The Crown

«Иногда нет лучшего выбора,

если только менее мучительный»

***

            — Что ты собираешься делать с Джисоном, когда увидишь его? — Чанбин переживал не меньше Минхо, который, в свою очередь, понятия не имел, как отреагирует, когда встретится с волком. — Он вряд ли нас узнает, — продолжил он. — Применю свои силы. Заставлю уснуть. Надеюсь, Сынмин и Хёнджин нашли способ вернуть его в человеческий облик, — Минхо нервничал, причитая себе под нос: «очень надеюсь». Они шли обратно той же дорогой, но Чанбин не переставал поражаться эльфийским порталам. Чудо света, — говорил он. Минхо боялся, что его захватят эмоции, когда он увидит Джисона, который не узнает в нем душу человека, ставшего для него любимым. И Ли разочаруется в том, что любви недостаточно для спасения. Но разве в детских сказках не говорится, что любовь спасет мир? Любые чары снимались поцелуем или признанием. Но многие упускают из вида один важный факт — ни одна сказка не была написана со счастливым концом. Это все придумали люди, чтобы вселить в подрастающие детские умы надежду на спасение, веру в любовь. Привить им чувство, что чудеса действительно существуют. Сейчас Минхо пытался поверить в чудо, но это всего лишь стадия отрицания. Отрицание того, что Джисона не вернуть. Как один маленький проступок мог сотворить такое с перевёртышем, который даже судьбу свою не выбирал? Он таким родился. А кто-то сотни лет назад наложил проклятье на всех когда-либо существовавших и даже еще не родившихся существ. Вследствие чего было создано проклятье? Было бы несправедливо, если один оступившийся перевёртыш перешел дорогу какому-то чернокнижнику, и тот решил таким образом его проучить. И вместо того, чтобы направить свою магию только на одного, он подверг опасности всех. Война разверзлась именно потому, что существовали одичалые, контролировать которых не представлялось возможным. На сердце было неспокойно. Неизвестность того, что будет дальше, пугала. Минхо был безмерно благодарен, что все согласились помочь, даже не выразив своего согласия, — они просто начали искать способы обратить проклятье, будто это что-то само собой разумеющееся. Видимо, они все действительно стали близки. И Минхо ощущал эту связь, которая грела сердце в такое тяжелое для него и всех остальных время. Он не мог себе представить, что одна случайная встреча в таверне обернется таким приключением и борьбой за жизнь. А была ли эта встреча действительно случайной? Повсюду будто были знаки, указывающие на то, что все было предначертано еще гораздо раньше — до их рождения. Бывает ли такое вообще? Если думать, что проклятье — это тоже в какой-то мере предначертание, потому что его невозможно избежать, совершив преступление против человеческой жизни, то, возможно, в любви такие же законы. На души накладывают чары, вследствие которых они встречаются. Минхо однозначно чувствовал, что они с Джисоном обязаны быть рядом друг с другом. И если Хана не вернуть, то Ли отправится к его душе, потому что его к ней тянуло. А может, часть души осталась в нем самом? Поэтому ему казалось, что Джисона можно спасти, ведь он будто чувствовал его присутствие. А на самом деле Минхо просто ощущал в своем сердце ту любовь, которую Джисон ему подарил. Когда из-за крон деревьев показалась крепость, Минхо остановился. Они встали возле моста, который вел через реку в столицу. — Идите без меня. Я пойду в дом на той стороне реки. Видите небольшой причал? Соберите остальных и приходите туда. — Ты не боишься остаться там один? А что если Джисон