Сияние гирлянд, глинтвейн и палочка корицы

This night is sparkling Don't you let it go I'm wonderstruck Blushing all the way home I'll spend forever wondering if you knew This night is flawless Don't you let it go I'm wonderstruck Dancing around all alone I'll spend forever wondering if you knew I was enchanted to meet you Please, don't be in love with someone else Please, don't have somebody waiting on you Enchanted (Taylor Swift)

Зима. Сыпет крупными хлопьями снег за окном. В комнате царит полумрак. За углом видна нарядная ель, мерцающая в золотом ореоле. Просто игра бликов и рассеянных световых зайчиков. На фоне мягко шумит музыка радио. Сидя на столе, невзирая на не писанные правила поведения, парень-Солнце посмеивался над неуклюжестью Ханты, крутя в руках расписную чашку с остывающим глинтвейном и гоняя вдоль стеклянного ободка ароматную палочку корицы. Ещё совсем недавно в ладонях покоилось цветное стекло игрушки из прошлого, внутри которой заточена пластмассовая бабочка, обречённая кружиться волчком в вечном танце. Сейчас такие – большой раритет. Беспечность Каминари всегда завораживала Сэро, будто он с Денки находится далеко не на кухне общежития, а в укромном уголке собственного мира, утонувшего в праздничной мишуре всех оттенков и полыхающего разноцветным пожаром гирлянд. Неземная, слишком сюрреалистичная красота, а во главе, словно божество, восседает юноша с венцом самой обворожительной и притягательной на свете улыбки. Точно ли это не сон? Не растают ли крылья, растущие за спиной, когда часы пробьют ровно 12, когда он, словно Икар, приблизится к Солнцу? Эхом раздалось отзвучие чьих-то далеких шагов, но парни, словно в забытьи, ничего не слыша, наслаждались обществом друг друга, сводящим с ума запахом мандаринов и хвои, упивались воцарившейся идиллией, которой всегда не хватало в повседневности рутины и серых будней, и лишь во время праздников можно было передохнуть, отпуская заботы, позабыв об грядущей учёбе. – Эй, Сэро, а помнишь тот день, тот стих, забытый на парте?– отставив чашку в сторону, Каминари растянул губы в лучезарной ухмылке, кокетливо сводя вместе пальцы и хитро прищуриваясь, точно маленький лисёнок. Задрожали густые ресницы. Озорные платиновые искры вспыхли на миг в шелковых прядях волос, поднимая золото, вплетенное в них, но тут же угасли. Напоминанием этой истории он всегда смущал своего парня, получая от этого истинное удовольствие при виде раскрасневшихся щёк и ушей. Ханта столь очарователен в своем смятении. Хмыкнув и натянув кривую, смущенную улыбку, Ханта попытался сдержать желание спрятать зардевшееся лицо в руках, которые бы непременно перехватил Денки с возгласами: "Нет, прошу, не закрывайся, боже мой, ты такой милый, что мое сердце сейчас просто остановится!" Желания Каминари – закон, то, чему он вечность готов безропотно потакать. – Разве можно такое забыть... – тихо пролепетал парень-Космос, мечтательно вздыхая и поднимая взгляд на блондина, утопая в расплавленном Солнце в его глазах. Рассеянность