожились все портреты с лицом младшей? А сколько суеверных людей вас окружало при жизни? — Поставив чашку на стол, она, наклонив голову вбок, ухмыльнулась. — Еще и язвить умудряешься. Хах. Ты должна быть такой. — Должна, но не обязана. — Так ты сможешь выжить здесь, на месте моей Норы. Да и к тому же, я понимаю, что ты хитрее, чем кажешься. Дать тебе волю, ты устроишь революцию. Наверно, там, откуда ты родом, не было тебе места для развития. — Странный у нас диалог, не находите? — Нет. А в чем ты видишь странность? — Это скорее Ваш монолог, чем диалог. Да и к тому же, Вы задали мне только один вопрос, а остальное было просто наставлениями для неизвестного Вам человека, что «захватил» тело Вашей дочери. Вы ведь даже не знаете моего настоящего имени, а все равно помогаете, чтобы я «выжила». Какое Вам дело до того, что будет с телом Вашей дочери, раз ее душа покинула его? — Ты хотя бы помнишь свое настоящее имя? — Да. — Молодец, а теперь забудь его. Отныне ты Элеонор Андерхэнд. Единственная дочь, что унаследует все от предыдущих поколений нашего рода. Характером мне ты симпатична, неглупая. Раз кому-то Бог дал возможность жить в теле моей Норы, значит, этот кто-то сможет сделать то, чего не сделает моя дочь. — Или просто он пожалел меня, ведь я умерла, спасая ребенка. Не хочу думать о том, что на мои плечи вместе со вторым шансом легла некая ответственность, которую не смогла бы вынести Ваша дочь. Лучше я просто буду жить, как обычная аристократка Англии. — Вряд ли сможешь. Ты уже свершила кое-что непоправимое. Если я правильно помню, то ты назвала одного человека так, будто знаешь его… Ты знаешь наш мир? Откуда? — Девушка опустила взгляд. Теперь она поняла, что днем было не так. «Серебряный лис» — так она назвала мужчину, который работает в похоронном бюро. Откуда она знала это? Теперь поняла. В своем мире она знала об этом. Но теперь память об этом начала пропадать. — Видимо, начала забывать. Что ж, пусть удача будет с тобой, Элеонор Андерхэнд.       Черный туман окутал женщину или же окутал саму девушку, что начала махать руками, стараясь понять, в какой плоскости она находится, что с ней и где она. Но какое-то прикосновение разбудило ее. Распахнув глаза, Элеонор начала прислушиваться. Тишина. Окно закрыто. На ее кровати никого нет. Ощущение кого-то, кто был в ее комнате, не покидало. «Даже если осмотрюсь, вряд ли увижу. Аргх, бесит!» Она вновь сосредоточилась. «А если он за моей спиной? Меня могут убить спокойно сейчас». Успокаивая дыхание, аристократка собирала силы, чтобы сказать четко и безэмоционально, скрыв страх. — Кто ты?       Тишина. Может, ей просто кажется? Элеонор зажмурилась, поджав губы. Она не понимала, чего больше боится — того, что ей ответят, или того, что и дальше будет слышать лишь эту ужасающую тишину. Девушка чуть приоткрыла глаза, совладав со страхом. Тут же перед окном появилась высокая тень. До ушей донесся едва слышный смешок. Элеонор мгновенно подскочила, но никакой преграды лунному свету не было. Дыхание начало сбиваться. В глазах была паника. «Можно не надо? Прошу вас…» Спрятав лицо в ладони, Элеонор заплакала. Бесшумно. Она здесь всего пару дней, а уже в каждый из них давала волю слезам. Это хорошо. Значит, что-то еще осталось. Оторвав лицо от ладоней, девушка перевела уже безэмоциональный взгляд на окно. Пусто. Оно так же закрыто. Выдохнув, Элеонора решила встать с постели. Шагая по холодному полу, тихо оказалась у окна. «Полнолуние». Открыв створку, закрыла глаза, наслаждаясь прохладным воздухом ночи. — Серебряный лис, будто родившийся из упавших звезд. Хранишь столько же тайн, сколько и эти загадочные тела. — Она вытянула руку к небу, желая прикоснуться к чему-то бесплотному. — Забавно. Только тряслась от страха, а сейчас уже стою у распахнутого окна, выглядывая наружу. Я всегда была немного