Velvet Moon

      Угнетающая пустота с шумевшими каплями дождя, раскатами грома и, вероятно, ослепительной грозой, окружила моё бессознательное сознание. Эта ночь, наполненная слезами неба, для других жителей моего города была обычной, для меня же — последней.       Бесчувственная темнота, окутавшая мой взор, просачивалась в меня, будто лучи света, которые вовсе не теплом наполнены были. Чуть понемногу я приходила в себя, моя бестелесная душа возвращалась в своё убежище. Я отличила грязную землю перед собой от серого фона перед моими глазами. Со всех сторон чувствовалось буйное дуновение морозного и не щадящего ветра.       Размытая дорога после продолжительного ливня вовсе превратилась в грязное болото, огибающее всё моё поместье. Промокшая древесина помоста подо мной трещала от моего веса.       Поблизости раздался раскат грома. В свете грозы я узрела сидящего справа от меня красивого и статного мужчину, придерживающего меня своими объёмными руками. Мои глаза ослепил блеск нимба этого человека. Всё еще не лишившись обволакивающей меня тьмы, я прищурилась и поняла, что ошиблась: блистал золотом вовсе не нимб, а утонченная корона на его голове. Вероятно, сидевший рядом со мной молодой человек, был не просто привлекательным аристократом. Только вот … почему я не вижу его лица?!       Совершенно случайно я одёрнула свою правую руку. Мой безымянный палец отозвался болью. Только сейчас я увидела красную нить, связывающую меня и этого мужчину: мой побелевший палец правой руки, намертво обмотанный всего тремя оборотами нити, неистово пульсировал.       Нить, тянувшаяся к подобному пальцу его руки, на его пальце выглядела багровой. В тот момент меня мучал всего один вопрос. И это были не те «где я?», «кто я?», а: почему мне не дано увидеть того, с кем мне предначертано судьбой быть, с кем я скреплена красной нитью судьбы?       Тело замерзало от промокшей на дожде не то одежды, но то тряпки, отдаленно походящую на дорогую ткань. Моя бедность настолько довела меня до крайности, что, кроме облачения, на моих руках и шее не было тех драгоценных вещей, подаренных мне моей дражайшей бабушкой.       Приближающаяся буря внушала страх и тревогу. Испорченная погода мешала моим мыслям сконцентрироваться и трезво оценить ситуацию, из которой мне предстоит незамедлительно выбраться. Так больше продолжаться не может.       Моё сердце сжалось то ли от пронизывающего холода, то ли от жгучего напитка, этой отравы, остатки которого всё еще не высохли на моих губах. Меня охватил приступ кашля, будто я пыталась избавиться от вяжущего вещества в моем организме, пожирающего мою живую силу. Эта темнота внутри меня с каждым мгновением всё увеличивалась и увеличивалась, и я была не в силах сдерживать её.       Съёжившееся хрупкое тело отдавало конвульсиями. Мои замерзшие и с тем покрасневшие пальцы рук были неподвижны. Холодные руки мужчины прикоснулись к моему лицу, и последнее что я помнила в этой жизни: леденящий душу поцелуй.