Ханты раз и навсегда перевернула его жизнь, как и тот листок с неосторожными угловатыми скетчами и рваными неумелыми строфами, такими удивительно невинными и искренними. Их он с бережной нежностью навсегда сохранил в сердце, наполняя грудную клетку теплом. Прерывая шепот откровений, в комнату вошел Эйджиро, неся в руках мягкое теплое облако, которое тут же набросил вуалью на плечи друзей. – Эй, ты что, мысли читаешь? Я как раз замерз и хотел попросить пончо Сэро. Спасибо, Кирибро,– демонстративно растирая руки, жалобно протараторил Каминари, тут же оперевшись ладонями о стол и спрыгивая с него, оплетая объятиями талию парня с волосами цвета вороново крыла, довольно вжимаясь и впитывая чужой жар тела. – Ребята, там сейчас съедят все салаты, давайте скорее! Я немного отложил для вас, голубки,– акулья улыбка и фейерверк алых искр в глазах. Нельзя не довериться. Денки и Сэро думают, что их друг – луч Солнца, пробивающийся сквозь тяжелые тучи. В унисон в ответ раздается громогласное: "Кири, ты лучший!" – Только закончим с глинтвейном,– торопливо добавляет Ханта, потрепав блондинистые локоны и слегка отстраняясь для того, чтобы выключить конфорку и дотянуться до бокалов и, непременно, разноцветных трубочек, ведь без них Новый Год будет совершенно другим.– Киришима, помоги, пожалуйста, с фужерами для всех. А я отнесу очищенные мандарины. – Без проблем,– подхватывая бокалы, отвечает Эйджиро, звонко смеясь при виде недовольно нахмуренных бровей и насупленного веснушчатого носика Денки, которому пришлось отпустить "теплую грелку",– Каминари, давай, отлипай от своего горячего парня и помогай нам. Да-да, я знаю, что ты не хочешь ни с кем делиться цитрусами, но подумай об этом как о честном обмене: ты им мандаринки, они в ответ – оливье и кусочек пирога Сато, между прочим карамельного, всё как ты любишь. Блондин, встрепенувшись, тут же схватился за стеклянную миску, наполненную нарезанными фруктами. Забросив в рот несколько яблочных долек, парень, суетясь, покинул мирный островок спокойствия, напевая себе под нос рождественские мотивы и рассматривая подвешенные над дверьми омелы, веточки поцелуев. Он, однажды, зажмет в одном из дверных косяков Ханту, самодовольно ухмыляясь и хищно прожигая его бездонные, словно бы из горного хрусталя, тёмные глаза, настоящие чёрные дыры, и тогда... Улыбнувшись собственным мыслям, юноша продолжил свой путь. – Сэро, слушай,– оставшись наедине, Киришима, расставляя на небольшой медный поднос по бокалу, пристально пригляделся к другу, после чего всё же решился спросить,– так что это за история? Ну, с тем стихом. Всё никак не получается её услышать до конца. Знаешь, Каминари слишком сбивчиво объясняет. Не в обиду ему, конечно. – А...,– Ханта попытался скрыть собственный гул слишком громко забившегося сердца, приподнимая уголки губ и обращая рассеянный взор куда-то вдаль, словно вынимая из памяти по воспоминанию, переживая их вновь и собирая цельную картину по крупицам.– Сейчас расскажу. Слушай, вот как всё это началось...