чокнутой. Ох, нет, надо же красиво. — Девушка подняла вторую руку, нарочито смешно эмоционируя. — Еще с давних времен окружающим было ясно, что мое душевное состояние желает оставлять лучшего. — Замерев, Элеонор рассмеялась, облокотившись о нижнюю часть рамы. — Все-таки как-то лучше звучит «Сошла с ума» или «Умом тронулась». А про мат вообще промолчу… Хех. — Она подняла взгляд на луну. — Почему я здесь? Почему я забываю об этом мире, а что-то из своего, вроде песен, помню? Ах… — Перед глазами пронеслись воспоминания о том, как сидя на сырой от тумана траве, провела параллель между звездами и людьми. Жаль, что никто не слышал ее философских разглагольствований. — Надо бы заканчивать, а то, если простыну, меня Виктор убьет. И Ноэлль тоже. Хм… Отношения между хозяйкой и ее отцом были не очень хорошими, видимо… Те эмоции в бюро и после него были вызваны жалостью? Возможно. Эх… Даже здесь отношения с отцом будут плохими… А можно было хотя бы здесь мне познать нормальные отношения между отцом и дочерью? Нет? — Возмущенно сложив руки на груди, высказалась луне. Простояв так пару секунд, снова засмеялась. — Да… Точно с ума сошла.       Элеонор отошла от окна, не закрыв его. Достав из стола дневник хозяйки, открыла его с конца. Теперь там записи делала она. Только не о повседневной рутине, а об этом мире. Серебряный лис — Гробовщик. Это информация известна очень малым людям, раз он так отреагировал. Еще как-то связан с зеленым цветом. Это его глаза? Вроде как, это мир аниме. Я его хорошо знала. Главный герой? Какой-то мальчик, заключивший контракт с демоном…       Перечитав в двадцатый раз одно и то же, тяжело вздохнула, бросив взгляд в ночное небо. — Вот и что мне делать теперь? Я раньше занималась спортом, а сейчас нельзя. Может, пробовать писать? Хотя, хозяйка рисовала, играла на чем-то, изучала языки… Типичная аристократка. Хах. — Прикрыв глаза, вспомнила силуэт девушки с двумя шпагами. — Элизабет! Невеста главного героя! Точно!       Дописав еще пару строк в дневнике, девушка вернулась обратно в постель. Окно закрывать не стала. — Филологом что ли быть? Скучно. Лучше в музыку податься. А какие инструменты мне нравились раньше? Гитара, арфа, калимба, скрипка, гуцинь. Ну, пианино может. Хах. Будет забавно, если я добьюсь здесь большего, чем могла бы в своем мире. Ну да, здесь хоть и монархия, но зато точно не лживая демократия. Хех. Вляпаюсь в грязь с кровью, а оттуда два выхода… Но ведь это не обойдет меня стороной, раз я стала «единственной наследницей этого рода». Интересно, почему именно моя душа… Душа… — Спокойный взгляд вдруг стал яростным. Резко спрыгнув с кровати, быстро достала дневник и дописала то, что было самым важным для нее здесь, игнорируя боль в спине. — Они собирают души, когда те умирают. То есть, кто-то умер, а душу отделяют от тела в этот момент. Но ведь хозяйка умерла, как сказала старшая госпожа, значит, ее душу они должны были собрать, но ее тело живет! При том, что оно не хочет поиметь чью-то душу, так как уже имеет свою. — Прислонившись к стене, девушка опустилась вниз, тихо простонав. — Я не хочу вмешиваться в эти дела жизни и смерти. Не-ет… — Ударив себя по лбу книжкой, Элеонора снова простонала. — Не хочу, пожалуйста. Прошу… — Первая слеза. — Я ведь только подумала, что наслажусь жизнью здесь! Какого дьявола? Я вообще безбожница!       Неуклюже поднявшись, девушка оставила дневник на столе, а после, медленно шагая, упала на кровать. Завернувшись в одеяло, посмотрела мокрыми глазами на луну, что будто издевалась и насмехалась над ней сейчас. «Утро вечера мудренее» — с этой мыслью Элеонор отвернулась к темноте. Размышляя о своем будущем, которое будет не понятно каким — счастливым или плачевным. Придя к выводу о том, что девушка не рассматривала вариант изменить будущее уже существующего сюжета, она усмехнулась и уснула.

