Сожаление

Утонченные, невесомые цветы лотоса лениво качаются на прозрачно-голубых волнах озера, внушая спокойствие и умиротворение в души всех, кому посчастливилось созерцать их, во всех, но только не в его. Глава ордена Цзян, не смотря на свой статус и положение, сидел на отдаленном причале, обычно пустынном и безлюдном и уже немного заросшим от отсутствия ухода. Саньду Шэншоу, свесив ноги, обнимал полупустой кувшин из под вина и сжимал его пальцами так крепко, что кончики побелели от приложенной силы, а по сосуду пошли тонкие, почти невидимые трещины. Но мужчина ничего не замечал вокруг, словно окружающий мир его не волновал, продолжал смотреть невидящим и отрешенным взглядом в мирную гладь воды. Но внутри него бушевала буря из неконтролируемых эмоций и переживаний. Каждый, кто имел честь хоть немного слышать о главе ордена Юньмэн Цзян, знал о его непростом и взрывном характере. О вспыльчивости мужчины слагали легенды, мифы и бесконечное множество преувеличенных до абсурда историй, в которые простой люд, (да и многие заклинатели, чего уж скрывать), с удовольствием верили, но никогда не говорили об этом в слух, опасаясь гнева прославленного заклинателя, которого, если эти россказни и трогали, то вида он не подавал, как всегда, скрывая свое состояние. С какого возраста у него появилась эта отвратительная привычка: все держать в себе, прятаться от всего мира за маской цинизма, злобы и раздражения? И почему, сколько бы он не старался, снять ее, сделать это ему так и не удалось? Цзян Чэн упустил момент, когда щит, за которым он прятался от всего, что причиняет боль, превратился в неконтролируемое оружие, ранящее самых близких и дорогих ему людей. А ему остается только беспомощно смотреть на это, не в состоянии ничего сделать, ничем помочь. Как всегда, бесполезный... Цзян Чэн, поморщившись, поднял руку и помассировал лоб, в надежде, что это облегчит разыгравшуюся головную боль. Кувшин с жалкими каплями вина с тихим шуршанием о ткань медленно скатился с колен. Цзян Чэн, неловко взмахнув руками, поймал его уже возле воды. На руки пролилось немного вина. Словно под гипнозом, он поднес ладони к носу и, как будто издалека услышал почти неуловимый пряный аромат "Улыбки Императора". Так вот, что он пил... Первым его порывом было выкинуть проклятую жидкость, как можно дальше от себя, но сдержался. Неторопливо и осторожно, словно в руках держал он не потрескавшийся кувшин, а смертельно-ядовитую змею, повертел сосуд со всех сторон, внимательно осмотрел его, а после, в непонятном разочаровании отложил бутылку в сторону. Почему расстроился, что желал отыскать - не знал, не понимал. Может: ответы на волнующие вопросы, может: подробно расписанное решение, что делать дальше, а может: знакомую до боли яркую улыбку, которую он больше не увидит... Цзян Чэн встряхнул головой, но потом, сдавшись, медленно закрыл глаза и позволил своим мыслям отправиться в путешествие по самым темным, давно спрятанным во избежание большей боли воспоминаниям... Цветущий облик еще не искалеченного Орденом Вэнь Пристани Лотоса, веселые возгласы людей и позабытое ощущение счастья, беззаботности. Запахи пряных специй, цветов и еще многих разнообразных вещей перемешивались в воздухе и создавали неповторимый уникальный аромат. Солнце, светящее как больше никогда ярко, расписывающее все вокруг теплыми красками и бликами. Шумный рынок, полный оживленной толпой, всегда галдящей, общающейся только на повышенных тонах, но такой родной и привычной, что хотелось плакать. Брови заклинателя резко дернулись от неожиданности: вдалеке, виднелись два смутных, смазанных силуэта, словно какой-то неуклюжий художник неловким взмахом кисти перечеркнул цветастый окружающий пейзаж, а потом, сдавшись, оставил все как есть. Будь Цзян Чэн в обычном состоянии, то не пошел бы в дальнейшие глубины своего сознания, закончив на этом, но либо сегодняшняя дата, либо выпитый алкоголь сделали свое дело. Всегда ровная и твердая фигура мужчины, будто потеряла свой "стержень". Заклинатель устало и обреченно сгорбился, в тот же миг растеряв весь гордый и строгий вид. Повертев сосуд в руках, он рассмотрел чуть ли не каждую трещину на кувшине, прощупал все неровности на поверхности и только тогда поднял его над собой и стряхнул оставшиеся капли вина себе