~

В том году зима была настоящая: в воздухе, поблескивая, витала снежная пудра, под ногами приятно хрустел мерцающий пушистый снег, линии электропередач искрились инеем, а от морозца слипались ноздри. Небо над головой было темно-дымчатым, нависшим над городом, словно толстое покрывало, свернувшее редкие блики звёзд и спрятавшее Луну. Утро встретило лютым холодом, но невероятной красотой. Вяло волоча ноги сквозь белесую рыхлую кашицу и сугробы, Сэро, выдыхая и любуясь застывающим узорчатым паром, думал о том, почему в академию нужно выдвигаться так рано – сейчас бы поспать, плотно укутавшись в пледе, а не пробиваться сквозь сверкающую завесь, обмораживая руки и коченея от непривычно низкой температуры. Радовало одно – в классе его ждет солнечный лучик, всегда нежно-нежно ему улыбающийся блондин с застрявшей в светлых прядях чернильной молнией, Каминари Денки, смысл существования и самый настоящий личный культ. Ради ласкового взгляда медово-янтарных глаз, с затонувшими в нём золотыми звёздами и влажным блеском сверхновых, стоило поспешить, отпуская безрадостные мысли в дальние странствия, но уже подальше от себя. Отстучав забивший протекторы слипшийся и подтаявший снег, Ханта, зевнув, поскорее убрал зимнюю куртку с распушившимся мехом на капюшоне и переоделся в привычно скучную форму, после чего лениво направился к лестнице. Холл поприветствовал простором и непривычной тишиной. Кажется, пора уже наконец-то подвести часы, а то так и будет приходить на двадцать минут раньше. Кабинет, как обычно, закрыт. Забросив рюкзак на подоконник и усевшись рядом с вещами, темноволосый вытащил небольшой скетчбук, принявшись дорисовывать незаконченный набросок. Идея арта вчера пришла сразу же, стоило только увидеть задремавшего Денки, который, словно кот, развалился за партой, теперь представляя из себя мягкое тесто, как говорится, делай что хочешь, только спать не мешай. Скетч был закончен только в общих чертах, так что осталось добавить лишь некоторые детали. Например, цветные заколки или небольшое пятно от кофе на кремовой кофте на трёх пуговицах цвета гречишного мёда. Выбившиеся прядки волос и потекшая по руке ниточка слюны, конечно же, тоже в счёт. Как и солнечные зайчики, вплетенные в блондинистые волосы и осевшие среди созвездий веснушек на щеках. Слишком глубоко погрузившись в воспоминая, Сэро совсем не заметил, как набросал пару строф, создавая нерифмованное, слишком простое и спонтанное четверостишие, такое неприкрыто откровенное в своей наивности. Скомкать лист и выбросить чувства, выплеснутые на бумагу, не поднималась рука, ведь сверху спало божество, вычерченное золотыми чернилами. Ханта вздохнул, вглядываясь в плавные, переливающиеся линии. Вот бы навсегда сохранить в памяти образ Денки. Вот бы почувствовать на губах чужое тепло и вкус соленой карамели, а не горечь позолоченной краски. Услышав приближающиеся шаги, Ханта поспешил спрятать скетчбук, скорее хватая в руки телефон и изображая, что занят необъятным простором соцсетей, а не попыткой усмирить разбушевавшиеся сердцебиение. Из-за угла выскользнул Каминари, и все заранее подготовленные слова в момент позабылись, а голова закружилась, потяжелела, набившись ватой. Сил хватило лишь на вымученную улыбку и вскинутую ввысь в приветствии руку. – Привет, Сэро! Ты как обычно рано. Чем занят? Паника разошлась по телу волной мурашек. Ханта дрогнул, надеясь, что блондин не заметит тремор, охвативший его целиком, от кончиков пальцев до чёрных завихрений растрепанных волос. По ощущениям прошло несколько минут, пора юноша собирался с духом, стараясь успокоиться, хотя на деле – считанные секунды. Заведя руку за голову и потянувшись, Сэро улыбнулся, пряча за привычными действиями вскипевшую нежность, и, как ни в чём не бывало, ответил, удивившись, как естественно и спокойно прозвучал его голос, будто бы сердце только что не пропустило удар и не стремилось покинуть грудную клетку. – Утречко, Ками. Да так, читал новый пост Мины, ничего, собственно, нового,– сдвинувшись в сторону и похлопав по освободившемуся месту рукой, парень продолжил, дождавшись, пока Денки запрыгнет на подоконник и пристроится рядом. Плечо к плечу.– Кажется, она хотела сходить на какой-то фест или что-то подобное. Она позвала меня и Эйджиро с собой. Не хочешь присоединиться? Вчетвером веселее. Как ты уже догадался, Бакуго не пойдет с нами. – Ты же знаешь, я за любой движ, поэтому, конечно, хочу!