Немного о поддержке

      Пенелопа медленным темпом приближалась к двери покоев одной небезизвестной Императорской особы. Девушка перебирает пальцы испытывая чувство вины, из-за того что она не знала какой сегодня день. Не самый радушный для него.       Только-только зайдя во дворец, она сразу же почувствовала гнетущую атмосферу. Стены давили, а прислуга была напугана сильнее обычного, повсюду стоял мрак. Пенелопа озадаченно прошлась взглядом по интерьеру коридора. Рядом было не души, хотя в любой другой день возле нее бы щеголяли служанки. Нет, ну конечно несколько молоденьких девушек прошлось мимо Герцогини, но лица у них были такие, будто они убегали от самого настоящего чудища.       Зайдя за следующий угол, озадаченно потирая затылок Пенелопа поняла в чем дело. Спиной к ней стоял Кронпринц, с самым свирепым и равнодушным (как можно склеить эти два чувства в одну эмоцию?) видом на свете. Ну как поняла – поняла причину дрожи служанок, а вот причину подобного настроения давнего друга она не уловила. Рядом стоял бледный как полотно Седрик и держал в руках какую-то папку. Судя по всему – расписание. Синие постриженные волосы* подчинённого встали дыбом, а сам он, завидев ее, начал махать руками в разные стороны. Мол, "Не трогайте его прямо сейчас! Его Высочество в бешенстве!". Пенелопа и сама в тот момент отступила на шаг. Все его настроение она прочитала по одной только выделяющейся вене на сжатой челюсти.       Заметив взгляд адъютанта Каллисто перевел на нее глаза. Раздраженные, не знающие пощады. Хладнокровная Эккарт дрогнула, он давно так не смотрел на нее. Не привыкла. Она могла бы посчитать что это очередная проделка мачехи или Императора его разозлила, да вот только был один фактор который не давал ей так думать. Весь его вид был напускным. Если бы у неё получилось убрать эту глупую и ненужную сейчас эмоцию с красивого, мужского лица, она бы определенно увидела что-то наподобие грусти. Это раздражало. Потому что не правдиво. Она не любит когда лгут, ей в частности.       У Каллисто есть до жути глупая привычка. Всегда, когда ему становится грустно он делает свирепое лицо и старается выставить из себя зверя. Он даже не усмехается в такие моменты – только злость. Если Регулус не ухмыляется во время того, как раздражён значит пиши, пропало. Все его окружение уже давно зарубили себе это на носу и старались не дёргать его в такие моменты. Эккарт не сразу поняла что у него как раз таки "этот" период. Плохое настроение Каллисто – это что-то редкостное, так как даже выпады мачехи не заставляли его приходить в ярость, как раньше. Как несколько лет назад.       Регулус дёрнул рукой вперёд, тем самым говоря идти за ним. Сегодня им предстоит много совместной работы, так что Эккарт последовала рядом.       Весь день прошел в редкостной тишине, даже во время допроса одного из преступников. В этот раз Каллисто даже никому не угрожал, как обычно бывало и у Пенелопы получилось провести допрос в спокойствии. Это-то и напрягает. Отсутствие зловещего, дьявольского лица и угроз перерезанной глотки.       Пока она сидела за столом, напротив последователя Лейлы, Регулус просто припёрся на стену скрещивая руки. Лицо выражало отчуждённость, поэтому Пенелопа постаралась не отвлекать его от собственных мыслей и сосредоточиться на человеке в магических наручниках. Рука Кронпринца даже ни разу не дрогнула в направлении меча на поясе, он даже не взглянул на него. Не было зловещих и колких шуточек о темнице или подобного рода опасности для неё, если она позволила себе вольность больше обычной. Герцогине казалось, что за весь день он произнёс всего два слова – "Да" или "Нет", когда она уточняла у него детали какого-либо вопроса и действия. Тем, у кого были "рыбьи мёртвые глаза" на этот раз была не она.       В самом конце рабочего дня, когда у нее завязался разговор с Седриком, а Каллисто ушел в свой кабинет она поняла в чём дело. И было стыдно, что она сама не догадалась.       – Ваша Светлость, вы правда не знаете почему он такой? – Портер вытаращил на нее глаза, будто плохое настроение Каллисто было чем-то крайне очевидным.       – Нет? – Она сказала это в вопросительной манере, просто чтобы показать "В самом деле не знаю". Седрик потянул ее к себе за руку и "одолжил ее ухо" как он любил выражаться.       – Сегодня... – адъютант говорил полу шепотом, будто их мог кто-то услышать в пустующем коридоре. – Годовщина смерти Её Величества Первой Императрицы. – Пенелопе показалось, что ее обухом по голове ударили. Это предложение звучало как приговор.       