Ночь воспоминаний

Я услышал раскаты грома и мое ухо поднялось вверх, улавливая с какой стороны в наши края надвигается буря. Затем я приподнимаю голову и оглядываюсь: мой огненный братец несколько раз бьет задней ногой в сторону, как щенок и сдавлено рыкает. Небось опять снится, как гоняет бедных монашек по аббатству. Я ухмыляюсь, приподняв уголок рта и тихо потягиваюсь, встав на все четыре лапы, вздёрнув несколько раз кончиком хвоста. В паре километров от нас зашумел дождь. Дождь. Моя стихия. Я помню как впервые, будучи маленьким гулем, почувствовал приятную дрожь, глядя в окно. Капли стекали по витражам нашей комнаты и я зачарованно наблюдал за ними. Мое тело наполнялось какой-то ещё не изведанной мной силой и я ощутил покой. Мне и моим братьям было несколько месяцев отроду. Мы не видели ещё ни людей, ни мир наверху. В преисподние рассказывали о том, что ждёт нас здесь — на земле. И в тот первый наш день на ней все казалось таким пугающим. И мне было не по себе до тех пор, пока перед сном я не увидел раскаты молний и тот первый дождь… Сколько бы нас не очеловечивала Сестра Император, старик Нихил и Кардинал, мы продолжали спать на полу, сворачиваясь в клубок возле камина. Я поднялся на две задние и посмотрел в окно. Тучи сгущались на темном небе. Так говорили люди, но мы, гули, видим их мир иначе. Природа наградила нас острым зрением и чутким обонянием, про слух говорить не стоит — очевидно он был острее, чем у любого земного зверя. Потому я не видел сплошной черноты в небе. Мне были различимы все оттенки и мои глаза воспринимали каждый из них отдельно, от чего я никогда и не знал той самой тьмы, которой так страшатся люди. Я в несколько шагов попытался тихо покинуть комнату, но огромная дубовая дверь все же подвела меня и заскрипела перед тем, как захлопнуться. Вжав голову в плечи, я прислушался к тишине. Мне очень не хотелось разбудить своих братьев и сестёр. А вот прогуляться одному было бы очень кстати. Кажется я никого не потревожил и, отпустив ручку комнаты, наконец побрел по холодным коридорам нашего аббатства. Их освещал не яркий свет канделябров, что располагались под потолком. Монахини каждый вечер залезали на подоконники и самодельные лестницы, тянулись к свечам, что бы зажечь их, а по утрам таким же образом тушили. Эфир и Маунтин очень любят помогать им в этом деле. Те хоть и шарахаются иногда от нас, а все же благодарят за помощь. Нас прислали на землю, что бы мы продолжали быть связующим звеном между миром живых и мертвых. По легендам, что бродили в наших краях, Нихил, будучи молодым и амбициозным, заключил договор с Сатаной. Ему были невыносимы страдания людей и дабы приблизить Армагеддон, он пожелал силы, что бы склонить их души к грехам. Нихил громко заявил о новой религии и возглавил аббатство вместе с Сестрой Император. Она была той женщиной, что всегда и во всем поддерживала прародителя ветви Эмиритус и во всем ему помогала. Впрочем кто ещё кого слушал. Мы часто с братцем Дью хихикали над тем, как она одним лишь взглядом властвовала над ним. А как гоняла нас розгами за любую оплошность. Хорошие были времена… Я спустился на первый этаж. Из главного входа по ногам потянуло холодом и сыростью. Вот-вот начнётся ливень. Разглядывая свои руки, я чувствую как они становятся сильнее. Когти сами вылезают наружу, но внутри такое умиротворение. Хочется выть на луну от удовольствия. Можно ли мне назвать это райским ощущением будучи адской тварью? Я иду к выходу, расположенному напротив главного в конце каменного коридора, прохожу местную столовую и тут же воспоминание бьет в голову, от чего даже мой хвост вздрогнул. Во второй день нашего прибывания на земле, мы решили покуролесить, а заодно раздобыть еды. Запах свежего мяса дразнил наши животы и мы не удержались от того, что бы украсть его и съесть все запасы. Тогда мой брат Дью познал свою стихию. Я, Эфир, Свисс и конечно Дроп, были не воспитанными мальчуганами. Мы набили желудки и решили, что самое время повеселиться. Мой любимый братец залез под потолок и повис на канделябре, раскачиваясь из стороны в сторону на нем. Ему нравилось хулиганить больше всех, так он доказывал своё превосходство. Люди говорят у нас, и вправду, животные повадки. Что ж, мы часто: дрались и рычали друг на друга, кусали за уши, пытались отвоевать главное место в иерархии, сменяя друг друга по очередно. Поедали свежее мясо, урчали от удовольствия, точили когти о мебель. Дикари, одним словом. Не мало убытков мы нанесли этому аббатству. В конечном итоге канделябр рухнул вниз, чуть не сломав хвост моему проныре. Но это было бы половины беды. Мы разом почувствовали запах силы и мощи, что надвигалась в нашу сторону. Это были взрослые гули. О да, мы прекрасно различали по запаху всех, кто был в пределах аббатства. Мы слышали оттенки настроения и даже черты характера. Это помогало нам воздействовать на людей или же скрываться от опасности. В аду восхищаются упырями. Мы горделивые создания, считающимися выше человека. Мы разумнее и наделены большими талантами и умениями. Наши предки без разбора поедали людей, но вскоре эволюция взяла своё. Мы научились охотиться более изящно, а после даже жить в мире с добычей. Таков был уговор. Мы не