– в жидком золоте вспыхли искры любопытства и одновременно с этим восторга. Заглядевшись на мерцание звёзд в тёмном омуте зрачков, Ханта сглотнул, ощущая во рту необъяснимую сухость, будто бы при простуде. Потянуло щёлкнуть суставами пальцев, но юноша сдержал этот нервный порыв. – Супер. Тогда сейчас спрошу по поводу времени,– дрожащими пальцами Сэро коснулся клавиатуры, прикрыв глаза и шумно втянув в лёгкие воздух, ощущая запах чужой кожи – дождевая вода и свежесть азота, роса и рассвет в вечнозеленом лесу. Вдох-выдох. Уже успев заскучать, Денки, поёрзав на месте и смерив утомленным взглядом свои же обкусанные ногти, откинулся на плечо друга, широко зевнув. – Ну, кто придумал проводить занятия именно с утра? Я так спать хочу... Брр. Ещё и холодно,– растерев ладони, блондин подтянул к себе ноги, обнимая колени и сильнее прижимаясь к Ханте, пропитываясь чужим теплом, будто ликером заварной крем или коржи будущего торта. Руки сами собой обхватили предплечье парня– Слушай, можешь одолжить свое худи? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Щенячьи глаза и умилительно поджатые пухлые губы. Нельзя отказать. – Без проблем,– сказал Сэро, стянув с себя толстовку, чувствуя внутренний мандраж и вместе с тем предвкушение. Каминари же тонет в флисовых нюдовых складках, однако ему безумно идет оверсайз. Об этом Ханта, конечно, молчит, несмотря на то, что улыбка уже расползлась по лицу. – Разбуди, когда придет Мина и Киришима. Блондин медленно закрыл глаза, проваливаясь в сон, посапывая. Ханта боится потревожить его, боится выдохнуть. Кажется, в безмолвии пустых коридоров любой лишний звук способен оглушить. Урок. Тишина. Шелест страниц учебников и тетрадей. Щелканье ручек и шорох шершавой бумаги. Рассеянные косые бесцветные лучи, озарившие класс. Спина Денки впереди. Блондин вновь не следит за осанкой, слишком близко склонившись над партой. Ханта закатывает глаза, бесцеремонно тыкая пальцем в искривленный позвоночник, вынуждая юношу разогнуться. Каждый день одно и то же. Вынув из портфеля скетчбук, Сэро покрутил меж пальцев обгрызенный карандаш, любуясь божеством и выводя быстрые линии, которым суждено стать очередным наброском. В голову вновь приходят новые бестолковые строфы, рука так и тянется записать их, невзирая на незаконченный рисунок. Теперь слова складываются в отрывки настоящего любительского стихотворения. Нет. Признания. Наверное, это так банально – писать, посвящая себя любимому, недосягаемому человеку? От мыслей отвлекает голос учителя: "Ханта, к доске". Неохотно поднявшись, парень покинул нагретое место, совсем не подумав об оставленной открытой странице – смотрите на запретные чувства сколько угодно. Вот Каминари и посмотрел, украдкой оглядевшись и воровато схватив блокнот, пока никто не видит. Блондину всегда было интересно, что же такого рисует Сэро, но никогда никому не показывает. Ступор – вот, что, пожалуй, ощутил Денки, выводя подушечками пальцев плавное золото линий. Второе – смущение, обрушившиеся, словно цунами. Волна осознания. Озарение. На каждом листе – очередной набросок божества: здесь Денки уснул на математике, на следующей странице увлеченно играет в видеоигру с Киришимой, далее сидит за столом с кружкой чая. Листаешь, листаешь, листаешь, а конца и края всё нет, словно весь этот скетчбук – посвящение лишь ему одному. Вот он мечтательно смотрит в окно, пропуская мимо ушей слова преподавателя, здесь что-то читает, глубоко задумавшись над сюжетом, тут сидит на диване в гостиной, нежась в теплом одеяле… Смахивая с щёк жар и красноту, Каминари взял в дрожащие руки телефон, фоткая последнюю работу, а после торопливо вернул вещь на свое законное место, опасаясь, что Ханта вскоре обернется. Раскрытым оставаться не захотелось, не обдумав всю ситуацию и не приняв свои чувства. Испытывал ли блондин радость или, быть может, отвращение? Парень не мог понять, словно находясь в дурмане, не до конца осознавая, реально ли всё это. То, что голова Ханта забита лишь им. Мозг отказывался функционировать. Кровь закипала. Голова разрывалась. Денки открыл фотографию, вчитываясь в слова, ища между строф затаённый смысл. На кофейно-кремовом листке были выведены аккуратные, слегка острые золотистые буквы:

