На счёт три

Мы ответственны за тех, кого приручили, но не обязательно церемониться с теми, кто притворился прирученным, чтобы приручить нас.

      Мантии Пожирателей сливались в единое темное пятно, пока Гермиона бежала по коридорам, наугад отправляя режущие и оглушающие заклятия. Они не смогут достать её, не смогут остановить — это она знала точно.       Не сейчас, когда в голове у неё наконец выстроился пазл, над которым она так долго корпела.       На пути ей встречались мракоробцы и редкие целители, но, сталкиваясь с упрямым и сосредоточенным выражением на лице гриффиндорки, отступали в сторону, освобождая ей дорогу. Гермионе казалось, что она видела несколько знакомых лиц, но она не давала себе ни мгновения на остановку и передышку. Всё её существо было переполнено одной лишь целью.       В уголках глаз собрались слёзы от быстрого бега, но Гермиона сморгнула их и резко остановилась, глядя на лестницу, медленно ехавшую к ней с другого конца крыла.       — Быстрее! — не удержалась Гермиона.       Сердце колотилось в ушах и глотке, но даже оно не могло заглушить мысли. Гермионе казалось, что впервые за несколько месяцев она смотрит на всё четко и ясно, без затуманенного взора и запутанного разума. Она запрещала себе чувствовать и анализировать, оставаясь только на поле сухой логики. Если она сейчас ударится в чувства, всё пропало.       Почти подпрыгивая от возбуждения, Гермиона уже собралась широким шагом ступить на почти подъехавшую ступеньку, когда кто-то схватил её за локоть и повернул к себе.       — Куда собралась? — молодой Пожиратель жадно всмотрелся в её лицо.       У него в руках даже не было палочки, а на лице виднелись кровоподтеки, ведущие к подбородку. Гермиона брезгливо поморщилась, размахнулась свободной рукой и со всей силой врезала ему в челюсть. От боли и неожиданности Пожиратель выпустил её локоть и отступил назад, часто моргая.       — Отвали, — прорычала Гермиона, отправляя вдогонку жалящее заклинание, от которого Пожиратель осел на пол. — Я и не таким давала по роже.       В следующую секунду она вскочила на ступеньки и побежала вновь.       Лёгкие горели. Болело всё тело, измученное и израненное за этот бесконечный день. Затылок, ушибленный несколько раз, окровавленные ладони и плечи, ушибленная спина, колени и ребра, стреляющий висок, — всё это занимало слишком много внимания, и Гермиона заставила себя отпихнуть эту боль вглубь сознания, не давай вырваться наружу и затопить её. Оставалось так много и так мало, и она не могла позволить себе слабость.       Только не сейчас.       Последние закатные лучи мазнули её волосы за мгновение до того, как она юркнула в темный проход. Поворот, ещё один. Знакомые ступеньки. Она точно знала их количество.       Она летела вверх, одновременно стараясь и не стараясь быть бесшумной, а в её голове окончательно выстраивались логические цепочки, а разбросанные бумаги и книги укладывались на полки.       Сто пятьдесять ступенек остались позади.       В боку Гермионы горело, но она продолжала взбираться, цепляясь остатками сил за истощающееся действие бодрящего зелья.       Двести семьдесят четыре.       «Присмотрись к тем, кто вызывает меньше всего подозрений».       Слова Нарциссы, пересказанные Драко, отозвались горечью в уголках сознания.       Четыреста одна.       Империус, тени, силуэт в плаще.       Шестьсот сорок три.       Список инициалов из учетной книги лавки Писарро.       Если бы Гермиона могла усмехнуться на бегу, она бы это сделала.       Семьсот восемьдесят две.       Впереди осталось ещё десять ступенек, и Гермиона замедлилась, словно время могло сыграть ей на руку или помочь. Она шла, и гулкие удары сердца заполнили всё её сознание, перебивая наконец мысли и выводя на передний план ужас.       Ей придется убить её?       Ступеньки приближали Гермиону с каждым шагом, и она покрепче обхватила древко палочки, завибрировавшей от этого прикосновения. Нервы натянулись в ней, как струна, с таким звоном, словно вот-вот готовы лопнуть.       Каждая клеточка тела болела и вопила от несправедливости.       Гермиона задержала дыхание. Три ступеньки. Зажмурилась. И наконец преодолела их одним рывком.       На до боли знакомую площадку Астрономической башни лил лунный свет. Пэнси Паркинсон лежала у дальней стены лицом вниз, и её рука была выгнута под неестественным углом.       Гермиона перевела взгляд в центр площадки, и хоть её сердце знало ответ, оно всё равно пропустило удар.       Медленно, словно раздумывая, к ней повернулся освещенный в лунном свете силуэт.       Силуэт Полумны Лавгуд.