нападет? — волновался Чанбин. — С ним будет Бан Чан. Если он сможет его привести, значит, Джисон его слушается. Он меня не тронет, — уверенно заявил Минхо, хотя его ладони холодели от одной мысли, что он увидит волка. — Хорошо, — согласился Чанбин. — Пойдем, Феликс. Приведем остальных, — он похлопал эльфа по плечу, так что тот улыбнулся. Феликс не привык к дружелюбию со стороны чужих — не эльфов. Но эти Первородные изменили его мнение. Он пытался быть менее отстраненным рядом с ними, но осторожность никуда не девалась. — Удачи вам. Возвращайтесь побыстрее. — Тебе удачи. Будь осторожен, — улыбнулся Чанбин. Минхо сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и направился к домику, в котором постоянно проводил время со своими друзьями, с которыми он, к слову, уже давно не виделся. С тех пор как он стал королем, его жизнь перевернулась с ног на голову. Он не успевал вспоминать о своей прежней жизни, не мог привыкнуть к нынешней, как что-то происходило, менялось. Этот дом принадлежал Минхо. Двухэтажный дом с небольшим причалом, на котором он рыбачил. Место довольно живописное и тихое. Здесь слышно только журчание воды и пение птиц. На первом этаже было просторно, в центре стояла печь, возле нее — два кресла. Пол застилали ковры. Внутри пахло древесиной и лишь немного сыростью, потому что Минхо давно здесь не был. Он подошел к печи, внутри еще лежала парочка колотых бревнышек. Минхо не так часто сам разжигал огонь, обычно этим занимался его друг, поэтому сейчас он растерялся, не зная, что нужно сделать, чтобы отопить помещение. Надеялся, что кто-то из ребят знал, как правильно развести огонь. Минхо вышел наружу и сел на скамью. Ожидание утомляло и раздражало одновременно. Было сложно успокоиться, но один взгляд на кольцо Джисона — и почему-то внутри становилось так тепло. Если бы он мог этой искрой разжечь старые бревна, то обязательно бы этим воспользовался. Он грел себя приятными воспоминаниями, пока не увидел на противоположном берегу двух волков. Минхо тут же вскочил и, кажется, перестал моргать. — Бан Чан, — тихо произнес он. — Джисон, — сказал он на выдохе. Сердце начало пропускать удары. Минхо стало еще страшнее, но не за себя, а за Джисона. Чем он заслужил такую участь? Он всего лишь хотел спасти себя и всех остальных от жуткого убийцы. Два желтых глаза смотрели на Минхо и не узнавали любимого человека. Через несколько минут звери двинулись в сторону дома. Минхо неотрывно следил за ними, пока волки не остановились в трех метрах от него. Джисон стоял чуть позади Бан Чана. — Джисон-и, — мягко произнес Минхо и захотел сделать шаг навстречу, но альфа зарычал, предостерегая. Ли отшагнул назад, понимая, что его выходка могла стоить ему жизни. Минхо посмотрел на Чана, а потом снова перевел взгляд на Джисона, который склонял голову и, казалось, был напуган. Неужели аура альфы настолько сильна? Вполне вероятно, потому что Джисон был новообращенным и легко подчинялся тому, кто сильнее. — Уведи его в дом, пожалуйста, — попросил Минхо и открыл дверь. Его дыхание замерло, когда волки прошли мимо так близко. Он печально посмотрел на Джисона и желал прикоснуться к нему. Вдруг тот поймет, что это Минхо? Но это вряд ли, поэтому он его не тронул, сжав руку в кулак. Звери остановились возле печи, Бан Чан повернул голову на Джисона, и тот тут же припал на лапы, ложась на ковер. Альфа посмотрел на Минхо, и тот понял, что время пришло. Ли сглотнул и подошел к Джисону, но не слишком близко. Он опустился на колени и прикрыл глаза. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Минхо открыл глаза и устремил свой взгляд на Джисона. — Хани, — робко произнес он, не надеясь, что волк на него посмотрит. Но Джисон поднял на Минхо взгляд напуганного зверя. Белоснежный печальный взгляд Первородного смотрел только в ярко-золотые глаза перевёртыша. Минхо отчетливо узнавал в них Джисона, несмотря на то, что тот был в шкуре волка. Нельзя же до конца потерять человечность? Минхо хотел бы в это верить. — Ты, наверное, сильно устал. Поспи, Хани, — приказ дошел до Джисона, несмотря на то, что Минхо говорил в мягком тоне. До этого момента Ли использовал способности только на врагах, поэтому слова всегда вырывались у него с рыком и ненавистью, а сейчас — с заботой и каплей отчаяния. Волк вяло закрыл глаза и опустил голову, укладывая ее на свои лапы. Зверь вмиг стал безмятежным, Минхо осмелел и дотронулся до грубой густой шерсти. Он медленно погладил Джисона по загривку слегка дрожащей рукой. Минхо даже не заметил, как Бан Чан обратился обратно и ушел в соседнюю комнату на поиск какой-нибудь одежды. — Рыбой воняет, — поморщился Чан, когда вышел из комнаты. — Я думал, ты ушел, — Минхо поднялся с колен и посмотрел на Чана, который надел его одежду, в которой он обычно рыбачил. — Мне интересно, как ты сможешь спасти его. — Надеюсь, ребята нашли способ, — Минхо тяжело вздохнул. — Как это произошло? — Чан сел в кресло, напротив печи. — Он убил своего отца. Я опоздал буквально на несколько минут, а он уже обратился, — Минхо свесил голову и плюхнулся в соседнее кресло. — Он ведь хотел этого, даже будучи человеком? — Да, — устало произнес Ли. — Видимо, ненависть была сильной, — заключил Чан, смотря на умиротворенно спящего волка. — Долго твоя магия будет на него действовать? — Не знаю. Наверное, пока я рядом. Но обычно связь обрывалась, когда я переставал смотреть врагу в глаза. Но как тут поймешь? Я ведь приказал ему уснуть, — Минхо пожал плечами. Следующие полчаса оба молчали и смотрели на Джисона, пока Чан не решил разрушить тишину: — Может, стоит печь растопить? Вечереет. Мне, конечно, не бывает холодно, но тебе, думаю, да. — Да, было бы неплохо. Спасибо. Чан кивнул и вышел во двор, где лежало несколько крупных бревен, которые еще было необходимо расколоть. Если не Бан Чан, то только, наверное, Чанбин может справиться с этим заданием. Минхо созерцал это недолгое спокойствие, лелеял надежду на то, что спасение Джисона близко. Чан пришел буквально через минут десять, положил сухие колышки в топку и принялся создавать искру. У него довольно умелые руки. Несколько фрикций — и загорелась первая тоненькая веточка. Желтое свечение тускло осветило помещение, в котором с каждым мгновением становилось теплее. Но Минхо претерпевал легкую дрожь, которая появилась не от холода, поэтому и не сходила, даже когда пламя в печи разгорелось еще ярче. Тревога и страх — эти два чувства не покидали Минхо уже несколько дней. — Все еще спит? — поинтересовался Чан. — Да. Он такой спокойный. Минхо услышал знакомые голоса, а потом дверь в дом отворилась. Ребята пришли. Все пришли. Ли встал и попытался высмотреть в лицах друзей ответ на свой вопрос. — Джисон здесь? — спросил Сынмин. — Да, он спит, — Минхо краем глаза посмотрел на волка. — Ох, ничего себе, — поразился Чонин. — Я хотел раньше научиться обращаться в волка. — Ты, я так полагаю, Бан Чан, — Сынмин поклонился. — Он самый, — Чан тоже склонил голову, приветствуя всех пришедших. Хёнджин смотрел на Чана с опаской и осторожностью, чувствовал мощную ауру, которая заполняла комнату. Но он старался