"Солнце в груди

Твое я хочу унести,

Спрятать средь облаков,

Где рождаются новые звёзды,

Сияющие в золоте насмешливых глаз,

В которых бушует необъятное пламя и разразившийся шторм.

Так позволь же мне утонуть в этом омуте,

Прощаясь с последним рассудком,

Ведь не важно, куда мне идти,

Повинуясь направлению стрелки компаса,

Ты всегда в моей голове,

Будто нескончаемый сон,

Бесконечность карты сокровищ.

Я следую по проложенному тобой пути,

В надежде соприкоснуться с рукою,

Даже если болезненно обожгусь,

Увидев у обгоревших пальцев

Желанную россыпь электрических искр.

А на губах

Почувствовав металлический привкус".

Но в голове все перевернулось, все крутилось: "Он меня любит. Чёрт возьми, Сэро Ханта любит меня!". Мысли – предатели. А строки – лишь исповедь.

~

– О... Серьёзно, ты действительно просто оставил его прямо перед носом Денки? Сэро, боже мой, а что, если эта случайность вовсе не случайна?– с восторгом принялся рассуждать Киришима, не переставая сжимать кулаки перед грудью.– Я и представить не мог насколько непрямое и спонтанное признание вышло. Черт возьми, это так мужественно! – Пожалуйста, не начинай... Ханта охнул, почувствовав чужую руку, хлопнувшую его по плечу и понимая, как начинает слегка краснеть со стыда. Колючая краска никак не желала слетать с лица даже после того, как подростки принялись уносить подносы с бокалами, наполненными рубиновой пряной жидкостью, в общую гостиную, где собрались уже все одноклассники. Веселье, шум и гам. Вот чем встретила мальчиков комната, где раздавались громкие разговоры, праздничная музыка и густой запах еловой смолы. Кажется, вечеринка в самом разгаре! Подняв фужер, сверкающий в мигающем, переливающимся свете, Ашидо произнесла тост: – За наступающий Новый Год, ребята! – За Новый Год!– раздалось множество голосов в ответ под дружный стеклянный звон. Сегодняшняя ночь навсегда стала памятной для Ханты: северное сияние сотни гирлянд и фонариков, запах корицы, имбирных пряников и цитрусов, отблеск мерцающих огней на распушившейся мишуре, громкая музыка, ажурные морозные узоры на стеклянной глади окон, разноцветные ёлочные шары, с дрожащими бликами преломленного света, настольные игры, сладости, новогодние комедии на телеэкранах под хруст ароматного попкорна, ночные разговоры при свечах и клубящийся белоснежный пар изо рта, когда в полночь выходишь побродить среди деревьев в ризе из снежной пудры и с обледеневшими веточками. А самое главное – ночь, проведенная в компании близких друзей и любимого человека. О большем Сэро не мог и мечтать. Набросив на себя гирлянду и хохоча, Мина поманила к себе бакусквад, обнимая и связывая парней проводами со сверкающими огнями, словно скрепляя тем самым их дружбу, хрупкую связь, временно наступившую идиллию. В окружении разноцветных теней, отражающихся в глазах каждого, Ханта почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, так же наблюдая за лучезарной улыбкой Эйджиро, прислушиваясь к недовольному сопению Бакуго, слыша тихие смешки Пинки и наслаждаясь искренним удовольствием Денки, развалившимся на его груди. Его парень вновь в глупом, но забавном свитере, слишком эмоциональный и громко хрустит карамельной конфетой, припрятанной за щекой. Созвездия родинок на лице и плечах слишком притягательно-очаровательны. На губах ощущается легкое покалывание, фальшивый привкус электрических искр. Ханта клянется, что чувствует крылья эйфории за спиной, когда Каминари вновь прильнул к боку, обнимая и утягивая сиреной в море неги за собой, прямо на дно. И Сэро совсем не был против. На их лицах трепещет танец пёстрого пламени, переливающееся всеми цветами радуги. Стрелки часов торопливо пересекают отметку в четыре часа. В комнате наконец-то воцарилось спокойствие и тишина. Мерно мерцает одинокая гирлянда на окне. Убирая мишуру и бережно снимая красочные игрушки, раскладывая наступивший новый год по коробкам, сметая с пола мусор, остатки блестящего конфетти и искристого дождика, Киришима насвистывал незамысловатый мотив в то время, как Ханта возился с остатками грязной посуды, помогая убрать со стола и перемыть стеклянные тарелки и, словно хрусталь, преломляющие свет фужеры. Из не спящих на первом этаже они с Джиро: кто-то, не в силах больше стоять на ногах, поднялся наверх, замертво упав лицом в подушку, кто-то вышел на улицу, покурить, прогуляться или полюбоваться на небосвод, остальные же разбрелись по общежитию. Эйджиро, сдув упавшую на лоб алую прядь, лучезарно улыбнулся своим мыслям и, пока Денки без сил развалился на общем диване, свернувшись в калачик и сладко посапывая во сне, решил продолжить незаконченный диалог, развернувшись к Ханте в пол-оборота. – А что было дальше? Парень, быстро смекнув к чего относился вопрос невпопад, стушевался, втягивая шею в плечи, будто в стеснение. Он всё ещё помнил то покалывающее щеки, обжигающее чувство стыда, накрывшего с ног до головы после нелепого раскрытия. – Ну, раз ты хочешь знать...