***

      Лето 1847, июнь 14.       После долгих дождливой весны и туманных июньских дней, в Бордо пришло настоящее лето. Ранним утром роса, изо всех сил стараясь удержаться на сочно-зелёных травинках, блестела в лучах восходящего солнца, в чьих объятиях наливались спелым цветом вишни. Время пробуждения ото сна. Время творить историю дня и ночи.       Красавица, убранная в простое нежно-розовое одеяние, невольно махнула рукой и сорвала доспевающую пару вишен. Распробовав нежно-кислый вкус ягоды, девушка резво направилась дальше по тропе, устланной небольшими рельефными серыми камнями. Из-за деревьев виднелись поместья, среди которых в глаза особо бросалось красное обширное здание. Замедлив шаг, дама вглядывалась в густую заросль молоденьких ветвей. Милые воробушки, щебеча друг с другом, всё никак не могли угомониться, то и дело прыгая с ветки на ветку. Особо смелые, завороженные запахом свежевыпеченного хлеба, пытались приблизиться к сидящим на лавочках людях. Тянувшаяся за девушкой лошадь неспешно перебирала копытами, медленно плелась за стремительно уходящей хозяйкой.       Прекрасная леди остановилась у обрыва над ручьем, то и дело разглядывая плавающие на поверхности водяные лилии. Не сомневаясь в своих намерениях, она потянулась к близко плавающему белоснежному цветку, края лепестков которого были окрашены в едва заметный розовый. Светлые кончики её волос прикоснулись к глади воды, окутывая их шаром влаги. Удерживая равновесие, сорвала лилию, вплела её в свои распущенные волосы.       — Я больше не буду тебя мучать, дорогой, — подошла к своему коню девушка, нежными движениями поглаживая сильную и жилистую шею питомца. — Нам осталось всего немного, — взобралась в седло, направила коня в сторону красного здания и пустила в галоп.       Легкий и теплый ветер путался в золотистых локонах, развевал их, заставлял вздыматься вверх. Вишневая аллея, наполненная запахами неспелых ягод, внушала чувство умиротворения и душевного спокойствия. Даже отдыхающие в округе люди не могли помешать ей наслаждаться одиночеством, которое та проводит в окружении своей «Грации» и в любимой бабушкиной посадке.

