Velvet Moon

      Пробивающийся сквозь занавес лучик света плавно скользил по нежной ткани балдахина, достигая макушки спавшей. Бессовестно двигаясь к глазам, пламя рассвета ослепило девушку, и та поморщилась, перевернувшись на другую сторону кровати. Веки Аделаиды судорожно задвигались и в следующее мгновение она едва открыла глаза. Пелена исчезла сразу же, как только та привстала на локти.       Левой ладонью девушка плавно провела по волосам, зачесывая их назад, остановившись у самой макушки, собирая в воображаемый хвост, и опустила руку. Резко покачала головой из стороны в другую, золотистые локоны спустились до её талии, край рубашки же чуть приспустился и оголилось правое плечо, обнажая и явно выраженную ключицу.       Легкие колебания шторок, вызванные сквозняком, вновь подарили Аделаиде ощущения волшебства, тянувшиеся еще с детства. В свой одиннадцатый день рождения она так же пробудилась ото сна, а шторы балдахина, переливающиеся пурпурно-розовым, создавали невероятную атмосферу.       Тот день стал для неё особенным. Поднявшийся сквозняк расколыхал нежную ткань балдахина, и именно в тот момент она осознала, чего хочет прежде всего – суть своей первой мечты. Звучит как бредовая фантазия малолетней девочки, но этот момент навсегда отложился в её памяти.       В тот день она загадала встретиться с новой королевой Англии Викторией, которая уже как 16 дней правила государством, но уже за то короткое время смогла покорить сердце своего народа и прославиться на всю Европу, без преувеличения.       Тогда все девочки мечтали ею стать, и Аделаида не была исключением: порою, играя с дочерями виконтов и баронов, она воображала себя Викторией, прекрасной любящей королевой, боготворящей свой народ. Она была для неё идеалом женщины и монарха, и всё еще им являлась.       С тех пор прошло много времени, мысли о мечте угасали, но не исчезали. Аделаида уже не рвалась при первой удобной возможности просить отца о том, чтобы торговый корабль, отправляющийся в Лондон, взял на борт и женщину, даже несмотря на морское суеверие о беде. Не рвалась и во дворец шато–д’Э короля Луи – Филиппа, в котором так ни разу и не побывала.       Ей даже не удалось побывать при дворе на первой личной встрече английского и французского монархов в 1843 году в шато–д’Э (последняя подобная встреча была в 1520, что делало это событие значимым). После такого разочарования Аделаиду покинули надежды когда-либо её встретить.       Но то чарующее чувство не пропадало и каждый раз утром, сразу после пробуждения, в волшебный миг, когда в доме не шумят, птицы за окном щебечут, а луч солнца скользит по ткани балдахина, она ощущала себя королевой.       «Прекрасный день, чтобы творить свою историю» – от одной этой мысли на устах заиграла улыбка. Спустив ноги с кровати, Аделаида подтянула съехавшую набок тунику и встала, потянувшись.       Сев за комод, служившим туалетным столиком, Аделаида расчесывала волосы, медленно проводя гребнем. Отражение в зеркале было великолепным, и она каждый раз наслаждалась видом в нём: рыжеволосая девушка в расцвете лет, всё ещё молода, красива и стройна. Многие сочли бы это нарциссизмом, но это была преданная любовь к себе.       Она сидела бы за разглядыванием себя дольше, если бы в двери дважды тихо не постучали. Внутрь зашла служанка, каждое утро навещавшая свою госпожу для классических утренних процедур.       – Доброе утро, Ваша Милость. Вы сегодня встали раньше, Вас что-то беспокоит? – задалась вопросом распереживавшаяся Лиди, верная прислуга младшей виконтессы. Она поставила на табурет ёмкость с заготовленной ранее теплой водой, разбавленную отваром из лепестков роз.       – Нет, я проснулась всего пару минут назад. Но, я думаю, всё же обеспокоена приездом Кассандры, – рука с гребнем замерла у конца светлого локона. Девушка задумалась, глядя на шкатулку из-под украшений. – Пожалуй, мне стоит навестить сегодня матушку, сразу после того, как приведу себя в порядок.       – Но сегодня утром придут швеи брать мерки. Позвольте помочь Вам облачиться в просторное одеяние для удобства замеров? – сложа руки в замок, молвила пришедшая.       – У вас же есть параметры моих размеров, думаю, я не понадоблюсь вам сегодня, – в пол-оборота взглянула на девушку Аделаида, стремительно хмурясь. «Зачем заставлять меня что-то делать дважды, если результат один и тот же!?» – проскользнула мысль в её голове.       – Но, госпожа... – начала было та, но леди подняла руку, дав понять, что пора остановиться.       – Я не могу, – развернулась обратно к зеркалу молодая особа и взглянула в изображение Лиди в зеркале, – заставить леди д´Аваре ждать. Назначьте встречу либо сегодня вечером, либо, ещё лучше, завтра утром.