***

      Кто-то поднял девушку на руки. Она не проснулась, только поморщилась, обняв саму себя, дабы сохранить тепло. Это значительно облегчило действия мужчины. Он вынес ее наружу, где та, похлопав глазами, проснулась. Элеонор подняла взгляд на «спасителя», который в тот же миг поставил ее на землю. Горло резко заболело. Девушка повернула голову и увидела горящий дом. Она не понимала, сон это или явь, потому просто стояла, смотря на огонь. Красно-оранжевый свет падал на ее, казалось бы, безразличное лицо. Виктор что-то говорил ей, но Элеонора не слышала его. Вокруг начали собираться зеваки, средь которых промелькнул серебряный цвет. Из здания выбежали горничная и повар с сумками. Тогда аристократка вспомнила о дневнике. Испуг. Страх. Шаг вперед, но ее остановил Виктор. — Туда нельзя, это опасно! Самое важное должны были… — Отпусти меня! Это приказ. — Девушка обернулась к нему. Взгляд юной госпожи, готовой совершить что угодно, он не забудет никогда. Освободившись, девушка взбежала по ступенькам, проскочила в дверной проем. Так она скрылась из виду всех. Ноэлль упала на колени, обливаясь слезами. — Мы должны пойти за госпожой! Мы должны! — Кричала она, смотря на дом. — Она ведь права. Нужно внутрь! — Повар побежал вперед, но прямо перед ним обвалился проем. Волна возгласов. Только два человека стояли и хладнокровно наблюдали. — Виктор! Что нам делать?! — Дворецкий ничего не говорил. — Не молчи! Мы должны ей помочь! — Билл, если младшая госпожа побежала туда, значит, она знает, что делает. Услышим ее крик, значит, ситуация экстренная и нам нужно вмешаться.       Ноэлль перевела заплаканные глаза с Виктора на пламя. Билл отошел от здания так, чтобы его не трогал жар, но было бы слышно голос аристократки, после чего быстро пришел бы к ней на помощь.       Оказавшись внутри, девушка осмотрела пол и потолок, прикидывая, как лучше пойти. Обваливаться ничего не собиралось, тогда она спокойно поднялась наверх, перепрыгивая ступеньки. Второй этаж встретил черным дымом. Тогда Элеонор натянула на лицо воротник. Кашляя, дошла до своей комнаты. Попытка открыть дверь оказалось тщетной. «Ты серьезно закрыл дверь за собой? Издеваешься? Или специально…» С легкого разбега она влетела в нее, благо, та не упала, а просто отворилась. Спину снова закололо. Потирая плечо и спину, Элеонора подошла к столу. Достав дневник, вложила в него рисунок лавочника, направилась обратно, но остановилась.       Приехала пожарная машина. Под громкими указаниями мужчин началась борьба воды и огня. Краткие вопросы спокойному дворецкому, всхлипы и молитвы горничной, шептания толпы, улыбка жнеца. Послание графу, покинувшему днем Лондон, было отправлено. Вопросы Виктору были уже все заданы. Он стоял рядом с Ноэлль, иногда поглядывая на карманные часы.       Девушка, обежав весь второй этаж, нашла где-то сумку, в которую кинула дневник, альбом, взяла несколько книг со своих полок, затем побежала в комнату графа. Кровать, стенка с книгами горели. Аристократка же кинулась к рабочему столу. На нем стояли несколько рамок. Схватив ту, где был портрет усопшей графини, побежала к выходу. Услышав треск, обернулась. На нее падал шкаф. Элеонора отскочила назад, тихо взвизгнув. Сейчас она испытала страх. Страх смерти. Причем не такой быстрой, как тогда, а мучительной. А если ее спасли бы, то, скорее всего, стала бы инвалидом. Это хуже смерти. Глухой удар. Девушка зажмурилась. Боли не было. Снова погибла? Нет. Колющая боль в спине дала понять, что она жива. Она открыла глаза. Полка была в паре сантиметров от ее ног. Выдохнув, Элеонор