***

      Парадная дверь распахнулась, и девушка поспешила в свою комнату. В её планы входило закончить свою работу, своё творение, поэтому чем быстрее оно будет готово, тем скорее она сможет посвятить всё своё свободное время приготовлению к грядущему, важному для неё, празднику. Осторожно ступая, чтобы никого ненароком не разбудить, леди свернула направо в сторону кабинета отца.       — Аделаида! — грозный голос донесся с лестницы. Дама средних лет, сердито складывая ажурный веер, шла по ступенькам вниз, ступая на каждую из полос досок, приподняв край своего платья.       — Да, матушка? — развернулась к той девушка. Застать её в таком виде означало только одно — сейчас начнется отчитка, при чем долгая и жесткая. Уж не в первый раз ей приходилось так часами стоять и слушать настояния матери.       — Я же запретила тебе выходить без служанок, ты не могла хотя бы пару девушек из прислуги взять на прогулку? — в недоумении воскликнула виконтесса. — Моему терпению рано или поздно придет конец. Тебя спасает только то, что меня со вчерашнего вечера мучают головные боли.       Мать присела на скамью у лестницы и поманила рукой Адель, похлопав по месту на лавке рядом с ней. Та покорно медленно зашагала к матери, склонив голову. Может, в этот раз девушке и удалось избежать её гнева, однако в следующий раз, подумала рыжеволосая, ей стоит быть куда осмотрительнее, прежде чем покидать дом и прежде чем сюда возвращаться.       — Ты же знаешь, что я не одобряю таких прогулок, — рука матери накрыла руку дочери и женщина установила с той зрительный контакт. — Ты же знаешь, что я переживаю за тебя.       Аделаида взглянула на свою мать. На её лице уже виднелись старческие морщины, но она всё еще выглядела женщиной в цвете лет. Верная мысль: для детей родители всегда молоды, даже если в их жизни наступила «зима».       Их разговор прервала вошедшая со двора молодая служанка:       — Виконтесса, к Вам пожаловал гость, — указала та на открытые двери, — Скоро сюда пожалуют, — поклонилась она и стала неподалеку, терпеливо ожидая приказов хозяйки поместья.       Леди встала, наклонилась к дочери и приобняла её за руку, нежно сжимая локоть:       — Ты можешь идти к себе, только, пожалуйста, не засиживайся долго, — и отпустила.       Аделаида сменила свое первоначальное направление и поднялась на второй этаж. Пройдя чуть левее, девушка зашла в комнату, плотно закрыв двери свой «мастерской», медленным темпом, словно балерина в танце, подошла к холсту у самого окна и аккуратно сбросила с него легкую ткань. В душе воцарилось спокойствие, некое умиротворение от осознания того, что с холстом она вновь будет один на один долгое время.       На нём был нарисован портрет прекрасной женщины со светлыми, будто чистое золото, вьющимися волосами, в руках которой пестрели нежно-розовые пионы. Она была одета в богатое дворянское алое платье с шикарным ажурным воротником вокруг шеи.       Первое, на что можно было мгновенно обратить внимание, глядя на художество — её прекрасные синие глаза, которые сильно выделялись на фоне бледной кожи. Они были до невозможности схожими с водами Атлантического океана, который художница видела всего раз, но и этого ей хватило, чтобы понять сходство между цветом сердца океана и своими же глазами. И ей удалось передать на холсте тот самый оттенок, цвет глубоководной океанской жизни.       Кроме того, блеска картине придавала очаровательная пленительная, и, что не менее важно, искренняя улыбка. От этого портрета будто исходило сияние красоты и элегантности. Аделаида положила свою ладонь к краю холста и всмотрелась в черты лица девушки на портрете.       — Придет время, и я узнаю, кто ты, — улыбнулась она, окинула взором всю картину, плавно отходя всё дальше от холста, и оглянулась на птиц, сидевших на дереве прямо за окном. Те баловались друг с другом, взъерошивали перья и весело щебетали. Среди них оказалась тихо сидевшая на одинокой ветке белая голубка. — Невероятно… — девушка, не отводя от неё взора, без единого звука деревянного подножия, без лишних резких движений, словно охотившаяся кошка, подошла к распахнутому окну. Но птица, завидев приближающуюся фигуру, испуганно взмахнув крыльями, упорхнула прочь.       Аделаиде оставалось лишь смотреть вслед стремительно улетавшей голубке. Она всего мгновение постояла у окна после того, как птица скрылась из виду, прежде чем сесть за мольберт закончить портрет. Леди придвинулась ближе к холсту, взяла тонкую кисть из банки с подобными художественными инструментами, и продолжила творить. Оставалось всего ничего: закончить рисовать фон и оставить свою подпись внизу портрета.       «Наверняка эта работа отнимет у меня пару дней» — подумала Адель, но этот факт её не опечалил, а наоборот взбодрил — теперь уж можно давать команду прислуге закупать ткани, звать лучших швей и дизайнеров платья. Кроме того, эта картина, что теперь уже так много значит для неё, наконец-то будет закончена.