***

      Либурн, Франция. То же утро.       Темными коридорами дворца, где и летом царила прохлада, бесшумным шагом передвигался молодой господин. Тишину нарушали только время от времени открывающиеся от сквозняка окна, чем еще больше напускали в помещение холодного воздуха. Поправив свой камзол, мужчина свернул очередной раз за поворот, остановился перед распахнутым настежь проемом.       Как правило, дверь в это помещение закрыта практически постоянно, кроме случаев проветривания, но сегодня она, открытая, так и зазывала зайти внутрь, будто ждала именно его. Во мгле комнаты едва ли можно было различить сидящего на кресле за столом хозяина поместья.       – Ты нашёл, что я просил? – раздался низкий бархатный голос из глубины комнаты. Темный кабинет утопал в утренней мгле, ещё не рассеянной надвигающимся светом солнца. Царила ли устрашающая атмосфера внутри? Нет, лишь сплошное, истинно томительное, ожидание.       – Да, я знаю, где он, – немедля ответил вошедший молодой господин, слегка склонив голову в немом приветствии.       Хозяин встал со своего «трона», обойдя стол, облокотился на него, скрестив руки. Выжидающая поза вызывающе требовала объяснений только что сказанных слов.       – Отлично. Он нужен мне, – серьезный взгляд мужчины, направленный на того, скорее был молящим. В свете едва пробивающегося луча, его каре–медовые глаза, направленные на пришедшего, что уже успел опустить свою голову, сверкали надеждой.       – Я не могу сейчас дать его тебе. – и, будто вспомнив важную деталь, он резво устремил свой взгляд на мужчину. – Но я знаю, кто может.       Внезапно хозяин громко рассмеялся, приведя вошедшего в неподдельное удивление. Странная реакция на сказанное. «Его можно понять» – оправдал его молодой господин в своих мыслях. Ему ли не привыкать к странностям сего человека, уж сколько выходок тот от него натерпелся. И эту простит, ибо сильно дорожит им, чтобы подобному давать повод для пустых ссор.       Вызывающий смех прекратился так же быстро, как и начался. Мгла понемногу рассеивалась и теперь грозное лицо хозяина освещал свет, проникающий сквозь неплотно закрытые шторы. Он вновь вернулся на своё место, остановился у кресла и облокотился двумя ладонями на рабочий стол.       – Не хочу больше медлить. Только недавно предал земле брата Жерома... Я, ища, потратил года, семью, стольких своих братьев и… – не решаясь вымолвить последние слова, хозяин буквально прошипел, ударив кулаком по мебели, – …своего отца.

