Мир непостроенных пирамид

Максим, затаив дыхание, переступил порог комнаты и замер – здесь царила полутьма, здесь веяло смертью – он пожалел о том, что пришел. Его взгляд между тем остановился на человеке сидящем в глубоком кресле возле окна: спокойное, даже, пожалуй, застывшее лицо, провалившиеся щеки, из-за чего широкие, сильно выраженные скулы, выделялись еще отчетливее. В черных как смоль волосах не было и намека на проседь. И этот человек умирал… Ему с натяжкой можно было дать лет сорок пять, сколько ему было на самом деле? Десять тысяч лет? Двадцать? Или больше, во много раз больше? Этого не знал никто, даже он сам. Максим вдруг подумал, что незачем теперь тревожить его, что, в сущности, не так уж и важно то, зачем он пришел…он собрался уйти, когда в полутьме вдруг раздался детский голосок: - Я никогда больше не пойду в секцию! - Напрасно,- отозвался потухающий мужской голос,- ты ведь хочешь туда ходить. Максим быстро прошел вперед и увидел, что на коленях у умирающего сидит его шестилетний сын. Заметив отца, мальчик мгновенно вскочил на ноги. - Я же говорил тебе…,- начал было Максим, но махнув рукой, бросил,- иди, посмотри телевизор. Мальчик выбежал из комнаты. - Извините, Виктор Андреевич…,- Максим вдруг замолчал, заметив на губах учителя грустную, одному ему свойственную улыбку, впрочем, улыбку ли? Его губы дрогнули, будто хотели улыбнуться, но что-то им мешало… - Он мне не в тягость,- произнес Виктор Андреевич,- и ты тоже… наоборот… и не бойся, я не очень скоро умру. Несколько дней у меня еще есть, я чувствую. Максим невольно поежился и робко сказал: - Можно я спрошу? - Конечно. - Почему он не хочет ходить в секцию? - Он хочет… просто он допускает обычную ошибку – позволяет портить себе жизнь… какой-то мальчишка цепляет его.. -Я схожу. Губы Виктора Андреевича снова чуть заметно дрогнули: - Поэтому он и не хотел тебе говорить. Максим опустил голову: - Вы знаете моего сына лучше меня. - Что поделаешь… опыт. - Вы все время возились с детьми? - Да… с детьми…, - Виктор Андреевич усмехнулся,- все вы для меня дети… да еще какие, - он тяжело вздохнул и вдруг спросил, - Так зачем ты пришел? Максим вздрогнул от неожиданности, он пытался теперь вспомнить о своем деле и не мог… -Наверное, твой шеф опять что-нибудь устроил,- предположил Виктор Андреевич и Максим снова вздрогнул на этот раз от удивления. Все верно. Волна ярости вдруг окатила Максима, когда он вспомнил о сегодняшнем решении своего «шефа», который не много ни мало – министр планетарной безопасности. - Я не понимаю! – воскликнул Максим, - как он может! Это же преступление! Снятие контроля за межпланетарными перемещениями…, - задумчиво произнес Виктор Андреевич, - да, это преступление… и все же у него есть причины. -Да какие там причины! – выкрикнул Максим, - в прошлый раз после такого его распоряжения погибло десять человек из-за столкновения космического корабля с астероидом! Ему мало?! Максим вдруг остановился, заметив, что Виктор Андреевич насмешливо смотрит на него, и вспомнил – «все вы для меня дети». Я ошибаюсь? – спросил он. -Нет, - ответил Виктор Андреевич, - просто ты многого не знаешь. -Например? -Например ты не знаешь, как жестока власть… власть крайне жестока к тому, на кого она обращена, но вдвойне – к тому, кому принадлежит, у первого она может отнять жизнь, у второго отнимает душу. Взгляд Виктора Андреевича остановился – Максим чувствовал – какие-то непонятные ему мысли мелькают сейчас в голове у этого человека. -И все же, - тихо произнес он, - как вы можете говорить так спокойно? И если вы знали заранее, почему не попытались помешать, или сказали бы хотя бы мне. -Было время, когда я пытался… и никогда не выходило ничего хорошего. А спокойно… в отличие от тебя, я отненавидел свое. Виктор Андреевич вновь замолчал, Максим понял – он вновь там – в глубинах своих воспоминаний, и ему вдруг захотелось коснуться этой жизни. -Кого же вы так ненавидели? – спросил он и начал перебирать в памяти достойных по его мнению ненависти исторических персонажей – Гитлер… или может…Сталин, или Сольери, или… Виктор Андреевич ответил не сразу, он закрыл глаза и несколько минут сидел так, а затем произнес: -Себя. Максим вздрогнул от неожиданности, а Виктор Андреевич, помолчав немного, продолжил: -Я очень долго ненавидел себя, поэтому у меня никогда не было собственной жизни, я жил жизнью других, а они умирали, и каждый раз с ними умирала и часть меня. И вот теперь, моя жизнь закончена, именно тогда, когда я вам нужен… стоящее наказание. Он был прав, смерть сама по себе не наказание… -Я ничего не понимаю, - растерянно произнес Максим. -Скоро поймешь, - выдохнул Виктор Андреевич и пристально взглянул на Максима. -Вы хотите рассказать, - понял тот. -Да. Я хочу, чтобы ты знал. Потому что иначе моя надежда на прощение умрет вместе со мной, я ведь, так и не смог себя простить. -Что же вы совершили? И когда? -Это было в Египте, во время правления фараона Мины. -Мины? Это кто? Виктор Андреевич усмехнулся: -А когда-то он считался одним из величайших правителей… Основатель первой египетской династии, правда, тогда еще не было Египта, тогда эту территорию местные жители называли – Кемт – Черная Земля, и эту землю Мина смог объединить в одно государство. Но это все потом, в день, с которого я начну свой рассказ, Мине исполнилось только шесть лет, его даже не было во дворце, а правил тогда его отец. -Господи! – не выдержал Максим, - это же все было ужасно давно! Неужели вы не можете простить себе того, что совершили тогда! Ведь никому же уже нет дела! -Для тебя, это было давно, - согласился Виктор Андреевич, а мне стоит закрыть глаза, и я вижу их всех, как живых… Эсея… Нешт-мин… Максим вздрогнул – как он произносил эти имена! Он говорил на том языке! Максим больше не решался ничего спрашивать, затаив дыхание, он начал слушать. -Тогда я был совсем другим, - произнес Виктор Андреевич, - и звали меня – Ноар…