***

      Штрих за штрихом на холсте появлялись пурпурные небеса, едва окрашенные закатом. Небесный красочный рай пленил мыслями о прекрасном и вечном. Движение за движением — очертания облаков всё больше походили на невесомое королевство бога. Если бы только картина вмещала в себе мелодию — ею была нежная весенняя симфония, а если и запах — безусловно персик с пьянящим ароматом пионов.       Всего пару изящных взмахов кисти — и работа закончена. Авторская неприметная роспись Аделаиды стояла в нижней части полотна. Ей хватило недели, чтобы воплотить картину своего видения из сна в реальность. Та самая нежная и хрупкая девушка из сновидения, что так надолго ей запомнилась.       Эйфория захлестнула Аделаиду, и та не сдержала счастливой улыбки, в глазах засиял блеск восхищения. Портрет воистину вышел обворожительно — утонченным, в точности, как и хотела художница. В её жизни было мало картин, способных пробудить в ней чувства блаженства: рисуя для других людей, вкладывая часть себя в чужие портреты, она следовала указаниям клиентов, изображая «ненастоящих»: увеличивала глаза, уменьшала талию, иногда и вовсе корректировала форму фигуры, дорисовывала веснушки, меняла тон кожи и строение носа. И только истинные, не тронутые подобными «желаниями», картины доставляли ей то самое удовольствие.       Дверь с характерным скрежетом едва приоткрылась и внутрь заглянула служанка, которая давеча сообщала матери о прибытии гостя. Стараясь не издавать лишних звуков, она тихо, но отчетливо молвила, стоя у проёма.       — Моя госпожа, старшая виконтесса просит Вас спуститься в гостевую.       Адель не повернулась на оклик, а лишь отодвинулась от мольберта, меняя ракурс осмотра своего творения. Этот образ не будет её покидать даже спустя время, она убеждённо в это верит. Без особого энтузиазма в голосе ответила:       — Хорошо, я сейчас буду, ты можешь идти — она встала, вытерла руки об ткань, служившей как раз для таких целей. Служанка скрылась, а девушка поспешила к зеркалу у окна обнаружить наличие пятен краски на своем лице. Но, к её удивлению, на этот раз, после резвых и размашистых движений у мольберта, её кожа была чиста.       Аделаида не удосужилась сменить своего выходного одеяния, поэтому, заглянув по пути в свои покои, второпях переоделась в первый попавшийся наряд. Благо, это не заняло много времени, дабы не вызвать очередной гнев матери.       Приглушенные голоса звучали из большого зала по левой стороне от лестницы. Спускаясь всё ниже, Аделаида всё отчетливее слышала голос своей матери и бас знакомого мужчины. Половицы у самого порога заскрипели под её весом. Внутри гостиной стояли двое: мать и давний друг её мужа.       — Барон д’Итвиль, какая честь! — воскликнула девушка, сделав книксен с изящным, едва уловимым, поклоном головы.       — Ваша Милость, — поклонился мужчина, прижав ладонь к сердцу. Он выглядел ненамного младше матери-виконтессы, однако в густоте черных волос уже виднелась седина.       Женщина, стоявшая чуть поодаль и время от времени помахивая веером, обратилась к дочери:       — Дорогая, месье Роберту очень рекомендовали обратиться к тебе за помощью в деле, в котором ты можешь помочь ему едва ли не наилучшим образом. — она подошла чуть ближе к девушке, придержав её за локоть.       «Снова портрет» — промелькнула мысль в голове у Адель, и она была верна. Она с рождения обладала неимоверным талантом рисования, её картины пользовались небольшой популярностью у аристократии Бордо, что часто приводило в её дом знатных посетителей, будь то друзья семьи или незнакомые женщины и мужчины. Вырученных денег хватало на пару одеяний и украшений, но Аделаида не предпочитала расточительство, поэтому обходилась тем, что раз в месяц обновляла парой вещичек и без того огромный гардероб.       — Да, конечно. — улыбнулась девушка и подошла чуть ближе к барону. — Полагаю, Вы хотели бы заказать у меня свой портрет?       — Верно, я прибыл сюда с целью заполучить прекрасное творение Ваших рук. — в ответ её улыбке, улыбнулся и пожилой месье, поцеловав тыльную сторону ладони младшей виконтессе. — Мадемуазель д´Армуа, у меня будет особое пожелание: не могли бы ли мы переместиться в вишневый сад?       — Всё, что пожелаете. Позвольте забрать свои инструменты и через пару десятков минут мы встретимся у ближайшей лавочки аллеи. — заверила она и скрылась в глуби дома.