***

      Бордо, поместье д´Аваре.       Карета остановилась у главной двери поместья. Лакей учтиво открыл дверцу, закрепив при этом у подножия небольшую лесенку, и подал руку даме внутри. Из глубины экипажа показалась черноволосая девушка, элегантно взялась за руку лакея и шагнула на ступеньки дилижанса. Подол её темно-красного платья потянулся за ней, воздушно приземлившись на песчаный грунт. Поправив свою шляпку, молодая леди развернулась к кучеру, давая указания касательно багажа, как внезапно за её спиной, всего в десятке метров, послышался радостный голос, полный счастья.       – Кассандра! – на встречу ей спешила младшая д´Армуа. Не следуя этикету, она бежала прямиком к ней, чуть подняв подол своего платья, не задумываясь, касается ли её наряд грязной земли, а туфли – царапающих камней.       – Аделаида, я так скучала! – подоспевшая фурия едва ли не смела приехавшую с ног. – Мне столько нужно тебе рассказать, но всё это потом, ты лучше скажи, как ты? – отстранилась она и девушки взяли руки друг друга.       – Какие разговоры обо мне, ты ведь была в таком длинном путешествии, тебе и рассказывать! – глаза Аделаиды буквально горели от эмоций. Дамы весело рассмеялись, и Кассандра повела подругу внутрь своего дома, придерживая ту за руку.       – Моя мама слишком тебя любит, – едва ли не тоном обиды произнесла Адель, демонстративно слегка отвернулась от девушки. – Она согласилась меня отпустить сразу же, как узнала, куда я еду! –развернулась к подруге в порыве эмоций. Старшая виконтесса относилась к д´Аваре, как к своей дочери. Порою, заботясь даже больше, чем об Аделаиде, что иногда не могло не задеть её.       Кассандра искоса глянула на театрально расстроенную мадемуазель, хитро прижмурилась и улыбнулась, продолжая держать её руку, как в паре «леди–джентльмен», где роль женщины исполняла Адель.       – Не ревнуй меня к ней. Это же хорошо, когда родители поддерживают твой выбор друзей, – она на мгновение запнулась, устремила взгляд под свои ноги, – а не как было у меня с Арабель.       Двери огромного зала открылись и обе поспешили к лестнице, огибая мраморные колонны, поддерживающие свод здания. Сложно было бы не обратить внимания не светлые отблески помещения, но подругам не до того.       – Я помню этот случай, – тон Аделаиды понизился, ей не хотелось ранить подругу воспоминаниями прошлого, – а всё из-за чертового статуса простолюдинки, – брови мгновенно поползли вниз, придавая ей хмурый гневный вид.       – Аделаида, девушка из высшего общества не может говорить такие слова! – с удивлением уставилась Кассандра, незаметно переводя тему разговора. Обе остановились в коридоре второго этажа, глядя друг другу в глаза.       – Милая моя, мы – не высшее общество. Нам далеко до герцогов, маркизов и даже графов! – продолжила путь виконтесса, наизусть зная дорогу к комнате Кассандры, чем заставила двинуться в ее сторону и саму совладелицу поместья, – Но, мне не особо хочется иметь дело с ними всеми, пусть даже если самый завидный жених Франции предложит мне стать его женой. Я не хочу жить, как птица в золотой клетке, – вспоминая подходящих особ для примера Аделаида продолжила, как ни в чем ни бывало, – как наша королева Амели, терпеть выходки своего мужа, который водит любовниц каждую ночь, если не день.       Кассандра, чье благоразумие проявлялось в большей мере, заволновалась, ведь кто-то может услышать резкие изречения подруги о королевской жизни, а от проблем потом и вовсе не оберешься, если слова дойдут до монархов. И, буквально, вновь перевела тему, уводя от политической:       – Но ведь это не значит, что все такие, Аделаида. Ведь есть так много историй настоящей любви, даже среди знати такого масштаба, – открыла двери своей комнаты та и пригласила внутрь леди.       Золотоволосая переступила порог знакомой опочивальни, где провела уйму времени, играя и развлекаясь с лучшей подругой детства и юности. Вновь почувствовав себя на «своей» территории, Делия (как часто называла ее названная сестра) устроилась на мягком, излюбленном ею, кресле у туалетного столика и продолжила вести разговор.       – Может быть, ты, дорогуша Кэсс, начиталась достаточно любовных романов, чтобы в каждом видеть святого ангела. Но, может ты и права, когда-нибудь я найду того, кто полюбит меня по-настоящему, – она взглянула на себя в отражении зеркала, едва коснувшись пальцами своей щеки, – а не кому выгоден мой брак, как в нынешней монаршей семье. – она одернула руку от лица, развернулась к подруге и грустно взглянула. – Но я боюсь, что просто не увижу истинных намерений.       Девушка, успевшая сесть на край своей кровати, с пониманием бросила взгляд на Аделаиду и тихим шепотом сказала:       – Не думай об этом. Когда придёт время, думаю, ты всё поймешь.