на несгибаемых ногах пошла в сторону выхода. На глазах застыли слезы. Губы сжаты. Девушка вышла в коридор. Бегло осмотрев его на количество опасных мест, побежала к лестнице. Теперь страха не было, а если и был, то ушел на задние ряды зала театра, представляющего комедию. Была цель, вера. Последняя не сломилась даже тогда, когда девушка увидела обвалившийся проем. Она не могла разглядеть того, что было снаружи. Только слышала сквозь треск краткие команды. Оглядываясь в поисках пути наружу, ее взгляд упал на большой портрет. На нем сгорело только ее лицо. Граф и графиня, которая, казалось, улыбалась и смотрела прямо на девушку, не были задеты. Элеонор лишь кивнула старшей, отвернувшись. Обломки, мешавшие попасть наружу, сгорая, начали ломаться. Обратный отсчет. Пять — девушка отошла на несколько метров от прохода. Четыре — прикрыла голову руками. Три — выставила правую ногу назад. Два — пригнулась. Один — разбег, а затем и отталкивание. В этот момент был слышен грохот изнутри. Не оборачиваясь, Элеонор прикрыла лицо руками, дабы не обжечь кожу. Мгновенный жар, вслед за которым удар воздуха, хоть и не прохладного. Готовясь к приземлению, кувырку, аристократка не ожидала, что упадет на мужчину. Пожарный так же, как и она, ждал, когда обвал уменьшится. Устояв, он не позволил им скатиться вниз по лестнице. Хотя тогда вред был бы только ему. Мужчина помог девушке спуститься и отвел ее к дворецкому. На вопрос о том, не ранена ли она, Элеонор ответила отрицательно. «Лучше быстрее разберитесь с огнем, пока он не поглотил окружающее» — сказала она. Повернувшись к Виктору, девушка кивнула ему, а затем ухмыльнулась. Ноэлль подбежала к госпоже, разрыдавшись еще сильнее. Элеонора провела по ее щекам пальцем, вытирая слезы. Тогда горничная начала успокаиваться и достала платок, стирая грязь с лица аристократки. — Госпожа, Вы так бледны! Кто вообще устроил этот пожар?!       Вопила горничная, заливаясь слезами. Билл подал шаль. Видимо, взял с собой. Накинув ее на себя, Элеонор начала осматривать людей, столпившихся вокруг. Взгляд зацепился на серебристых волосах. Девушка слегка запрокинула голову, улыбнувшись Гробовщику. Тот тоже наклонил голову, поедая печенье. «Печенье. Какое же соблазнительное, дай хоть чуть-чуть. Я же могла за смех взять коробочку. Дура». Осматривая людей дальше, аристократка увидела еще одно знакомое лицо. Она оставила на нем синяк. Коротко рассмеявшись, юная Андерхэнд отвернулась к слугам. Но тот юноша, увидев девушку целой и невредимой, разозлился. Он начал толкать людей, пропихиваясь вперед. Кто-то грубил ему в ответ. На возгласы позади первым оглянулся Виктор. Мужчина тихо кашлянул, привлекая внимание Элеоноры, после указав глазами на раненого парня. Девушка вместе с Ноэлль обернулась. Последним на него посмотрел Билл. На звуки оглянулись и свободные пожарные. Элеонор стояла, холодно смотря на приближающегося. Прямая осанка. Чуть приподнятый подбородок. Рыжий юноша, чуть ли не в беге приблизился к девушке, подняв руку. Резко остановился. Глаза расширились. Увидев эту растерянность, девушка расплылась в улыбке. — Вы только что хотели ударить меня, да?       Юноша отшатнулся назад. На лице снова появилась ярость. Он сделал шаг вперед, схватив аристократку за воротник. Она же никак не реагировала. Ноэлль взвизгнула, закрыв рот руками. Виктор, нахмурив брови, сделал шаг к ним. Билл засучил рукава, повторив за дворецким. Так и стояли: разъяренный парень, держащий улыбающуюся девушку, которой, казалось, было плевать, ударит он ее или нет, а по левую и правую сторону стояли ее слуги, готовые, в случае чего, убить этого парня. — Ты… Я тебя помню! Это ведь тебе яблоко дать хотел! ТЫ УДАРИЛА МЕНЯ! ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА УМЕРЕТЬ СЕГОДНЯ!       Девушке было не привыкать к крикам в свою сторону. Элеонор лишь ухмыльнулась, смотря на полные ярости глаза. Вот оно, превосходство — хоть держат ее, побеждает она, морально уничтожая противника. На вопли парня подошли свободные пожарные. — Вы его знаете? — Нет. Впервые вижу, но слышала о нем от своей горничной. — Юная графиня не отводила от него взгляда, а улыбка становилась все больше похожей на оскал. Увидев замешательство на лице лавочника, девушка повернулась к Виктору. — Сколько будет стоить карета до желтого дома?       Дворецкий, посмотрев на госпожу, слегка улыбнулся, а она чуть заметно кивнула головой. — Очень благородно с Вашей стороны оплатить дорогу туда, миледи, но, боюсь, оно того не стоит. — ДА ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ?! Я ПОМНЮ ТЕБЯ! Я ДАЛ ТЕБЕ ЯБЛОКО ДВА ДНЯ НАЗАД! ЭТО БЫЛО ВЕЧЕРОМ!       Элеонора брезгливо смахнула с щеки слюну юноши, а после, аккуратно убрала его руку со своей одежды. — Я вас впервые вижу. В тот день, как вы говорите, я была с отцом в похоронном бюро, а после вместе с ним дошла до дома пешком. Дальше дом не покидала, это может подтвердить дворецкий. — Аристократка указала на Виктора. — Так же в толпе я увидела Гробовщика. Он может подтвердить, что днем в его лавке я потеряла сознание. Смогла бы позже вечером сбежать из дома и, как Вы сказали, оставить на лице такой след, учитывая плохое самочувствие? Ответ прост: нет. — Она улыбалась ему, как маленькому ребенку, который не понимает, почему он должен делиться своей конфетой с другим. Юноша слегка пошатывался, смотря то на девушку, то на ее слуг. — Н-нет! НЕТ! Это точно была ты! Поэтому я и поджег дом! — Видимо, осознав то, что ляпнул, он заткнулся. Пожарные, что-то сказав друг другу, взяли парня под локти. — Это признание вины. Мы доставим его в участок, миледи. Дом потушен. — Надеюсь, что больше нам не придется встретиться. — Элеонор улыбнулась мужчине. Тот слегка опешил, но сдержанно ей кивнул, после чего ушел. Аристократка, усмехнувшись, повернулась к парню. Тот выглядел безумно: широко раскрытые глаза, стекающий по лицу пот, красная кожа, быстрое дыхание. Ухмыльнувшись, девушка повернулась к дворецкому. — Кстати, Виктор. Помнишь, я два дня назад ела яблоко? Зеленое. Надо купить таких еще.       Элеонор улыбнулась, с огоньком смотря на Виктора. Дворецкий все понял и так же улыбнулся, слегка поклонившись. — Конечно, миледи.       Юноша услышал это и закричал, обвиняя юную Андерхэнд в своем несчастии, пока она, улыбаясь, стояла рядом с Виктором и наблюдала за комедией. — Человек сам не понимает, как начинает себя топить в отчаянии. — Тяжело вздохнув, начала она. Дворецкий перевел взгляд на госпожу. — Вот он пытался убить меня, но не учел, что я живу тут не одна. Вы спасли меня. Потом, когда увидел, что я жива, взбесился. Тут ему, правда, я помогла. Бросила ему на грудь камень, от чего пошел ко дну он быстрее. Да только он не скинул его, думал, мне же им переломать грудь. И вот, это пламя, в которое он окутал дом, было для него светом солнца, лучи которого пробивались сквозь водную гладь, и думал он, что они — путь к счастью. Да прогадал. Собственная глупость. Дурак сам себя утопил в отчаянии. — Пожарные кое-как смогли усмирить юношу. — Виктор… — Элеонор посмотрела на дворецкого, улыбаясь. — Если наша судьба — утонуть, давай опустимся на самое дно.