оградить себя от этой энергии и частично заблокировать свои способности, потому что он должен их копить на важный ритуал. Чан не был особо приветлив, стоял в стороне, но не чувствовал, что был лишним, потому что любой перевёртыш, особенно который заслуживает спасения, ему становится родным. Было ли это проявление его сущности альфы, которая хотела оберегать себе подобных, или он был таким всю свою жизнь, он не знал, просто чувствовал необходимость быть здесь. — Вы нашли заклинание? — с надеждой спросил Минхо, осматривая всех ребят по очереди. Его взгляд тускнел, когда каждый отвернулся, кроме Сынмина. — К сожалению, нет, — ответил маг, уверенно смотря на короля. Но у Кима сердце дрожало сильнее любого, кто находился в этой комнате. — Это проклятье создано черной магией, поэтому только с помощью подобной магии его можно снять, — подал голос Хёнджин. В глазах Минхо снова затанцевала надежда. — Значит, его можно спасти? — Можно попытаться, — сказал Хван. Он почувствовал, как на него уставился Сынмин, но Хёнджин боялся столкнуться с ним взглядом, потому что увидит в нем безысходность. — Что для этого нужно? Я помогу, — Минхо стал чуть живее, чем был пару часов назад. — Не стоит. У меня все с собой. Я расставлю свечи, а потом мне надо некоторое время побыть одному, чтобы собраться с мыслями, — Хёнджин положил на пол мешочек и начал доставать черные свечи. — Хорошо. Конечно. Ты только скажи, если понадобится помощь, — сказал Минхо. Его уголки губ подрагивали, растягиваясь в легкой улыбке. — Да, обязательно. Спасибо, Минхо, — Хёнджин одарил его улыбкой, которую в сложившейся ситуации ему давалось очень тяжело изобразить. Минхо вышел на улицу и встал на краю причала. Солнце уже заходило за горизонт, и он чувствовал, будто с этим закатом уходит все плохое. Скрип двери — и на улицу вышли Сынмин и Чанбин. — Все в порядке? — спросил Чанбин. — Да. Тревожно немного, но, думаю, все будет хорошо, — обнадежил Ким, натягивая улыбку. — Разве нет последствий от использования черной магии? — нахмурился друг. — Есть, но Хёнджин ведь сильный и опытный. Он знает, что делает, — этими словами Сынмин себя не мог убедить, потому что знал правду. Но, возможно, ему удалось уверить Чанбина в том, что все получится, хотя тот по-прежнему смотрел с прищуром. Чанбин знал Сынмина дольше остальных, видел его слезы и переживания, поэтому мог понять, когда маг находился в смятении. — Я смотрю, у вас все наладилось. — Да, — а вот сейчас Сынмин улыбался искренне, прокручивая в голове те бесценные моменты, когда их с Хёнджином судьбы переплелись вновь. А были ли их души когда-либо порознь? Они оба хранили бескрайнюю любовь друг к другу все эти годы. Их судьбы были связаны с момента их встречи и до сих пор. — Я рад за тебя, — Чанбин приобнял мага за плечи. Сынмин еле сдерживался, чтобы не обрушить на лучшего друга всю ту горечь, которая неприятно копилась внутри.             Момент единения был поистине сладким и таким долгожданным. Хёнджину было жаль, что он так поступает. Отчасти он ощущал себя виноватым, но ведь не было иного выхода. — Минни, не говори только никому, пожалуйста, — просил Хван. — Я не могу держать это в секрете, — с возмущением ответил Сынмин. — Они будут меня отговаривать. Минхо впадет в отчаяние. Мы снова уткнемся в стену. — Они все и так поймут. Даже если я ничего не скажу, то не смогу притворяться внешне, — Сынмин смотрел в потолок и лишь старался не заплакать вновь. — Прошу. Ради меня. Ты же понимаешь, что я хочу сделать доброе дело. Какой от этого толк, если каждый