***

      Драко протащило от неожиданного рывка и веса тела Уизли, давящего на него со всей силы. Он врезался спиной в стол и вскинул руки, пытаясь удержать равновесие.       Вскинув дикий взгляд, Джинни мазнула глазами, заполненными тьмой по его лицу, словно он был не больше, чем предметом интерьера и остановилась на чем-то за его спиной.       Они были в убежище МакГонагалл, в той самой комнате, где Гермиона нашла ключ, открывающий все двери. Ярость заполнила Драко и он оттолкнул от себя Уизли, продолжавшую цепляться за его куртку.       Она отшатнулась на несколько шагов назад и наконец перевела осмысленный взгляд на Малфоя. В её радужках плескалась чернота.       — Какого хера, Уизли?! — взорвался Драко.       В его голове быстро замелькали мысли. Они далеко от Хогвартса, так далеко, что страх на мгновение опутал противными щупальцами его сердце. Как им добраться обратно? Надо аппарировать, придется сделать это за границей Хогсмида, и к моменту как он доберется в замок, Гермиона… Гермиона…       — Я тебя блять убью, — с леденящим душу спокойствием сказал Драко, делая один шаг к Уизли.       Она вскинула руки в жесте, похожем на мольбу, и на мгновение Малфой осекся.       — Дай мне их, — то ли попросила, то ли потребовала она. — Дай мне зелья.       Рот Драко приоткрылся, и он хватанул воздуха.       — Ты перенесла нас из Хогвартса сюда, чтобы достать себе дозу? — рявкнул он.       Джинни замотала головой. Её рыжие волосы отливали огнём в свете последних закатных лучей, и Драко вспомнил о том, как несколько мгновений назад она сама стала огнём посередине Большого зала. И она… кажется, она убила Нотта-старшего, которого не брало даже смертельное заклятие.       — Ты видел? — Джинни посмотрела на него с диким, почти хищным выражением лица. — С помощью Теннебры я убила его. Но одного… Одного зелья мне мало. Мне надо ещё, чтобы убить их всех.       Холод пробежал по позвоночнику Драко, потому что он одновременно узнавал и не узнавал стоящую перед ним девушку. Здесь не было такого смрада темной магии, как в Хогвартсе, но он чувствовал нервирующий сгусток тьмы, такой сильный и глубокий, что магия в нём отчаянно задрожала.       — Уизли, ты совсем рехнулась, — Драко покачал головой, одновременно пытаясь просчитать, как ему быстрее вернуться в замок.       Он почти уговорил Гермиону уйти. Она бы точно согласилась, надо было лишь убедить её до конца. Он сказал ей, что любит её. Никому и никогда он не говорил этих слов, не давал столько власти над собой, но с ней это не пугало, а освобождало.       И вот сейчас он здесь, с этой гребаной наркоманкой Уизли, а она — там.       — Я ухожу, — Драко в несколько шагов пересек комнату и взялся за ручку двери. — Ты совсем больная, Уизли, и мне плевать, даже если ты сдохнешь. Понятия не имею, как ты умудрилась перенести нас оттуда несмотря на антиаппарационные барьеры, но я точно не собираюсь с тобой нянчиться.       В воздухе мелькнула монета, и Драко замер. Джинни показала ему золотой галлеон, обернутый в кусочек ткани.       — Это портал, — пояснила она и последний оранжевый луч солнца отразился на его поверхности прежде чем спрятаться за горизонт.       На окна спускались сумерки.       — Откуда, Салазар побери….       — Джордж.       Драко вспомнил, как перед самым отправлением в Хогсмид близнец Уизли отозвал сестру в сторону. Горькая усмешка исказила его губы. Он покачал головой.       — Вы, Уизли, абсолютно конченная семейка.       Джинни вспыхнула, но прикусила губу, и Драко понял, что нужда в зельях у неё сейчас сильнее, чем в защите семьи. Волна отвращения поднялась в нём.       — Послушай, Малфой, — она спрятала монету в карман. — Ты видел, что там творилось. Мы в меньшинстве, Псы берутся как из воздуха, но мы… Мы можем победить.       Драко почувствовал, что это всё порядком ему надоело.       — Уизли, мы не можем победить, — злость бушевала в нём, но он произносил слова почти терпеливо, с расстановкой. — В этом вся суть вас, гриффиндорцев, — вы не умеете вовремя остановиться и признать поражение. Всё, пока я тут с тобой разговариваю, Гермиона…       — Я перенесу нас обратно, — глаза Джинни сверкнули и она похлопала по карману, в котором лежала монета. — Это двойной портал.       В два шага Драко подошел к ней, но Джинни откинула голову назад и предупреждающе выставила палочку. Малфой поморщился — она не могла его напугать. Ничего не могло, кроме одного.       — Им могу воспользоваться только я, — быстро проговорила Джинни. — Джордж сказал, что специально зачаровал его так.       Драко схватил её за запястье с палочкой и отвел в сторону. Угрожающе навис над ней.       — Ну так воспользуйся, Уизли, — выплюнул он. — Сейчас же.       Та упрямо замотала головой и Драко выпустил её руку, отчаянно зарычав и схватившись за голову.       — Как же меня это всё блять достало!       — Так дай мне Теннебру! — Джинни сделала шаг к нему. — Покажи запас зелий Блейза.       Драко осекся и вспомнил, как они обсуждали это с другом — если с ним что-то случится…       Он покачал головой.       — Я понятия не имею, как они на тебя подействуют, Уизли. Ты неуправляема.       Её щеки подернулись румянцем, а глаза болезненно загорелись.       — Ты сказал, что тебе плевать, если я сдохну, — напомнила Джинни. — А так ты можешь спасти Гермиону. Я слышала, что ты говорил ей в Большом зале, — на её лице появилась жестокая улыбка. — Ты думаешь, она сбежит вместе с тобой? Она никогда этого не сделает. Она всегда будет оставаться — сражаться, выяснять тайны, искать шпиона, спасать Гарри и Рона. Это её суть. И ты не можешь этого изменить.       Даже его любовь не могла. Боль пронзила его, гораздо более сильная, чем он ожидал. Он выбрал её именно такой. И полюбил именно такой.       Драко колебался. Он всё ещё держался руками за голову, но, видимо, сомнение отразилось на его лице, потому что Уизли сделала шаг к нему. Она была похожа на крадущуюся кошку, готовую прыгнуть в любой момент.       — Эта война может кончиться, Малфой, — вкрадчиво продолжала Уизли, отирая пот над верхней губой. — Дай мне исправить всё, что происходит.       По её лицу пробежала тень, и Драко осознал, что она больше не обычный человек. Она не походила ни на кого из них. Джинни была оружием тьмы, так измаравшемся во всей это грязи, что, возможно, там больше нечего было восстанавливать.       — Ты скорее всего умрешь, — ровным голосом напомнил Драко, внимательно изучая её.       Она рваным движением отбросила волосы, которые лезли в лицо.       — Я справлюсь, — тьма сильнее заволокла её радужку. — Я спасу всех нас.       Медленно покачав головой, Драко горько рассмеялся. Уизли вздрогнула и отпрянула от него, как от пощечины.       — Ты даже не понимаешь, — он потёр переносицу, — что ты пытаешься вместить в себя. С какой силой справиться. Это невозможно, Уизли.       Она моргнула несколько раз, и Драко показалось, что её глаза на миг прояснились, но затем их снова заволокло чернотой.       — Я готова ко всему, что ждёт меня, — заявила она.       Но Драко не был уверен в том, что она осознает, что говорит. Он быстро соображал, прикидывая варианты развития событий. Он может попробовать заставить её перенести их обратно без зелий, в таком случае всё будет, как и было. Словно они вообще не были здесь, в этом доме. Но Блейз сказал ему, чтобы он отдал ей зелья, если с ним что-то случится. Блейз… Он был жив, когда Драко проверял его пульс, но он не был уверен, что друг жив до сих пор. Драко пожевал губами, отодвигая тревогу и лезущие со всех сторон темные мысли.       Он может дать ей то, что она хочет. В случае, если она умрет, — а он в этом даже не сомневался, — он будет причастен к её смерти. Сможет ли Блейз простить его, если это случится? Маловероятно.       