***

      Отточенные движения рук, вновь творящие искусство, в мгновения создавали нужные очертания, формы, оттенки. Кисть плавно водили по холсту, меняли её траекторию направления. Пришлось слегка подкорректировать форму орлиного носа и совсем немного убрать в животе. Вышел портрет молодого мужчины с сединой, как бы иронично это не звучало. Всем свойственно изъявлять желание не стареть, и портрет – единственное утешения для угасающих. Мысли о будущем роились в голове у Аделаиды и вывод был неутешительным: «Я не хочу быть, как они, смотреть на свое отражение и ужасаться последствиям скоротечности своего века. Старость… а ведь когда-то зима ворвется и в мою жизнь».       Печаль на её лице не осталась не замеченной. Подошедшая девушка встала у спины Адэлин и слегка наклонилась. Лица обеих смотрели в одном и том же направлении на одном и том же уровне.       – Сестрёнка, – тихо окликнула Сесилия, игнорируя обращение барона д’Итвиля.       – Ох, это ты, – чуть обернулась художница и слегка ухмыльнулась. – С твоей стороны было неосмотрительно не поприветствовать гостя в ответ. – позволяя той обратиться к портретируемому, она продолжила. – Ты решила наконец-то оторваться от Мари и провести хоть немного времени на свежем воздухе, дорогая? – картинно вздохнула та и приподняла бровь, в пол-лица глядя на сестру.       – Мне не нравится, когда ты говоришь так же, как мама. Это возмущает! – нахмурилась пришедшая и откинула светлый локон своих волос.       – Сесилия, ты же знаешь, я не могу упустить шанс научить тебя уму-разуму, зная, как ты к этому относишься. – вновь вернулась к портрету Аделаида. – Наша мама делала так же и со своей сестрой.       – И она великолепна, – обошла мольберт та и закрыла собой весь обзор на месье Роберта, – слушая советы нашей мамы, по титулярной лестнице достигла статуса графини, поднялась на целую голову выше нас, уехала в Италию и живёт теперь там. Немыслимо!       – Вот поэтому я тебе это и говорю. Вдруг, ты тоже поедешь в Италию? Может покоришь сердце какого принца и станешь королевой? – девушка мазнула нос сестры зеленой краской и весело рассмеялась.       – Аделаида, что ты натворила! – вскрикнула Сесилия и отшатнулась от мольберта, открывая ранее закрытый обзор. Мимике на её лице можно было позавидовать: смесь негодования от внезапного проступка старшей сестры со страхом того, что краска попросту не отмоется.       Та же продолжала заливисто хохотать, прикрыв рот ладонью, как и было положено по этикету. Где-где, а такие вещи соблюдались и в семейном кругу.       Сесиль быстро стёрла ладонью краску с лица и едва усмехнулась.       – Лучше скажи, как она? – прекратив надрывать со смеху свой живот, обратилась к девушке Адель.       – Лапка Мари всё еще болит, но ей уже лучше. – покрутилась со стороны в сторону та и улыбнулась, прикрыв глаза.       Сесилия, добрая душа, несколькими днями ранее нашла у дороги маленького пушистого черного котёнка и не смогла пройти мимо, глядя, как бедное животное мучается от боли. Вся живность в поместье обязательно проходила через её руки: она старательно ухаживала за каждым, часто посещала и давала разные вкусности прямо со стола.       И ей было абсолютно всё равно на мнение про мужскую работу по заботе за живностью. Она слишком любила животных, чтобы слушать окружающих. За это Аделаида очень уважала свою младшую сестру: она видела в ней себя.       – Прекрасно. Это ведь значит, что теперь ты можешь уделить больше времени грядущему празднику, – авторская роспись у края холста ознаменовала конец работы.       – Это ведь твой праздник, мне не стоит уделять ему слишком много внимания. Уверена, ты затмишь их всех! – в глазах сестры пробежал огонёк восхищения. От приятных слов Аделаида весело рассмеялись.

***

      – Я очень Вам благодарен, Ваша Милость, – барон поцеловал руку девушки, прежде оценив её творение. – Вы великолепны!       – Не стоит, месье д’Итвиль. Это моя работа, – Адель приблизилась к мольберту и сняла, укрытый тканью, портрет. Мужчина подозвал своего слугу и шепотом дал указания. Через пару мгновений в руках у барона появился бархатный мешочек с монетами.       – Воистину хорошее произведение должно быть вознаграждено! – с этими словами он обеими руками протянул ей презент. Та без замешательства приняла его и слегка склонила голову в знак принятия и похвалы, и платы.