будет против? И как тогда спасать Джисона? — Хёнджин смотрел только на Сынмина, хотел насладиться каждым моментом с возлюбленным, ярко запомнить его внешность. — Ничего не обещаю, но я постараюсь, — Ким тяжело выдохнул через нос, жуя губы, пытаясь сдержать слезы. — Прости меня, — Хёнджин оставил мягкий поцелуй на плече любимого. — Я на тебя не злюсь и не обижаюсь. Нет твоей вины ни в чем, — честно сказал Сынмин. — Я буду рядом до самого конца, каким бы он ни был, — он повернул голову на Хёнджина. — И если судьба соизволит, то она сведет нас вместе вновь. Не в этой жизни, значит, в следующей, — он погладил щеку Хёнджина и прильнул к губам, оставляя на них последний сладкий поцелуй.             Сынмину тяжело далось лгать, но он сделал это ради Хёнджина, хотя нет, скорее всего, это было ради Джисона. Но отчасти и ради последней воли Хёнджина. Он не хотел воспрепятствовать, хотя это самопожертвование Сынмину не нравилось. Но, кроме него, они не знали, кто еще способен совершить подобный ритуал. Чернокнижники довольно скрытные личности, которые, если и жили на этом полуострове, то хорошо прятались, используя магию. Остались ли они вообще? Хёнджин не пытался их найти. Чонин постучал в комнату, куда ушел Хёнджин, и тихонько зашел, боясь его потревожить. Они знали друг друга дольше остальных, даже с Чанбином они познакомились гораздо позже. Чонин видел в старшем пример для подражания, несмотря на то, какую он вел тогда жизнь. А сейчас он уважал Хёнджина еще больше, заметив, как тот поменялся. Младший ощущал заботу с его стороны, знал, что он ему небезразличен, собственно как и Хёнджин ему. — Я не помешаю? — произнес Чонин и поджал губы. — Нет, нисколько, — Хёнджин обернулся, сидя на полу. Он листал пожелтевшие страницы книги о черной магии. — Ты как? — спросил младший, присаживаясь рядом. — В порядке. Не переживай, Йени, — Хёнджин потрепал парня по голове, отчего тот сощурился и улыбнулся, как в детстве. — И ты можешь это прочитать? — удивился Чонин, заглядывая в книгу. — Угу. — А как? Откуда ты знаешь этот язык? — Ты знаешь, как я умею чувствовать и распознавать эмоции других. С языками точно так же. Думаю, это такой дар. Когда я впервые открыл книгу, то даже не понял, что она написана на другом языке, а потом мой учитель увидел ее на столе и удивился, сказав, что это древний давно забытый язык, на котором разговаривали лет так пятьсот назад. — Вот как, — поразился Чонин. — И заклинание из этой книги поможет Джисону стать прежним? — Да, должно помочь, — Хёнджин сделал глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие рядом с младшим, который ему безусловно дорог. И больно таить от него правду, как и ото всех остальных. — Но ведь черная магия опасна. Разве Сынмин не против? Тебе не станет хуже? — переживал Ян и посмотрел на профиль старшего. — Это мое решение. Со мной будет все в порядке, Йени. Обо мне не стоит тревожиться, — ответил Хван спокойно, а сердце больно кольнуло, потому что оно знало, через что ему предстоит пройти. — Ну как же? Я переживаю, потому что ты мне дорог, — Чонин обнял Хёнджина, который явно не ожидал этого. Шокированный взгляд Хёнджина устремился вперед на стену, а руки, дрожа, приобняли младшего в ответ. — Что бы ни случилось, Йени, пообещай мне, что будешь сильным, — он посмотрел на друга, еле сдерживая слезы. — Ты говоришь так, будто что-то страшное произойдет. Ты же сказал, что все в порядке, разве нет? — Чонин усмехнулся, а потом вгляделся в глаза напротив. — Да, ты прав. Все будет хорошо. Это я на будущее, — улыбнулся