подчиняемся людям, но и не наносим им вред. Каждый из нас мечтал стать тем самым избранным гулем, которого отправят на землю. В таком случае, лучшее место в аду тебе обеспечено как только твоя миссия будет окончена. И нашему выводку такая честь выпала. Мы следим за тем, что бы условия не нарушались: собираем души и даже помогаем прихожанам, что уверовали в сатанизм. Но все мы ждём лишь одного — прихода Антихриста, и пока он не родился, мы несём свою службу. Я помню, как мы забились в угол, дрожа от страха. Связываться со взрослыми особями равняется смерти. Они решили подшутить над нами и поняв, что больше всех из нас боится малыш Дроп, один из них схватил его за шкирку и пообещал съесть заживо. Брат так сильно испугался, что за спинами упырей столбом вверх поднялся огонь от свечей упавшего канделябра. Так Дью прозвали огненным. Вся эта история закончилась хорошо. Нас никто не мог обидеть, но пока мы были детьми, мы верили во все сказки, что переодически рассказывала нам третья эра упырей. Помнится мне одна, самая жуткая, до сих пор коленки дрожат… Я наконец вышел наружу. И ливень тут же накрыл мое тело холодными каплями. Да, я ждал нашей встречи уже давно. Последнее время в наших краях было так солнечно. Моим братьям и сёстрам нравится солнце, а меня оно порой обжигает. Но вот в сумраке мне было уютнее всего. Я запрыгиваю на крыльцо, цепляясь хвостом за наконечник ее крыши, и словно кошка, забираюсь по ней к самому верху. С высоты открывался очаровательный вид на старый дремучий, как эта земля, лес. Город располагался за моей спиной, но я не любил смотреть на него. А вот изучать давно приевшийся горизонт было мне по душе. Я перевожу взгляд на лужайку перед лесом и мне вспоминается, как мы с ДьюДропом забрались на самую верхушку дерева, что бы испугать Кардинала Копию. Но наши попытки были тщетны: братишка испугался птицы, что села рядом с нами на ветку. Да и я, признаться честно, был ошеломлён неизвестной пернатой. Дью упал вниз и бросился в ноги Копии, а я, трясясь, слез по стволу, надеясь что та пташка не причинит мне вреда. Как же это было забавно. Позже огненного гуля задразнили и он жутко обиделся, особенно на Кью с Циррус. Я сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Капли стекали по моему лицу и я приподнял подборок выше, что бы прочувствовать каждую из них. Как же спокойно, как же хорошо. Я родился ради этого момента. Молнии окутали все небо, гром гремел так сильно, что мне пришлось прижать уши, что бы не оглохнуть. Люди боятся такой погоды, но мне она в радость. Ветер гнёт макушки деревьев к земле, мне должно быть холодно и противно, но увы. Вот он миг свободы, вот это ощущение всевластия. Существую только я, этот ливень… И мой брат Дью. Он запрыгнул на крыльцо, встав на все 4 конечности и встряхнулся. Да уж, дождь он не любит. За то любит меня, вон аж прискакал за мной. — Так и знал, что найду тебя здесь! — урчит он мне снизу — Пойдём спать, мне без тебя беспокойно. Мы с Дропом близнецы и очень тонко чувствуем друг друга. Он всегда говорит, что родился первым. Я уже и сам в этом не сомневался, с его то характером…Разлука друг с другом была не возможной. Проделки Сатаны, не иначе. Максимум мы смогли продержаться сутки, и то, потому что нас наказали за очередную шалость и рассадили по разным комнатам. После этого мы ещё неделю не развязывали наши хвосты — сплелись намертво. Так мы выражали братскую любовь к друг другу. Он безнадежно вздыхает, понимая, что я конечно же никуда не пойду и запрыгивает ко мне. Обвив мой хвост своим, Дью как обычно усаживается по-удобнее и пытается понять, что же я разглядываю, но каждый раз он не получает никаких ответов. Молния бьет в дерево, на котором случилось наше знакомство с пернатой и оно загорается. Дью довольно вздрагивает и его желтые глаза начинают светиться. Пламя потухло бы за несколько минут, но разве мой братец позволит огню исчезнуть в его присутствии?! — Жаль это древо, у меня с ним приятные ассоциации остались. — О, да. Здорово я тогда напугался — хихикнул Дроп — А Кардинал, вместо того, что бы отругать нас за попытку нападения, наоборот пожалел. И тут мы оба погрустнели. Нашему старику оставалось совсем не долго. Он прожил очень много лет и теперь готовился отойти в мир иной. Что не говори, а мы полюбили этого человека. Дью и Свисс не особо переваривали людей, но Копиа стал для всех особенным. Он воспитал нас как родных детей и подарил весь этот мир, во всех его красках. Каждый вечер он рассказывал нам о всех известных мифах и легендах, о войнах и религиях. О том, какие бывают люди хорошими и плохими. Но главное, он научил нас относится к ним ни как к добыче или игрушке для истязания. И возможно, в глубине души мы действительно очеловечились… Терпеливо выжидая, когда мне надоест созерцать всю красоту природы, Дью дергает меня за хвост и дрожа переспрашивает: — Что ты видишь там, братец? — Вижу, что скоро наша служба будет окончена — я прищуривают глаза, провожая хвосты молнии — Кажется сегодня родился Антихрист. После обнимаю Дью и согреваюсь теплом, что исходит от его тела. Бедняга, и как ему удаётся сохранять спокойствие рядом со мной в такую погоду? — Пойдём спать, братишка. Ты совсем промок.