на язык. Пряный, слегка обжигающий вкус лишь раззадоривал, не давая насытиться. Цзян Чэн судорожно облизнул губы, пытаясь продлить это ощущение еще немного. Не получилось. Обессилев, он рухнул на спину, с глухим звуком ударившись головой и спиной о деревянную поверхность причала. Доски под ним подозрительно скрипнули и древняя труха, с унылым бульканьем, посыпалась в воду. Судорожный истеричных вздох вырвался из груди и мужчина, смирившись, снова закрыл глаза. Два смазанных силуэта, по воле сознания, стали приобретать маленькие, уникальные черты, складываясь в молодых юношу и девушку. В воспоминаниях заклинателя они ласково улыбались, глядя на него, и завлекающе махали руками. Парень в темных, словно сама ночь, разбавленный только красной лентой в черных непослушных волосах, от нетерпения и чрезвычайного возбуждения что-то кричал, призывая Цзян Чэна ускориться. "Смотри, что мы нашли, Цзян Чэн! Ну же, чего ты капаешься? Не тормози!" - заклинатель словно по настоящему услышал энергичный, низковатый голос человека. Сердце сжалось в блаженной неге, а разум жаждал лишь одного: еще раз услышать, как губы парня в черном произнесут его имя. "А-чэн, - нежно, словно коснувшись пером его ушей, произнесла девушка, когда он, сдерживая себя, стараясь не сорваться на бег, подошел к ним. - Ты долго. Смотри, что мы нашли..." Дальше он уже не понимал, о чем ему говорят, просто наслаждаясь звучанием двух самых дорогих ему людей, чувствуя, как обледеневшая, черствая душа отогревается и плавиться в сиянии душ его родных, надеясь, что это продлится как можно дольше... ... Внезапный хрип заставил его отвлечься, Цзян Чэн, не подозревая поднял глаза. Зрачки заклинателя в фиолетовом расширились от ужаса, а тело похолодело от раздирающего страха. В пустых, непонимающих глазах, отражалось оседающее и окровавленное тело его сестры, с зияющей дырой в груди. Рефлекторно поймав на руки, Цзян Чэн прижал ее к себе, стараясь отогреть стремительно леденеющее тело, ханьфу пропитывалось еще теплой кровью, мерзко прилипая к коже, оставляя насыщенные темные пятна. - Нет... - сдавленный, будто говорящий стремиться задушить слова в зародыше, шепот раздался в метре от Цзян Чэна, вселяя в душу еще больший ужас, хотя казалось, что больше некуда. Заклинатель, держа на руках умирающее тело, поднял глаза на Вэй Ина, чье лицо перекосило от непередаваемого обреченного ужаса, осознания и первобытного, животного безумия. - Стой, - еле слышно просипел Цзян Чэн, надеясь этой отчаянной попыткой предотвратить дальнейшие события. - Нет! - дикий не верящий крик брата разнесся по округе, привлекая внимание сражающихся заклинателей, как тут же их всех поглотила тьма... ... В какой-то момент окружающая его темнота незаметно ушла, словно ее никогда и не было, оставив вместо себя грязно-желтые краски с багряно-красными разводами. Цзян Чэн, будто одержимый, яростно осматривал окружающую обстановку и с каждой рассмотренной деталью чувствовал, как его израненное, расколотое сердце неподъемным камнем оседает на дно его гнилой души. Возле него в агонии боли или ярости кричали воюющие заклинатели, которые, словно умалишенные безумцы искали осколки только что разрушенной Стигийской Тигриной печати, вокруг лежали, иногда друг на друге, тела, которых жизнь либо покидала, либо уже оставила, но он не обращал на это ни капли своего внимания: тяжелый, свинцовый взгляд Цзян Чэна, как прикованный следовал за худой, иссушенной фигурой в черном, уходящей далеко от окружающей вакханалии жадности, бесчестья и честолюбия. И Санду Шэньшоу, к сожалению знал, куда именно идет его брат... Не смотря на то, что рациональная часть его разума вопила о том, что ничего уже не изменить, что все это уже в прошлом, что это только видение, сотворенное его воспаленным разумом, мужчина ничего не мог просто стоять и ничего не делать. Сожаление, непрерывно нарывающее и отравляющее его жизнь на протяжении всех тринадцати лет, одержало вверх. Рассталкивая всех со своего пути, спотыкаясь Цзян Чэн бежал. Отчаянно, из последних сил старался догнать Вэй Усяня, остановить, ударить, обнять... да все что угодно, лишь бы только этот идиот не совершил то, что задумал! О Боги, как же Цзян Чэн желал, чтобы этот придурочный и безголовый заклинатель жил! Пускай с темным путем вместо