~

– Сэро, нам нужно поговорить. Наедине. Лицо обдало холодным ветром, хотя в комнате не было сквозняка. Ханта широко распахнул глаза, гипнотизируя и грозясь затянуть Денки в пространство расширенных зрачков, чёрных дыр. Обеспокоенный, он в недоумении приподнял брови, гадая, о чём будет разговор и по какой причине переменился тон голоса Каминари, обращаясь из мягкого в сталь. На бледном лице отобразилось смятение, за место привычной беспечности, поэтому, ощутив укол совести, парень-Солнце поспешил добавить: – Чур только без лишних страшных домыслов. Я не собираюсь ругаться или что-то подобное, ха-ха, просто хочу кое-что обсудить. Для меня это важно, правда важно, Ханта. Поэтому, пожалуйста, давай поговорим у меня, э-э-э, через час. Мне... Нужно обдумать всё ещё раз. Хорошо? Ты ведь не против? – Конечно нет, Денки... – темноволосый почувствовал, как по спине поползли мурашки, словно бабочки, хлопая крыльями, они защекотали тонкими лапками кожу, вызывая дрожь. Определенно, что-то было не так: Каминари вел себя слишком тихо, будто бы нервно, то и дело накручивая на палец льняную прядь и отводя в сторону немного потерянный взгляд. На губах блуждала рассеянная улыбка. Парень был где-то далеко-далеко в своих мыслях, затерявшись в их огромном пространстве и явно не собираясь вскоре возвращаться назад. "Интересно, что же у него на уме?– подумалось Сэро, прежде чем блондин дежурно ухмыльнулся, буквально выставляя друга из своей комнаты. – Надеюсь, и вправду ничего криминально... Я что-то сделал не так?" Но озвучить свои мысли вслух не вышло. Дверь неприветливо зияла перед самым носом, как бы намекая: "На этом разговор окончен. Не мои проблемы, что ты даже рта раскрыть не успел". Ханта поникши прожег стены расфокусированным взглядом, в надежде, словно под рентгеновскими лучами, увидеть Денки, прежде чем уйти, затравленно опустив голову. Эхом в голове зазвучало: "Не собираюсь ругаться". Могло ли это быть предвестником чего-то несерьёзного? Нет, точно нет, Каминари бы уже давно рассказал о своих безбашенных теориях. Но тогда что он хочет поведать, о чём беспокоится? Сэро не знал, не мог представить или догадаться, понять, почему же его сердце болезненно сжимается, а в голове звенит нескончаемая трель тупой, ноющей боли. – Ты сказал мне не волноваться, но теперь это все, что я могу делать...– прошептал парень, массируя виски и хмурясь, не боясь быть не услышанным. Каминари лежал, сверля потолок пытливым взглядом, будто бы был способен разглядеть все ответы на вопросы на границе высоты, но их, как и ожидалось, нигде не было, что называлось – и след простыл. Проморгавшись, юноша неохотно отвернулся, рассматривая обои, но и они пришлись ему не по нраву, поэтому вскоре Денки лежал в позе эмбриона, уткнувшись в подушку и сжимая её же в руках. В голове – пустота, в груди воет пронизывающий ветер. Что теперь делать, о чём думать кроме золотых линий и угловатых букв и как быть, как усмирить разбушевавшийся шторм внутри? О чём рассказать Ханте Сэро и как обличить всё мысли в слова? Особенно если они выветрились из головы, словно самый дешевый, химозный аромат сирени, колы или клубники. Следовало задать себе вопрос: "А что я вообще чувствую?", но Денки бы не сумел ответить. Просто потому, что не мог ухватиться за что-то одно, ощущений было так много, что они перемешивались, изменялись, пропадали и вспыхивали вновь в разных обличиях и насыщенности, будто раствор красок в воде: капнешь – ярко, но постепенно цвет рассеивается, оставляя в память о себе неповторимые узоры, водные витражи. Краской был Ханта, водой – Каминари. Ханта стал кровоточащей раной, а Каминари совершенно не знал, что с ней сделать. Тяжело выдохнув и перевернувшись обратно на спину, блондин закрыл лицо руками, прокручивая в голове запомнившиеся обрывки строф: необъятное пламя, шторм, омут, стрелка компаса, россыпь искр, металлический привкус. Великолепие и красота метафор, но что они отражают, что скрывают за собой? Каминари отчаянно цеплялся за каждое слово, ища подсказки, тайный смысл, но так ничего и не находил, лишь обнаженное признание, а время всё шло, безостановочно и беспощадно. Тик-так, тик-так – отсчитывала секунды железная тонкая стрела с обрубленным наконечником. Тик-так, тик-так – разрывалось сердце по швам. Тик-так, тик-так – словно приговор. В дверь постучали, ручка взметнулась вверх и в комнату вошёл взволнованный Сэро с кружкой в руках. В воздухе заклубился пар и завитал приятный мятный аромат. Блондин испуганно подскочил, застигнутый врасплох, усевшись на краю кровати и устроившись в ворохе смятых простыней и пледа, в смятении разглядывая пришедшего. Оцепенев, Ханта удивленно хлопнул ресницами, однако быстро вернув себе самообладание. – Неважно выглядишь. Не заболел?