И сразу стали понятны срывания на всех, кто попадётся под руку и "рыбьи" глаза и потухший взгляд. Стало стыдно, потому что сегодня все старались быть как можно тише и относиться с гораздо большим пониманием, кроме нее. Все знали, а в подсознании с самого утра крутилось что сегодня какой-то особенно-важный день, который Герцогиня не могла вспомнить. Пенелопа закрыла лицо руками. И решила остаться сегодня на ночь в Императорском дворце. Пусть Ив и будет ее подкалывать, намекая на "кое-что".       К белоснежным дверям оставалось все меньше расстояния вместе с уверенностью по началу. И о чём она будет с ним говорить?.. Просто вломиться и сказать "Где мой старый Каллисто Регулус, а?!"? Так что ли? Но вот вернуть себе наглого, но родного человека ещё с её юности очень хотелось. А извиняться нужно? Но за что? Он и сам ничего ей не говорил. Но ведь как близкий ему человек, не только как партнёр из фракции, она ведь должна была об этом знать. Пенелопа хлопнула себя по щекам. Несколько шагов.       Девушка сначала тихо постучала, а после вошла без спросу. Маловероятно, что он ответил бы ей, в её привычку не входило дожидаться его ответа, наполненного сарказмом. Пенелопа сжалась от слишком меланхоличной атмосферы. Будто все потухло в этой комнате, хотя за ее пределами кипела жизнь, несмотря на поздний вечер.       Каллисто сидел у края кровати на полу, вытянув ноги и сгорбившись. Взгляд был устремлён вглубь разгоревшегося камина, а рядом с левой рукой на полу стояла бутылка с коньяком. В другой руке мужчина сжимал зелёный, потрескавшиеся магический амулет. Очень старый и использованный, как можно было определить по виду.       "Не выглядит пьяным". – проскочила такая мысля у Эккарт, которая садилась рядом с кронпринцем, но уже на саму кровать, из-за чего возвышалась над ним. – "Он вообще редко пьянеет и пьет". – проведя с кронпринцем много лет Пенелопа заметила, что будь с ним рядом хоть сотни литров вина он и капли в рот не брал, несмотря на то, как часто соотечественники ему это предлагали. Хоть Каллисто и был достаточно крепким на выпивку. Даже взгляд у него был кристально чистый в такие редкие моменты. И прямо сейчас также. Регулус повернул к ней голову назад и посмотрел слишком грустным и ностальгическим образом. Эккарт провела руки по предплечьям, хотя рядом был тёплый камин.       – Выгляжу жалко, да? – мужчина отвернулся от нее, но Пенелопа знала что он усмехается прямо сейчас. Над самим собой. Серая рубашка на его спине натянулась, когда он снова сгорбился и скрестил ноги, подперев голову. Ещё при входе в комнату, она заметила черный парадный мундир в другом углу помещения. Сапоги лежали там же. – Ты ведь не любишь жалких людей, так чего...       – Вы ни капли не жалкий прямо сейчас, Ваше Высочество. – Эккарт вздохнула, так как он сделал всю самую главную и тяжёлую работу - начать разговор. Она была благодарна ему за это. Каллисто молодец. – Вы мне лучше скажите... Вы почему мне не сказали о...       – О маме? – Каллисто снова повернул к ней голову, но теперь только в бок. – Или, точнее, о годовщине? – Пенелопа потёрла коленями друг о друга. Старая привычка - когда становилось стыдно. И кивнула, подняв глаза. Сейчас она была похожа на провинившегося оленёнка. Потому что начала тему. – Хм, даже не знаю. Наверное, потому что не особо хочу об этом говорить? Как тебе этот вариант? – Кронпринц нахмурился сжимая амулет в руке сильнее. Пенелопа перевела взгляд.       – Это тот амулет, о котором Вы мне рассказывали?       – А, ты про случай в пещере?** – Каллисто сдавленно хихикнул, зная, что прямо сейчас Пенелопа наверняка закрыла краснеющие лицо ладонью. Эккарт до сих пор стыдно за тот случай и за те "объятья" пусть они и были вынуждены. Блондин старался напоминать ей об этом в любом удобном случае, чтобы увидеть алые щеки собственной компаньонки и умилиться? Как же жаль, что прямо сейчас у него нет на это настроения. На душе слишком паршиво.       – Ага. Это... Та самая вещь которую вам дала мама, верно? – Регулус сдавил вещь в руке ещё сильнее, так, что она чуть не треснула. Пенелопа постаралась разжать его ладонь, чтобы у него осталось воспоминание о матери и он собственноручно его не уничтожил. И постаралась рассмотреть треснувший амулет. Мужчина все же выдавил из себя кивок. – Эта та самая трещина от стрелы?       – Принцесса... – Каллисто нахмурился и резко повернулся к ней лицом, ставя локоть на кровать. – Если знаешь что да, то зачем ковыряешься в старом воспоминании?       – Потому что по-другому ты мне не выговоришься. – тон Пенелопы приобрёл стальные ноты и она точно так же свела брови к переносице. Амулет выпал из рук, оставшись на покрывале. Девушка протянула руки к мужскому лицу и схватилась за мягкие щеки. Сама наклонилась, соприкасаясь лбом и вглядываясь в расширяющиеся от удивления алые зрачки.       "Что-что, а удивлять она умеет."       – Ну и где мой Каллисто Регулус, м? – Каллисто постарался сесть на кровать рядом с ней, чтобы было лучше видно девичье лицо и волосы не загораживали обзор. Слишком красиво. Слишком уж красиво она выглядела в свете огня и с таким чувственным, безукоризненно-красивым взглядом. – Куда ты его дел? Или... – Пенелопа остановилась, задумываясь, не будет ли фраза слишком неловкой. Как минимум для неё. – Может быть этот самый Каллисто Регулус позволит мне поддержать его, хотя бы?       – Ну и каким же образом ты поддержишь этого Каллисто?.. – Блондин вглядывался в горящие заботой зелёные глаза и не мог сам отвести взгляд. Руки медленно тянулись к женским плечам.       – Я считаю, что способ поддержки должен выбирать тот - кого поддерживают. – Пробубнила Пенелопа укладывая подбородок на крепкое плечо и гладя напряжённую спину. Пока левая рука расположилась на лопатках, вторая прижалась к тёплому, твёрдому боку. Каллисто же зарылся в её плечо носом, сжимая одной ладонью тонкую (по его мнению слишком тонкую из-за недоедания) талию, а вторая обвила хрупкие белые плечи. – Захочешь - поговорим, не захочешь - просто будем молчать. Мне просто нужно, чтобы я хоть что-то сделала. Я не могу бездействовать, видя как ты становишься полу-мертвой рыбой.       – Ты можешь быть такой настойчивой и наглой, когда тебе нужно. – Регулус глухо посмеялся ей в плечо. – А в любой другой день была бы камнем. Хорошо, на этот раз прощу. Не пойдешь ты у меня на виселицу за оскорбление...       – Наследного принца Империи. Да-да, знаем наизусть. – Пенелопа вздохнула и улыбнулась, чувствуя, как краснеют уши от подобного положения. Такие объятья – определенно не самые частые в их встречах события. Скорее, это происходит крайне редко. Они оба молчали сжимая друг друга в тисках. Каллисто выбрал для себя самый лучший способ заботы – тишина с близким человеком. И Пенелопа это приняла, стараясь не нарушать такую приятную, не то что этим днём, атмосферу, вглядываясь в камин как и мужчина какое-то время назад.       Регулус думал о своём смотря в стену. О сегодняшнем дне, да и вообще об людях вокруг. О том, как он наверняка глупо выглядел срываясь на подчинённых по пустякам. О белом как мел Портере, об неловко начинающей диалог Пенелопе, которая старалась разбавить напряжённую тишину. О Главной Горничной – его няне, которая несколько раз гладила его плечо за сегодня. О очень бесячих Эккартах Ивонн и Рее. О своем наставнике с шестнадцатилетия, когда он пошел на войну, о соотечественниках, которые старались обучить его всем азам. О девушке которая была рядом с ним прямо сейчас. Каллисто начал крутить локон розовых волос на палец. Он был ей правда благодарен. Пенелопа была первой, которая не оставила его с самым лучшим другом на сегодня – алкоголем, а пришла сама. Наверное, из-за этого он впервые со своего семилетия в этот день начал с чистой душой дремать. Глаза начинались слипаться и очень хотелось спать вот с такой вот, не как обычно, теплой на слова и взгляды Пенелопой в руках. Как будто в противовес он почувствовал холодные пальцы в волосах и на шее.       Эккарт ощутила как начала заваливаться на спину, под тяжестью чужого тела. Пенелопа, уже лёжа на спине, постаралась положить спящего глубоким сном, – "Это он из-за того что почти всю до дна бутылку выпил, так легко заснул?" – Каллисто на бок. Подвинула его сначала за талию, придерживая щеку, мягко уложила и усмехнулась. Все таки, кронпринц действительно очень милый, когда спит. А такое зрелище ей выдавался шанс увидеть редко.       Пенелопа повертела головой в поиске красного теплого плаща, так как одеяло теперь из под него не вытащишь и на цыпочках пошла за ним. В самый угол комнаты к черному, – "У него правда траур, раз он даже изменил своему излюбленному белому." – мундиру на полу, рядом с которым он и лежал.       "Похоже, теперь моя очередь давать тебе плащ. Несмотря на то, что он твой собственный."– улыбнулась Герцогиня, аккуратно накидывая на мужчину красный элемент гардероба и укрывая его им же.       Девушка присела, опираясь на бортик кровати спиной и потёрла кулаком глаза. Идти в подготовленную служанками комнату совсем не хотелось. Каллисто точно не разозлится на нее – не в его характере злиться на подобные мелочи. Прямо сейчас Пенелопу, которая хотела спать, даже не волновало то, что могли проползти слухи о них и их "тайных, романтических отношениях". Они и так уже давно бродят по всей столице вне зависимости от их действий.       "Да и... Не так уж это будет и плохо, верно?.." – Девушка усмехнулась, прикрывая глаза. Даже если подумала она это в шутку, Пенелопа почувствовала как загорелись щеки. Каллисто во сне нащупал ее волосы и прокрутил себе меж пальцев, мягко сжимая. Пенелопа перевела, задумчивый и спящий взгляд аквамаринов на золотые ресницы. В каждой ведь шутке есть доля правды, да?..