праведного, пускай, даже если его не будет рядом, просто, чтобы он жил, чтобы Цзян Чэн знал, что этот дурак в безопасности, дышит и сердце его бьется. А Цзян Чэн все решит, все проблемы тогда он просто уничтожит, лишь бы они только не мешали. Дайте ему всего один шанс, он тогда обязательно его защитит, спасет! Прошу... Ответом ему было медленно падающее в объятия нестерпимого жара и неминуемой смерти облаченное в темные одежды тело и ярко красная лента колыхающаяся в непослушных волосах. "Вэй Ин!" - отчаянно, еще не веря в происходящее кричал Лань Ванцзи, все еще протягивая руку в след мертвого человека, но Цзян Чэн этого уже не слышал. В ушах стояла оглушительная до боли тишина, краски вокруг померкли, а глаза непрерывно смотрели в место, где только что стоял темный заклинатель. Теперь его снова нет, и пусть это происходит только в его голове. Неужели, даже в фантазиях, он не может никого спасти, неужели, кто-то проклял его, поэтому, все дорогие сердцу люди покидают этот мир, умирая в мучениях? Хотелось плакать, кричать, крушить все, что попадется под руку, но Цзян Чэн ничего их этого не сделал. Не мог. Мужчина медленно открыл глаза. Ничего не поменялось: тоже озеро, камыши, трухлявый мостик. И их нет. Никого. Хотелось напиться, как никогда раньше. Залить все свое нутро до самой крошечной поры алкоголем, утопить в нем свое горе, страдания и самого себя. Цзян Чэн грустно и саркастично ухмыльнулся: теперь то он понимает Вэй Ина, почему тот ночными бесконечными часами просиживал в комнате, распивая сосуд за сосудом. Пускай, чтоб осознать это, ему понадобилось тринадцать лет. Руки, словно обретя собственную волю сжались, раскрошив кувшин на мелкие осколки, вонзающиеся в мозолистую натренированную плоть. Боль отрезвляла, боль помогала, боль утешала и приносила облегчение. Как всегда. За спиной кто-то захрустел сухими ветками и опавшей листвой. Цзян Чэн напрягся, но вскоре, поняв кому принадлежали шаги, расслабился. - Чего тебе? - недовольно и сурово, но с пробивающейся сквозь слова усталостью смешанной с нежностью спросил он, не дождавшись вопроса. - Дядя, - неуверенно произнес Цзин Лин, во все глаза смотря на необычайно тихого и потерянного родственника. - Там пришли... Говорят, без тебя ничего не решится... - Не мямли, - строго обрубил Цзян Чэн, возвращаясь в свое привычное состояние. - Ты будущий глава ордена, а не какой-то там простой адепт. Сейчас приду, а теперь уходи. Цзин Лин недовольно, но тихо фыркнул себе под нос. Резко развернувшись он стремительно покинул общество неприветливого дяди, оставив после себя дорожку из поломанных веток. Неприятный росток вины и раскаяния появился где-то глубоко, но Цзян Чэн задушил его на корню. Он понимал, что воспитывает племянника не так, но по-другому не получалось. Не выходило. У Вэй Ина всегда это было просто: с легкостью находил со всеми общий язык, мог с помощью слов как и утешить человека, так и смертельно ранить, уж Цзян Чэн это знал... Заклинатель обреченно поднял глаза на краснеющее от приближающегося от заката небо и, словно исповедь, мысленно заговорил. "Эй, Паршивец, если ты там, а я надеюсь, что ты там, хотя сомневаюсь, что с твоим характером тебя примут в общество бессмертных и святых, но черт, если ты там, то лучше там и оставайся, иначе я верну тебя обратно своими собственными руками. Я справляюсь, понял? Справляюсь и без тебя, без твоей помощи. Теперь даже проще, потому что ты больше не путаешься под ногами, не ссоришься с другими кланами, не выпендриваешься так, что тебя хочется хорошенько встряхнуть, а потом придушить. Все в порядке, орден, Цзин Лин, я... Ты бы видел, как наш племянник похож на Шицзе, хотя характером пошел в Павлина. Ты бы возмущался, я знаю, но все равно его любил бы. Я часто бываю с ним строг или не справедлив, но знаешь, что? Он растет хорошим человеком, с правильными вещами в голове, я сильно сомневаюсь, что с твоим влиянием, Вэй Усянь, он бы вырос нормальным. И еще раз повторяюсь, все в порядке. Я справился и буду дальше справляться. Ты мне не нужен. Иди к своим Вэням, спасай кого-нибудь еще, я в тебе не нуждаюсь. Понял? Ты... Черт... Я повторюсь... Блять... Вэй Ин... Как же мне тебя не хватает..." На одиноком заброшенном причале сидел одинокий заброшенный мужчина и, сгорбившись, горько рыдал.