он. — Я уверен, что ты справишься. Кто, если не ты, спасет Джисона, — Чонин снова прижался к плечу Хёнджина. В дверь раздался стук — и в комнату заглянул Минхо. — Могу войти? — Да, конечно, — ответил Хван и сделал глубокий вдох. — Я пойду к остальным. Посмотрю на Джисона в обличье волка. Он такой невероятный, — и Чонин вышел, широко улыбаясь. А за дверью его улыбка вмиг угасла. Он чувствовал, что произойдет что-то плохое, но пытался в это не верить. Нет, Хёнджин сильный. Он справится. — Спасибо тебе, — начал Минхо. — Пустяки, — отмахнулся Хван. — Разве? Ты же пожертвуешь частью своей души. Я, конечно, хочу, чтобы Джисон стал прежним, но если от этого пострадаешь ты, то лучше не делай этого. Мы найдем другой способ. — Нет другого способа, Минхо. Это заклятье было наложено черной магией, ей же оно и снимается. Если ты хочешь вернуть своего возлюбленного, то это единственный способ, — Хёнджин говорил быстро и смотрел только в пол, потому что не мог взглянуть в понурый взгляд Минхо, который стоял над ним. — Ты чего-то недоговариваешь, — хмурился Ли. — Все будет в порядке. Не переживай, — сказал Хёнджин, а самого уже тошнить начинало от этих бессмысленных фраз. — Если тебе понадобится помощь, то мы все рядом. Если тебе станет плохо, то не надо продолжать ритуал, — с заботой сказал Минхо. — Ладно, не буду тебя отвлекать, — он поджал губы и вышел. Когда Минхо покинул комнату, то Хёнджин вскочил и закрыл дверь на щеколду, а потом опустился вниз, зажмурив глаза, потому что слезы уже подступили и скатывались по щекам. Одно дело — свыкнуться с мыслью, что это его последний день в мире живых, а другое — это видеть своих друзей в этот последний день, слушать приятные слова в свой адрес, понимать, что своей смертью он принесет всем неимоверную боль. А как же Джисон? Одна жизнь взамен на другую. Справедливый расчет. Так, по крайней мере, казалось Хёнджину. Чан стоял возле стены, скрестив руки на груди — его привычная поза. Он наблюдал за каждым, кто находился в комнате. Если Чанбина и Феликса он уже повстречал, то Чонина видел впервые. — В такого волка я никогда не обращусь, — с досадой сказал Ян, наблюдая за спящим зверем. — А ты умеешь? — Чан подал голос, чего Чонин не ожидал. Он даже забыл, что тот вообще в этой комнате, настолько альфа был тихим. — Да, — робко ответил он, посматривая на Чана. Он отчего-то начал смущаться. Было ли это влияние прожигающего заинтересованного взгляда? Наверное. — Ты не перевёртыш, — сделал вывод альфа. — Анимаг, — поправил его Чонин. Чан вопросительно вскинул брови. — Я могу принимать форму любого животного, но выбрал образ лиса. Я, в принципе, больше ни в кого никогда и не обращался, — он пожал плечами. — И такие бывают? — Ну да, — смущенно улыбнулся младший. Чан больше ничего не ответил, а лишь продолжил посматривать на Чонина, который осмелился коснуться шерсти Джисона. А когда волк дернулся, то тот отскочил назад и округлил глаза в легком испуге. Ян посмотрел на Чана, а тот усмехнулся, потому что его позабавила реакция младшего. У Чонина уже уши горели от взгляда альфы: его аура действовала даже на него. — Ты сможешь подстраховать, если Хёнджину понадобится помощь? — Чанбин подошел к Феликсу. — В каком плане? — Ну, если его тело вдруг начнет слабеть. Ты же умеешь лечить? — Да, умею. Но я сейчас не могу потратить много сил. Я давно не был в долине, а там я насыщаюсь энергией нашего Солнца. — Хоть немного. Пожалуйста, — умолял Чанбин, вглядываясь в изумрудный взгляд. — Хорошо, я помогу, если что, — согласился