***

      Карета барона скрылась за воротами. Шум ещё долго доносился до окрестностей поместья, пока на смену ему не пришёл новый, стремительно приближающийся. Отделанный синим экипаж въехал на территорию и по брусчатой дороге направлялся к главным дверям имения. Железный герб д´Армуа красовался на одной из сторон кареты, привлекая внимание работавших неподалёку людей.       Сесилия, беседовавшая с сестрой в коридоре, выглянула в ближайшее окно и ахнула.       – Наш брат! Он вернулся. – на их лицах заиграла счастливая улыбка. Младшая взяла за руку Адэлин и обе, радостные, взглянули друг другу в глаза.       Встреча, которую они так ждали вот-вот состоится. Пришла в удивление и стоявшая сзади них мать.       – Мой мальчик! – виконтесса схватилась за сердце и, позабыв о правилах этикета, бросилась к сыну, вниз по лестнице. – Грегори!       Подъехавший дилижанс остановился у двери, из него вышел статный светловолосый юноша, надевая на голову шляпу с пером, дал распоряжение кучеру и оглянулся на свой родной дом. Из него второпях вышла женщина, кинувшись в объятия сына.       – Матушка, что ж Вы так спешите! Будьте осторожны, – он обнял плачущую мать за плечи, а та, уткнувшись в его мундир, тихо роняла слёзы. Тот отстранился, указывая ей на багаж. – Не печальтесь так, я привёз вам подарки.       – Мой самый главный подарок – это ты, сыночек, – с этими словами она взяла в свои руки его лицо и поцеловала в лоб, щеку, затем и в другую. – Я так долго тебя ждала, Грегори, – с улыбкой на лице, она смахнула слезу со своей ланиты.       Слуги перенесли подарки в гостиную и уместили их на столе, креслах и полу. Грегори, державший не отпускающую его маму за руку, преподнёс виконтессе подарок, лежавший на диванчике. Та села на кресло и медленно тянула ленту, перевязывающую коробку.       – Как поживает мой младшенький? – не удержалась виконтесса от расспросов и в пол-оборота взглянула на сына.       – Не волнуйтесь, мама, Симон, как и полагалось, успешно поступил в парижскую академию и уж не скоро приедет, чтобы навестить Вас и моих сестрёнок, – вручая подарок Сесилии, Грегори обернулся к матери. – Кроме того, должен Вам сказать, старший брат, Кристиан, познакомился с очаровательной девушкой, – выждав паузу, он продолжил, –мадемуазель Эммой Д’Ивуа, дочь парижского барона. Уверен, вскоре мы услышим от них радостные вести, – украдкой подмигнул сёстрам и те втихую захихикали. – Элоиз всё еще не вернулась?       Аделаида, примостившись на краю кресла, где сидела младшая сестра, рассматривала презент от брата. Роскошная рубиновая брошь в виде луны привело в восторг её обладательницу. Она провела тонкими пальцами по изгибам украшения, пытаясь подавить улыбку, что так и норовила появится на её губах.       – Нет, они с отцом обещали приехать уже на следующей неделе. Брат, благодарю за этот великолепный подарок, – не сдерживая улыбки, ответила ему Адель.       – Сестрёнка, это не последний презент для тебя. Но этот, – указал он на брошь в её руках, – я с братьями втроём выбирали для тебя. Не дождавшись ответа своей старшей дочери, виконтесса дрожащим голосом обратилась к сыну.       – Не мог бы ты остаться на недельку-другую, мы ведь так скучали, да, Сесилия? – с надеждой взглянула на ту женщина, приложив обе руки к груди.       Младшая взглянула на брата. Грегори хотел было ответить матери... но замялся. В комнате повисла тишина. Сёстры переглянулись друг с другом и молча уставились на виконтессу. Та же, в ожидании, всё больше прижимала руки к себе. С печалью в голосе, сын всё же не заставил их долго ждать.       – Я бы с радостью, матушка, но у меня есть неотложные дела в министерстве, я должен выехать из Бордо в ближайшие дни.