***

      Рыночная площадь города пестрит всеми цветами красного: от золотого, до бордового. Подготовка к фестивалю «Солнца» ко дню Солнцестояния идет полным ходом, в то время, как купцы, жаждущие наживы с дворян, что могут позволить себе приобретение роскошных предметов, постепенно занимают свободные места на территории вокруг. Суетящиеся слуги окружающих заведений второпях украшают лентами, цвета светила, вывески магазинов и кафе, новостные вывески, а с балконов и окон свешаны длинные тонкие оранжевые полосы ткани.       Бродячие комедианты, давно заготовив представление, которое они разыгрывали каждый раз на праздники, веселят прохожих своими шутками и смешат странной одеждой, совсем не похожей на обычную. Разносчики предлагают людям освежиться глотком воды, которая по температуре почти не отличается от погоды, которая царит на улице – зной стоял невероятный, только легкие наряды могли спасти от несносной жары.       Торговцы шелком, расположившись в самом начале рынке, у самой реки Гаронны, завлекают покупателей громкими речами: "лучшие ткани всего за 13 экю", "только здесь Вы найдёте египетский бархат за наименьшую цену". Под небольшими полотняными навесами, скрываясь от изнуряющей непогоды, бельгийские купцы экзотическими фруктами обмахивают себя изысканными веерами. Судя по их одежде, так и не смекнешь, что они могут позволить себе такие дорогие вещи, как кружевной веер, расшитый бисером. Ориентируясь на моду Парижа, таких вещиц не было даже у самой королевы.       – Ты знала, что ходят слухи будто в Бордо процветает подпольный невольничий рынок? – вдруг спросила Кассандра, наклонив корпус к идущей с правого бока Аделаиде, пытаясь не привлекать своими странными речами прохожих.       Девушки, проходя между прилавков с фруктами, высматривали свежие плоды для, своего рода, импровизированного пикника в поместье Красного Дворца, куда те собирались отправиться сразу после покупок. Одна проверяла на пригодность яблоки, насыпанные пирамидкой в одном из лотков, другая – поглядывала на ларёк с мерцающими и пускающими блики от солнца украшениями.       – От кого ты услышала эту ересь, Кэсс!? – в недоумении развернулась девушка, в мгновение сменила удивление на отвращение в своём взгляде и поведении, взяв из руки подруги зелёное яблочко.       – Слухи дошли и до Руана, – многозначительно подняла бровь та, – а уж до Парижа слухам – как рукой подать, того гляди не сегодня – завтра монаршая семья с советом прознают о том, что тут твориться.       Молодая виконтесса поморщилась то ли от солнца, то ли от ужасной новости, то ли вовсе от найденного на поверхности фрукта червяка, медленного поедающего кожуру, вернула продавцу подгнившее яблоко, смерив того едва гневным взглядом, и потянула подругу к другому прилавку.       – Я в это все не верю. Это выдуманная чушь! – вскинула ладонью она. – Ещё более 30 лет назад наш первый император подписал особый документ, едва ли не закон, запрещающий работорговлю.       – Верно, подруга, но ты забываешь, что сделал он это лишь для того, чтобы завоевать общественную позицию, так что это был вопрос политики, а не убеждений или морали.       Услышав речи, противоречащие наставлениям учителей этикета относиться к монархам, правящим и ушедшим, почтенно, в её голове мелькнули воспоминания былых дней. Учитель истории часто выслушивал мысли маленькой 13-летней леди относительно политики правления того или другого почившего монарха. И так же часто, возмущенный тем, как нелестно она отзывалась о подвигах, ставя их под сомнение, о законах, безбожно ограничивающих простой люд, о союзах, сеющих раздор между нациями, бил воспитанницу тростью по ладоням.       Слова того учителя о почтительном отношении к памяти монархов и всей монаршей семьи она не забудет никогда: «какими бы не были эти люди – они творят историю, и ты не в праве говорить, кто из них был неправ, и кто какие, по твоему мнению, неправильные поступки делал. Не ты Бог, и не ты судья, я расстроен твоим поведением, такие слова требуют наказания». Поэтому и вольности себе позволяла только в обсуждении того, где нет политики, боясь её, как огня.       – Кассандра, тише! – шикнула на неё виконтесса. – Нас же могут услышать за такими нелестными высказываниями о нашем прошлом монархе! – слегка толкнула её та.       Подруга остановилась, преграждая путь Аделаиде, чем заставила ту на шаг отступить назад, опустила глаза и взяла её, слегка прохладные в такую жару, руки в тёплые свои.       – Всё же, мне беспокойно, Делия. Я узнала от отца нечто… – будто борясь со своими чувствами, она решила продолжить, – … важное, но он запретил мне говорить кому-либо об этом. – подняла свой взгляд, полный печали, на девушку. – Поэтому я переживаю ещё больше.       – Моя дорогая, ну что ты, я уверена, что все будет хорошо, даже если ты не можешь мне сказать, в чем причина. – с улыбкой на устах ответила ей Аделаида и сжала ладони Кассандры. – Я обещаю, что постараюсь быть осторожней.       Держась под руки, они направились к первому ближайшему ларьку с брошками, который, к счастью, почти никого не интересовал. Только пожилая женщина в роскошном одеянии стояла возле него. Взгляд мгновенно приковался к выбранной ею броши: в незамысловатом рисунке переплетались между собой белые и красные цвета.       – Очень красивая, – вырвалось в сердцах, в порыве восхищения, у Аделаиды. Осознав, что её изречение весьма неуместно, ведь её никто не спрашивал о мнении об этой вещице, девушка слегка прикрыла рот ладонью, тем самым молчаливо извиняясь за непрошенный комментарий.       Дама в годах едва развернулась на слова молодой девушки, кинула взор своими зеленовато-ореховыми глазами на неё и расплылась в улыбке. Адель, уловив взгляд женщины, не отвела глаза, а лишь пристальнее в неё всмотрелась: уж до боли она напоминала кого-то.       – Испанская леди знает толк в красоте! – староватым голосом на ломаном французском произнесла леди, не выпуская из рук брошь.       – Прошу прощения, миледи, но моя семья родом из Франции. Мои предки жили здесь, и я точно знаю, что принадлежу этой стране. Верно, Вы меня с кем-то спутали, – положа руку на сердце, робко произнесла Аделаида с улыбкой на устах.       Женщина удивленно взмахнула ресницами, всплеснув ладонями:       – Прошу простить, но Вы так похожи на мою дочь Франциску. Вы с ней, буквально, одногодки! – Дама достала из сумочки медальон и раскрыла его, развернув изображением к Аделаиде, всё держа в руках ценную вещь.       Внутри виднелся портрет девушки: на позолоченном кресле сидела прекрасная девушка в белом платье, которое оголяло её плеч и ключицы. В волосах же, как и на корсете лифа, были вплетены алые розы, а на шее красовался десяток мелких жемчужных бус. Темно-зеленая подушка, на которую облокотилась леди, гармонично смотрелась с листьями роз, того же цвета, что так же были вплетены в волосы и платье. Радовало глаз и обилие красного бархата, прибавляя даме статуса.       – Ваша дочь и вправду красавица, миледи. Мне далеко до такого совершенства, как она, – Аделаида ахнула, удивленная изяществом изображенной дамы.       – Герцогине было бы приятно слышать твои слова, – закрыла медальон женщина и вновь нежно по-матерински улыбнулась.       «Такая милая женщина» – подумалось молодой виконтессе – «Должно быть, её дочери повезло, что она уделяет ей всё своё время и дарит всю свою любовь лишь ей одной, если в семье она одна». От мысли этой девушка опечалилась, зная, как в неравной мере между сыновьями и дочерями в их семье делится родительская любовь. «Я ей даже завидую» – вновь глянула Адель на женщину, что брала от купца в руки, свернутую в ткань, купленную брошь.       – Я и не знала, что во Франции есть настолько прелестные леди. – будто на зов мыслей Аделаиды, пожилая дама обернулась. – Может быть, когда-нибудь, нам посчастливится снова увидеться. Надеюсь, вы заглянете в Севилью в поместье герцогини Пеньяранда-де-Дуэро, если будете проездом в Испании.       – Спасибо за приглашение, миледи, – склонив немного голову, виконтесса ответила ей.       Женщина же тотчас скрылась из виду в толпе меж роскошных платьев.