– поставив чашку на стол и присев рядом с парнем на корточки, темноволосый положил руку ему на лоб, проверяя температуру. Как же красиво блестят его обсидиановые глаза, будто хрусталь или бесконечный космос.– Если честно, я беспокоился о тебе, вот и решил принести чаю, да и час уже прошел. – Час...?– обомлев, Каминари закрутил головой из стороны в сторону, будто ища доказательства словам. За окном уже успело стемнеть. Во мраке мерцали снежные стразы. Алмазная мозаика зимы. – Ну да,– беспечно пожал плечами Сэро, расположившись поудобнее на ковре, прислоняясь спиной к кровати, и протягивая горячий напиток парню-Солнце.– Так о чём ты хотел поговорить...? Медовые глаза потемнели, взгляд – глубокий, томный, нетерпеливый. Во рту пересохла слюна, обветрились губы. Блондин что-то промямлил, после чего опустил голову так, что золотые пряди каскадом упади на лицо, и потянул Ханту за льняную рубаху, будто решаясь на что-то, тем самым разыскивая поддержку, или боясь, что темноволосый оставит его в одиночестве. Сэро это поведение насторожило, так что он внимательно пригляделся к другу, прожигая созвездия родинок на его щеках. – Что-то случилось? Сердце рассыпалось на осколки, где каждая частица шептала: "Какой же я дурак... Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, о господи, о чём я только раньше думал, почему не замечал пристальный взор, направленный только в мою сторону, почему не понимал, как сильно я тебе дорог". – Я... Без спросу взял и посмотрел твой скетчбук и...– Каминари умолк, зачарованно глядя в сузившиеся пятно дрожащего зрачка в чёрном трепещущем пламени. Паника и страх так красиво опускаются белилами на щеки, придавая лицу немного болезненный, нездоровый вид. Проступающий пот на висках, дрожание рук – всё это лишь отсвет пожара внутри. – Почему ты мне ни о чём не рассказывал…? Если бы не эта случайность, я бы даже никогда не догадался..! Сэро! Почему, почему ты мне не сказал? Я бы ведь так и не понял, что ты мне чертовски нравишься! Полностью красный, Каминари не сразу понял, что не может ни вдохнуть, ни поднять взгляд. Так страшно было увидеть на лице Ханты разочарование, презрение, отвращение. Но за место этого, на нем лишь отобразилось потрясение, зияющий разлом, недоверие и одновременно с этим надежда. Сэро кажется всё это шуткой, но кто бы смог поверить так сразу в исполнение заветной мечты? Парень-Космос чувствовал, как хмельная эйфория размягчает кости, делая тело пластичным и податливым, ощутил, как парит в бесконечном падении. Блестящие влажные пухлые губы, жидкое Солнце в обрамлении чёрного золота – Денки, словно божество из легенд. Отзвучие слов, таких неважных, неуловимых сейчас. О чём же он говорит...? Будто в забвении, Ханта озирается по сторонам, не видя перед собой ничего кроме сияния электрических искр в льняных прядях. – Ты... Что?– в неверии пролепетал Сэро, прекрасно осознавая, о чём узнал Каминари. Но мозг отказывался до конца воспринимать информацию, будто устанавливая цензуру на заветное признание. Это ведь невозможно, невозможно же? Самый очаровательный, лучший на свете парень взаимно любит его? Ха-ха, какая смешная шутка, да, собственный разум? Это ведь всего лишь очередной сон? Сейчас прозвенит будильник, и чары рассеются. Только вот часы все не сходят с ума, и Денки не исчезает... В груди всё встрепенулось, сердце заклокотало и застучало, словно железный двигатель сложного механизма, а изнутри распирало от рвущегося наружу жара. То было настоящее пекло, волны раскаленного воздуха, мокрый огонь, обжигающий пар. Уши и щёки зарделись, дыхание сперло, лёгкие обуглились до песка и пепла – вот, что сотворило с юношей беспощадное божество. – Не заставляй меня повторять это вслух с-снова... Ханта, ты мне чертовски нравишься! Нравишься до потери пульса, до звёздочек в глазах... Я просто... Теряю рассудок при виде тебя. Настоящее замыкание мозга. До этого момента я даже не понимал, что это такое происходит со мной. Боже мой… Просто обними же меня уже! Это сейчас жизненно необходимо! – О господи,– прерывисто выдохнул Сэро, расставив руки в стороны, ловя божество в объятия, словно падающую звезду, игнорируя распространившийся по телу дурман и чувствуя, как зрачки обратились в сердца,– я даже в самых смелых мечтах и не надеялся услышать эти слова когда-либо... На глазах заблестела жидкая соль. "Правда ли это не сон?"