эльф, кивая. — Спасибо. Знаешь, я ведь переживаю за него, несмотря на то, что однажды он сделал больно Сынмину. Но, кажется, у этих двоих все наладилось. Сынмин стал счастливее. Сегодня, конечно, он не такой радостный. Переживает, — Чанбин встал рядом и устремил взгляд на Джисона. Феликс рассматривал понурые черты лица Первородного, а потом положил руку на его плечо. Чанбин чуть вздрогнул от неожиданности, а потом почувствовал, как в сердце заливается непривычная безмятежность. Аура эльфа благоприятно действовала на него. Хёнджин вышел из комнаты, когда на землю опустились сумерки и на пост ступила луна. Все тут же оживились и подошли к печи, возле которой лежал Джисон. Сынмин опустился на пол рядом с Хёнджином. По другую руку Хвана сел Феликс, потому что Чанбин указал ему на то место, и эльф не стал спорить. Чан так и остался стоять возле стены. А Минхо и Чанбин упали в кресла. Чонин сел рядом с Сынмином. — Я готов, — сказал Хван и начал зажигать одну свечу за другой. — Я с тобой. Мы все с тобой, — Сынмин поместил ладонь Хёнджину на спину и, погладив, убрал. Он ощутил, как у того дрожала грудная клетка. Хван кивнул и раскрыл книгу на нужной ему странице. Он прочистил горло и положил ладони на волка. Он начал произносить первые строки заклинания, и слова мягко слетали с его уст. Пламя свечей разгоралось сильнее с каждым произнесенным словом, оно приобретало сначала легкий сиреневый оттенок, а потом и вовсе фиолетовый. Сынмин наблюдал за этим ритуалом с сжимающимся сердцем. Он готовился в любой момент почувствовать уход души в загробный мир. Взгляд Минхо был прикован только к Джисону. Когда Хёнджин произнес заклинание полностью, то закрыл глаза. Пламя свечей стало выше, и даже огонь в печи разгорелся пуще прежнего, искры так и летели на ковер. Чанбин с опаской взглянул на одну из них. Хёнджин дышал ровно и тихо произносил короткую мантру. Вены на тыльной стороне ладоней, затем на предплечье, на шее стали окрашиваться в темно-фиолетовый. То, что текло по его венам, было наложенным проклятьем, и оно заливалось в итоге Хёнджину в самое сердце, отравляя его. Сердце холодело с каждой минутой, покрывалось коркой льда. Когда капилляры на его лице стали окрашиваться в такой же оттенок фиолетового, Чонин стал переживать сильнее. — Сынмин, кажется, что-то не так, — младший потянул мага за край мантии. Сынмин не дернулся и не ответил. — Сынмин! — снова позвал он. Глаза, в которых стоял страх, направились на Чанбина. — Феликс, ты можешь ему помочь? — попросил Чанбин. Сынмин тяжело вздохнул, понимая, что любая помощь сейчас бесполезна, но он не вмешивался в разговор, смотря прямо на Хёнджина. Он обещал ему быть рядом до самого конца. И даже если он сейчас хотел выбежать на свежий воздух и зареветь, закричать, он этого не сделает. Ким лишь жевал свои губы, начиная в душе оплакивать возлюбленного. Феликс оценивающе посмотрел на Хёнджина, пытаясь понять, действительно ли тому нужна его помощь. — Феликс, пожалуйста, — вновь молил Чанбин. Минхо как завороженный смотрел на ребят, а потом на Хёнджина. Он будто язык проглотил, пребывая в смятении. Феликс решился коснуться ладони Хёнджина, но, как только его пальцы дотронулись до кожи чернокнижника, он одернул руку, будто обжегся. Эльф поразился. — Что? В чем дело? — беспокоился Чанбин. — Я не могу лечить души, только тела, — в легком ужасе произнес Феликс. — Что? — шокировано спросил старший, обращая свой взгляд на Хвана. — Что это значит? — беспокойно спросил Чонин. — Это значит, что с его телом все в порядке, а душа потрескана