***

      23 года назад. Париж, Первая французская империя. 20 апреля 1824. Дворец Фонтенбло.       Шаги в коридоре постепенно приближались, звук каблуков становился все громче и громче, пока в просторный зал не ворвался камердинер. Его одухотворенное выражение лица, будто тот только что узрел чудеса божьи, сразу дало понять, что случилось.       Томившийся в ожидании мужчина, расположившийся на мягком кресле у окна, подорвался с места и стремительно вылетел в коридор по направлению в покои супруги. Прислуга, столпившаяся там, при виде приближающегося расступалась и кланялась перед ним, приветственно улыбаясь. Всем не терпелось увидеть снисхождение чуда, коим была одарена молодая измученная женщина.       Мужчина пересек порог комнаты, едва ли не сметая с пути стоящих впереди фрейлин. Казалось, он навсегда запомнил момент, как камеристка берет у его супруги крошечный кричащий комочек и осторожно, чтобы чего доброго не упасть, подходит к нему.       – Ваше Величество, королева снова подарила Вам прекрасного мальчика! – развернула шёлковую ткань та и он узрел маленькое личико новорожденного наследника.       Мужчина аккуратно взял с рук камеристки сына, высматривая в нём свои черты. Тот лишь недовольно ворочался, а его плач становился все громче и пронзительнее. «Маленький, словно слепой беззащитный котенок. Ему суждено стать львом, что станет щитом своего государства» – промелькнули мысли в его голове, отчего он довольно улыбнулся.       – Известите императора о рождении племянника, – приказал король, не оглядываясь на прислугу. Тот же час несколько фрейлин спешно покинули покои.       Королева, возлежавшая на мягких перинах, пропитанных её потом и кровью, изможденно смотрела на своего мужа, бережно державшего их сына. Одному Богу известно, как тяжело дался ей этот ребенок, но оно того стоило: после нескольких долгих лет попыток забеременеть она наконец-то смогла.       Когда Ортанс готовилась стать матерью, небеса забрали её сына. Эта трагедия подкосила королеву и её здоровье, вместе с тем мог пострадать и её не родившийся ребенок. Супруг окончательно отвернулся от неё и перестал, как в былые времена, проводить с неё время. Его теперь было всё меньше и меньше в её жизни, и только лишь праздники иль приёмы высших господ снова сводили их вместе на короткое срок. Постель королевы охладела, в ней не было того тепла и страсти, которую испытывали оба, будучи новобрачными. Теперь уж они исполняли супружеский долг в интересах государства и монархии.       – Какое имя получит наш очаровательный сын? – мягко спросила Ортанс, все еще испытывая надежду хоть на мгновение поймать его взгляд, но тщетно. Тот лишь смотрел на своего новорожденного мальчика. Слуги едва ли заметно переглянулись, прекрасно понимая, что происходит между ними, но не осмеливались обсуждать это где бы то ни было вслух.       После недолгих раздумий, будто ответ был заготовлен ранее, государь на полном серьезе заявил, поправляя шелковую накидку, укрывающую ребенка:       – Шарль Луи Наполеон. В честь твоих великих предков… – на мгновение запнулся он, вспоминая ту боль, которую пережил, едва ли не сойдя с ума от горя, – и твоего старшего брата.       Мальчик успокоился на руках отца и теперь уж мирно посапывал, ворочаясь в ткани. Первый сон ангелочка, готова была поклясться мать, был о том рае, который он покинул на небесах, перед тем встретившись со своей родной кровью. Ортанс не ожидала подобного решения мужа касательно имени, ведь супруг ни разу не зарекался с ней о выборе. Ибо как ребенка назовешь, той судьбой он и пойдет.       