~

–Знаешь, я даже рад, что всё так получилось. В конце концов неизвестно, сколько бы я скрывал свои чувства, учитывая, какой недогадливый Денки,– в задумчивости приподняв уголки губ, Ханта перевел взгляд на вздымающеюся грудь блондина, радуясь, что встретил очередной новый год своей жизни именно с ним, парнем, который всегда скрашивал скучные будни и озарял жизнь своим тёплым светом. Который согревал своею лучезарной улыбкой. Какое же это счастье – видеть умиротворение на лице любимого человека. Разлив остаток вина, протянув стакан Эйджиро и чокнувшись, Сэро похлопал друга по плечу, вслушиваясь в тихие перешептывания ещё не уснувших одноклассников. – Спасибо, что был весь этот год рядом и всегда поддерживал меня, Киришима. Я, правда, очень ценю это. Давай выпьем, чтобы счастье никогда нас не покидало!– Пригубив остатки алкоголя, приятно обжигающего гортань, Ханта довольно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, смакуя на губах послевкусие забродившего винограда.– Хех, ладно. Пойдем-ка спать, а то я не встану даже к вечеру. Поцеловав в лоб и подхватив на руки второе Солнце, парень-Космос не спеша направился в свою комнату, прижимая ближе к своей груди Денки, который сонно потёр глаза и на последок на прощание взмахнул рукой Эйджиро. – Сэро, погоди...! Посмотри вверх. Над нами омела,– заспанно улыбнувшись, хитро прошептал Каминари.– Ты ведь понимаешь, что это значит?

I'm gonna make this last forever

Don't tell me it's impossible

Cause I love you for infinity

I love you for infinity

Cause I love you for infinity

I love you for infinity Infinity – Jaymes Young