На счёт три

И казалось, что после конца Никогда ничего не бывает.

Три месяца спустя

      Взгляд Гермионы блуждал по блестящей, гладкой поверхности Черного озера, мигающей бликами солнечного света. В воздухе таилось тепло августовского вечера, обволакивающее и терпкое.       Лето клонилось к закату.       Ладони Гермионы бегали по траве, давая каждой травинке мягко коснуться кожи. В груди было тихо и свободно, в голове не носились мысли. Расслабленное тело покрывалось мурашками от легких порывов ветерка. У неё ничего не болело.       Покой. Это был настоящий покой.       Рядом с ней на траве лежало письмо, которое она перечитала уже десяток раз. На мятом пергаменте, узким почерком, Гарри сообщал, что его распределили в Четвертый отряд Аврората. Кингсли наградил его орденом за выдающиеся военные заслуги.       Гарри его не взял.       Он писал о том, что их неплохо кормят, а жалование назначили больше, чем он ожидал. Он делил квартиру, выделенную Министерством, с пареньком по имени Финн, решил сдавать на маггловские права и прочитать наконец учебник по Защите от темных искусств за седьмой курс.       Он писал о погоде, пробках и забавных магглах.       Писал о собаке соседки, тонких стенах дома и о том, что скучает по полетам на метле.       Но ничего не писал о Роне, приставленном к той же награде посмертно. Ничего не писал о Лаванде, с которой у них появилась незримая, сильная связь после всего, что они пережили. И ничего не писал о Пэнси, попрощавшейся с ним на следующий день после победы над Уроборосом. Она ушла от него и от них всех, решив прожить последние годы жизни с измученной матерью, спасенной Тео Ноттом из подземелий Хогвартса прямо перед неминуемой смертью.       У них двоих осталось не так много времени на собственные жизни.       Гермиона откинулась назад на траву, и её взгляд уткнулся в бесконечное голубое небо над головой. Рука привычно нашарила пергамент и наощупь пробежала по буквам. Пальцы почувствовали шершавые разводы — следы слез гриффиндорки, размывшие чернильные буквы ближе к концу письма.       Гарри жив. Он справляется.       Тихий шорох уведомил её о том, что она больше не одна. Гермиона мягко провела пальцем у уголка глаза, в котором почти созрела слеза.       — Любуешься последним свободным днем?       Драко опустился рядом с ней на траву и сразу взял её за руку. Она слегка повернулась и бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц.       Кожа на его лице, шее и руках всё ещё была розовой. Ожоги заживали долго и болезненно, восстановление локтя потребовало работы сразу троих сильных колдомедиков, а шрамы на ладонях, которыми он прикасался к Джинни, навсегда останутся глубокими рубцами.       Но он тоже был жив. Остальное не имело значения.       Он закашлялся — сигнал медленного заживления опаленных лёгких.       — Любуешься? — усмехнулся он и указал на свои брови. — Ну хоть ресницы почти отросли.       Гермиона засмеялась.       — Да и волосы!       Драко немного наклонился к ней, и она провела рукой по его непривычно коротким волосам.       — Как же ты всё-таки хорош, — пробормотала Гермиона.       На губах Малфоя заиграла самодовольная улыбка, и он слегка приподнял бровь.       — Не то чтобы я об этом не знаю, — он растягивал слова на старый лад — так, как говорил когда-то очень давно, словно в прошлой жизни. — Но всё равно приятно слышать это от тебя, Грейнджер.       Смех снова разобрал её, и она легонько пихнула Драко в бок. Тот покачал головой, и искренняя улыбка тронула его губы. Он бросил взгляд на свои руки, сжав и разжав кулаки, и Гермиона знала, что он снова смотрит на свои шрамы.       — До сих пор не могу поверить, что Тео назначили новым преподавателем по Защите от Темных Искусств, — заявил Драко, заводя руки за спину и опираясь на ладони. — Ты представляешь, что ждёт учеников на занятиях?       — Предполагаю, что их ждет множество цирковых представлений, — усмехнулась Гермиона. — Как у него дела?       Она указала подбородком в сторону замка. Тот высился на фоне голубого неба, величественный и нерушимый. Словно несколько месяцев назад в нём не происходили по истине страшные вещи.       — Да как обычно, — Драко пожал плечами. — На десять шуток два серьезных слова. Об отце не говорит. Я не стал ничего спрашивать. Не знаю, что ему сказать.       Гермиона кивнула.       — У нас получилось связаться с Блейзом по каминной связи, — Драко потёр шею, пытаясь скрыть в очередной раз нахлынувшую вину. — С ним всё в порядке.       Пауза. Гермиона села и прижалась к боку Драко. Он моментально обхватил её плечи руками и обнял.       — Как… Джинни?       Лоб Драко прорезала глубокая морщина. Он снова закашлялся, но Гермионе показалось, что это была уловка, чтобы оттянуть давящие слова.       — Она… лучше. Справляется.       — Ей всегда нравился маггловский мир, — тихо, наверное уже в сотый раз сказала Гермиона.       Драко бросил тяжелый взгляд на озеро. Пожевал губами, словно пробуя свой ответ на вкус.       — Думаю, она предпочла бы уйти туда добровольно, — наконец сказал он. — А не потому что ей пришлось.       — Она могла остаться, если бы захотела, — возразила девушка.       — Она стала сквибом, Гермиона, — перебил её Драко. — Мы оба это знаем. Да, я не убил её, но в ней нет больше ни капли магии.       Гермиона слегка вздрогнула, но снова расслабилась в руках Драко. Этот разговор они повторяли снова и снова, все эти месяцы.       — Яд дракона убил ту часть неё, которую уже невозможно было спасти, — тихо сказала Гермиона. — Ты всё сделал правильно. Благодаря тебе и она, и все мы живы.       Он покачал головой, давая понять, что больше не хочет говорить на эту тему. Гермиона прикусила нижнюю губу. Она готова спорить, сражаться с ним снова и снова, чтобы показать ему, доказать, что она не считает его виноватым или плохим. Блейз рассеяно кивал и говорил, что всё хорошо, Артур и Молли благодарили, а Джордж пожал Драко руку при последней встрече.       И даже Джинни — она могла быть разбита, но даже она понимала.       — В общем, Блейз устроился колдомедиком в какую-то маггловскую больницу, — Драко провел рукой по коротким светлым волосам. — Вернее, просто медиком.       — Каких-то везучих магглов ждут волшебные исцеления, — улыбнулась Гермиона.       — Это точно.       Драко притянул её ближе к себе и поцеловал в макушку. Они просидели так несколько минут, и Гермиона чувствовала, как её убаюкивает размеренный стук его сердца. Тепло тела Драко чувствовалось даже через рубашку, и она поерзала, чтобы устроиться поудобнее.       — Я видел в Хогвартсе Кингсли, — сказал Драко. — Он просил передать, что ты можешь не выходить завтра, потому что первый день будет ознакомительным, а ты и так знаешь устройство Отдела Тайн, — он усмехнулся. — Но я ответил, что Гермиона Грейнджер никогда не пропустит первый день, — он поцеловал её в лоб. — Пусть даже она сама может ознакомить остальных лучше любого другого работника.       Тихонечко фыркнув, Гермиона задумалась. Она провела кончиками пальцев по рукаву рубашки Драко и сильнее прижалась щекой к его груди.       — Ты не жалеешь, что отказался от места? — спросила Гермиона, глядя на озеро, по которому пробежала рябь от слабого ветерка.       Она почувствовала, что Драко покачал головой.       Он поднял руку, на мгновение показывая изуродованную ладонь.       — Эти руки должны держать метлу. Они уже выглядят так, словно делают это семь дней в неделю.       В сентябре начинался отборочный этап и просмотры в команды по квиддичу. Гермиона даже не сомневалась, что как минимум одна из них захочет Драко Малфоя себе в ловцы.       — С меня достаточно, — он хмыкнул. — И Министерства, и тайн. Это место создано для тебя.       Гермиона качнула головой.       — Может, не так уж я и хороша для Отдела Тайн, — едва слышно сказала она. — Ведь я так долго шла к разгадке последней.       Мышцы Драко на мгновение напряглись. Он наклонился и, взяв Гермиону за подбородок, мягко повернул к себе. Его серые, серьезные глаза нашли её.       — Это было очень сложно, Гермиона, — Драко внимательно вглядывался в её лицо, словно впитывал каждую черточку и эмоцию. — Я до сих пор поражен, как ты поняла, что это Лавгуд. И до сих пор злюсь, что ты пошла туда одна.       — Если бы я поняла раньше… — Гермиона покачала головой, и её сердце привычно болезненно сжалось от этих мыслей. — Невилл мог бы быть жив. Захария. Падма и Парвати. Грюм… И может быть сама Полумна.       — Это было невозможно, Гермиона, — снова повторил Драко. — Она скрывалась удивительно хорошо. Это был хитрый, продуманный план, на её стороне были Пожиратели, и безоговорочное доверие тех, кто был её друзьями. Она была под Империусом, тронулась и навытворяла столько всего, что практически ни один след не вел к ней. Но ты поняла. То, как работает твой мозг — удивительно. И ещё поразительнее то, как он сочетается с твоим бесконечно добрым сердцем.       От этих слов у Гермионы на миг перехватило дыхание, и палец Драко слегка коснулся её губ.       — Я сказал тебе, что люблю тебя, — тихо, но твердо сказал Драко. — Тогда, в Большом Зале.       Она кивнула.       — Это правда, — он приложил свой лоб к её лбу. — Ты — поразительная. Ты не перестаешь удивлять меня каждый день, выкидывая снова и снова факты, решения или действия, которые не способны уложиться у меня в голове. Ты как самый лучший, самый неуловимый снитч на свете — блестящий и несущий в себе победу. И ты моя.       Он мягко, коротко поцеловал её.       — Я тоже, — тихо сказала Гермиона, накрывая ладони Драко своими, — тоже тебя люблю.       Ощущения тихой, всегда следующей рядом грусти и громкого, неудержимого счастья затопили грудь девушки, отзываясь в каждой клетке тела приятным покалыванием. Это были они — он и она — в этом бесконечном танце чувств, в мире, созданном ими только для них двоих.       — Вдруг однажды я перестану тебя удивлять, — тихо хмыкнула Гермиона Драко в губы, утыкаясь носом в его щеку, в немой просьбе продолжить поцелуй.       — О, это точно невозможно, Грейнджер.       И он вновь поцеловал её.