Мужчина развернулся к лежащей, слегка укачивая сына на своих руках. Давно его не наблюдали в подобного рода состоянии: властный, порою жестокий, правитель нынче расчувствовался до глубины души.       – Благодарю, Ваше Величество, что жертвуете собой ради блага Голландии, – наконец воззрился на королеву тот. Его взгляд в мгновение стал холодным и отчужденным, как только его взор пал на супругу.       – Людовик, ты снова так говоришь… – на сердце Ортанс в мгновение стало тяжело. Рождение сына, видно, никак не повлияло на мнение мужа о ней. На долю тепла в его глазах она рассчитывала и ждала, но так ничего и не получила. Король же проигнорировал слова женщины. Вместо ответа супруге последовал приказ слугам:       – Пусть знает всё родное государство: на свет появился новый наследник, мой сын Шарль, которому я дарую титул принца. Пусть празднует вся Франция, ибо ей дарован императорский племянник.       Государь не сдержался и искренне улыбнулся. В его семье теперь двое сыновей, две опоры, но надёжные ли?       Камердинер, отлучившийся сразу же после извещения короля, зашёл в распахнутые двери, учтиво поклонился и известил.       – Ваше Величество, императору было доложено о рождении Вашего сына. Вместе с императрицей они навестят королеву, как только она сможет их принять. – и чуть тише добавил. – Его Величество ждет Вас в зале совета, где объявит о рождении племянника.       Услышав шарканье маленьких ножек за своей спиной, камердинер развернулся и тот же час объявил, спешно отойдя в сторону, освобождая дорогу:       – Прибыл Его Высочество наследный принц Луи.       Мальчик трёх годов от роду зашел в покои матери в сопровождении нескольких нянь. Фрейлины расступились перед ним и почтенно склонили свои головы. Некоторые из них украдкой поглядывали на принца, не в состоянии отвести взгляд от очаровательного создания.       – Я поздравляю Ваших Величеств с рождением сына, – склонился в поклоне пришедший. Родители не могли не восхищаться воспитанием своего среднего, от недавнего времени уж старшего, сына. Манеры были достойны поведения принца.       Мужчина одобрительно кивнул головой и велел сыну приблизиться:       – Подойди глянь на своего брата. – мальчик послушно выполнил приказ и вплотную подошел к севшему на корточки королю. Он развернул ткань и старший увидел маленькое личико младшего. Мужчина продолжил. – Люби его, как я люблю брата Наполеона. Защищай, как я защищаю страну.       Наследный принц осторожно положил свою маленькую ручонку на грудь брата, другой облокотился на отца, наклонился и невесомо поцеловал в щеку своего брата. Этот жест умилил всех присутствующих и пару фрейлин не сдержали своих слёз, смахнув их ажурными платочками с вензелем королевской семьи.       Встав с корточек, государь отдал камеристке младшего принца, обернулся к супруге и склонил на бок голову, снова немо благодаря её за наследника.       – Оставим королеву, ей нужен отдых, – всё в том же холодном тоне выпроводил прислугу тот, первым покинув комнату. Дверь покоев закрылась, и комната мгновенно опустела: ни людей, ни плача младенца.       Ортанс, всё-так же больно, как в первых раз, почувствовала укол одиночества. А на её подушках теперь были не только кровь и пот, но и слезы.