на множество кусочков. Ее почти не осталось, — хоть Феликс и не был близко знаком с Хёнджином, он был потрясен не меньше остальных, кроме Сынмина, который с трудом сохранял невозмутимость, смотря на возлюбленного. — Пусть остановит ритуал тогда, — встрял Минхо. — Нет, мы не можем его потерять. Что-то не так, — он посмотрел на Сынмина, а потом толкнул его в плечо. — Сынмин! Почему ты так спокоен?! Он ведь сейчас умрет. Останови его, — Минхо чуть ли не на крик сорвался. В этот момент Чан уже почуял неладное и отошел от стены, подходя чуть ближе. — Я не могу, — безэмоционально произнес Ким. — В смысле? Он умрет! Ты не понимаешь? — кричал Минхо. Чонин весь аж вжался в себя. — Понимаю... — он посмотрел на Минхо из-под нахмуренных бровей, губы дрожали, и одна слеза все-таки скатилась по щеке. — Так останови его! — Ли вскинул руки. — Я не могу, — дрожащим голосом ответил он. — Нельзя прерывать ритуал, иначе он умрет, а Джисон так и останется волком навечно. Какой из этого прок? Тогда его жертва будет напрасной. Он не хотел этого. Он хотел спасти Джисона. — Жертва? — словно эхом вторил Чанбин. — Ты знал, что произойдет? Знал и не сказал нам? — злился Минхо. — Да, знал. И я обещал Хёнджину, что ничего не расскажу, потому что он этого хотел. Это его последняя воля, — парировал Сынмин. — Чокнуться можно, — Минхо накрыла паника, ему становилось трудно дышать. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза руками. — Его душа взамен на душу Джисона, — поражаясь, произнес Чан, стоящий за спиной Хёнджина. После длительного спора, когда тайна вскрылась, как загноившаяся рана, в помещении внезапно наступила тишина. Она давила на всех. Было слышно только тихое бормотание Хёнджина и потрескивание древесины в печи. Ритуал близился к концу. Сынмин ощущал покалывание в сердце, а когда Хван прекратил говорить и безжизненно упал назад, он закричал, хватаясь за грудную клетку. — Сынмин? Что с тобой? — Чонин начал плакать, осматривая мага. — Ему больно, потому что он чувствует смерть души Первородного, — казалось, будто Чанбину безразлично, но на самом деле он сейчас был неимоверно подавлен. И в таком состоянии Чанбин не мог помочь не только кому-то из близких, но и себе самому. Хотелось броситься в реку, остудить себя, а еще хотелось, чтобы кто-то сказал, что это все сон, кошмарный сон. — Надо помочь Сынмину, он едва дышит, — сквозь слезы сказал Чонин, прощупывая пульс на шее мага. — Я помогу, — Чан взял Сынмина на руки и занес в комнату, укладывая его затем на кровать. Чанбин не выдержал и вышел из дома. Остались лишь Феликс и Минхо, которые неотрывно смотрели на бездыханное тело Хёнджина. Ли опустился на ковер, подползая к Хвану и беря его ладонь в свою. Его губы задрожали и искривились перед тем, как он заплакал, нагибаясь над телом Хёнджина. — Зачем? Зачем ты на это пошел? — заревел Минхо, прижимая ладонь Хёнджина к своей груди. — Правда, нельзя ничего сделать? — он посмотрел на Феликса, который помотал головой, затем свесил ее. Феликс краем глаза видел лапу волка, которая медленно принимала вид человеческой руки. Эльф в шоке округлил глаза и дрожащей рукой дернул Минхо за край его рубашки. Ли обернулся и сморгнул слезы, что мешали ему четко видеть. На ковре, свернувшись калачиком, лежал Джисон. Минхо остолбенел. Радость и горе смешались в один комок непонятных чувств, который застрял где-то в глотке, не давая ровно дышать. Феликс схватил с кресла плед и накрыл им Джисона, тело которого дрожало. Получилось спасти одну жизнь, но ценой другой, не менее значимой.