Драко бы не смог.       Гермиона… В груди болезненно заныло. Он должен был вернуться как можно скорее, найти её, уберечь, снова попытаться уговорить сбежать.       А вдруг в том, что говорила Уизли, есть хоть капля правды? Вдруг она действительно сможет… Сможет победить их?       И Гермиона останется жива. Ей не надо будет ни бежать, ни скрываться. Она сможет жить в том мире, который они отчаянно пытались отвоевать все последние месяцы.       Лицо Драко на мгновение дрогнуло и смягчилось. Джинни не преминула этим воспользоваться и снова сделала к нему шаг.       — Драко, — тихо, вкрадчиво сказала она. — Гермиона будет жить.       Драко посмотрел ей прямо в глаза.       — Просто дай мне зелья.       Ещё миг на сомнения, но Драко уже знал, что проиграл. Он вышел из комнаты и направился в небольшую гостиную, оборудованную под лазарет. Джинни шла за ним — на таком расстоянии, чтобы не мешаться, но и на таком, чтобы не отстать.       — Где здесь койка Блейза? — спросил он у Уизли через плечо.       Она указала на крайнюю кровать, стоящую прямо под окном. Драко опустился на колени и провел рукой по полу. Кончик пальца нащупал небольшой выступ, и Драко слегка нажал на него, начертив тайную руну.       Они придумали её на шестом курсе — тогда, когда Драко должен был убил Дамблдора и противостоять истязаниям Волдеморта. Тогда, когда Блейз открыл в себе талант зельевара и целителя.       Привычный укол в палец, пронесшийся по всей руке, и в следующий миг Драко достал из-под кровати сумку. Джинни застыла рядом с ним, с благоговениям глядя на происходящее. Стараясь не смотреть ей в глаза, чтобы не передумать или не ответить на взывающую совесть, Драко всунул добычу в руки девушки.       — Думаю, тут вся Теннебра, что у него есть, — глухо сказал он.       Джинни, ни секунды не мешкая, залезла в сумку, и Драко услышал стук стеклянных склянок, соприкасающихся округлыми боками. Проведя рукой по лицу, словно снимая наваждение, он поплелся обратно в кабинет. Там он прислонился спиной к стене, переваривая всё произошедшее.       Он только что дал Уизли запас, который убьет её. Причем, вероятнее всего, в ближайшие часы. Или час.       Девушка Блейза. Подруга Гермионы. Он с силой надавил себе на веки. Сейчас не время сожалеть или сомневаться. Сделанное не обернуть вспять.       Ему не хотелось смотреть ни как она пьет зелья, ни на их количество. Но, судя по звукам, она осушила уже третью или четвертую склянку. Драко показалось, что воздух во всем доме стал гуще, а сделать вдох становится труднее.       Уизли появилась в проходе и тяжело положила руку на дверной косяк.       — Малфой, — её голос был сдавленным, чужим.       — Уизли, — проговорил он сквозь зубы.       — Что это? — она указала рукой с сумкой вперед.       Взгляд Драко упал на стол, и он вздрогнул. В комнате было темно, но слабый свет луны, льющийся в окно, отразился от небольшого пузырька на старой деревянной поверхности.       Яд дракона.       — Это Блейз дал тебе? — она сделала несколько шагов на нетвердых ногах и покачнулась.       Драко хотел было поддержать её под локоть, но она остановила его жестом и мотнула головой. Ему показалось, что в её волосах взметнулись искры пламени.       — Лучше… не трогай.       Она ткнула пальцем в склянку на столе, и Драко напрягся. Куда бы ни вёл этот разговор, он точно не должен закончиться ничем хорошим.       — Возьми… — сипло проговорила Уизли и кашлянула. — Возьми его.       Понимая, что на споры и сопротивления нет времени, Драко пересек комнату и взял склянку со стола. Он вопросительно посмотрел на Джинни и вздрогнул — всё её лицо словно размывалось, а в глазах было что-то чернее самой ночи. Чернее самой тьмы.       — Уизли… — снова начал он.       — Я плохо. Контролирую. Это, — она говорила и держалась с трудом, и одна её рука взметнулась к груди. — Но я справлюсь. Там ещё несколько…       Она запнулась. Драко посмотрел на сумку в её руках и с ужасом перевел взгляд обратно на гриффиндорку.       Тяжело сглотнув, Джинни с силой провела рукой по лицу и наконец выпрямилась. Драко показалось, что она стала выше, хотя это было не так.       Уизли заняла почти всю комнату собой. Или тем, чем она теперь была.       — Ещё несколько пузырьков, — наконец выговорила она ровным, но всё ещё чужим голосом. — Если я выйду из-под контроля…       Она посмотрела на пузырек яда в руках Малфоя.       — Убей меня.       — Я не буду тебя убивать, — отрезал Малфой и собрался было поставить пузырек обратно, но Уизли сделала движение рукой и пузырек впился ему в руку.       Ужас пробежал по позвоночнику Драко, и он уставился на то, что когда-то было Уизли, словно видел её в первый раз.       — Убей меня, — повторила она абсолютно безэмоциональным голосом. — Но сначала дай убить их.       Драко помедлил, но кивнул и убрал зелье в карман. Он знал, что лжет ей — он не сможет убить возлюбленную Блейза и лучшую подругу Гермионы, но сейчас он сказал бы что угодно, лишь бы поскорее вернуться в Хогвартс.       — Пообещай, что будешь со мной до конца, — потребовала Уизли, и по её лицу пробежало что-то, отдаленно напоминающее панику. — Не оставляй меня там одну. Я могу уничтожить всё вокруг. Я чувствую это.       Поколебавшись, Драко посмотрел на сумку, и волна сожаления затопила его. Он не должен был этого делать. Менять что-то было уже поздно, но ощущения непоправимой ошибки глубоко засело в его костях.       — Уизли, не пей больше, — тихо сказал он. — Это уже не ты.       Она усмехнулась, и её глаза словно попытались на миг стать карими, но безуспешно.       — От меня уже давно ничего не осталось. Пообещай мне.       — Обещаю.              В воздухе блеснула монета. Уизли протянула руку Малфою. Он осторожно, чтобы не прикасаться к девушке, вытянул ладонь и кивнул.       Она сделала шаг, и пальцы Драко встретили знакомый холод золотого галлеона.       Он ожидал привычного рывка, кутерьмы и легкой тошноты в конце. Но ничего не произошло.       Распахнув глаза, Драко уставился на Уизли. Она побледнела и вцепилась в галлеон с новой силой, словно более грубое прикосновение могло бы активировать магию.       Магию, которой, очевидно, не было.       — Это больше не портал, Уизли, — прошипел Драко.       Она опустила руку, и галлеон со звоном ударился об пол, укатившись куда-то под стол.       — Он соврал мне, — одними губами произнесла Уизли и подняла черные глаза на Драко. — Хотел, чтобы я думала, что могу вернуться, но… но…       — Но ты не можешь, — заключил Драко.       Уизли осела на пол, держась за грудь. Драко почувствовал всё новые и новые, усиливающиеся с каждой секундой волны тьмы, расходящиеся от неё, как рябь по воде. Ему понадобилась вся его сила, чтобы не отступить назад.       — Всё. Было. Зря.       От её голоса напряжение в комнате повысилось и лампочка в люстре под потолком с треском разорвалась на осколки. Они посыпались вокруг, но ни Уизли, ни Малфой даже не пошевелились. Крошево стекла на рыжих волосах слабо переливалось в лунном свете.       Отчаяние затопило Драко. Такое сильное, что он не знал, как с ним справиться. Они — он — потратили драгоценные минуты на всю эту кутерьму, которая не привела их ни к чему. Гермиона всё ещё была недосягаемо далеко, а Уизли пожирала тьма прямо у него на глазах.       Она тяжело всхлипнула, и слеза прочертила дорожку на её лице. Дом, откликнувшись на всплеск её сил, задрожал.       — Уизли, — Драко предупреждающе поднял руку. — Ты сейчас похоронишь нас под обломками этой рухляди.       Но рыдания уже сотрясали её грудь. Дом заходил ходуном.       В два шага Драко подошел к ней и, схватив за плечи, рывком поднял на ноги. Боль пронзила все его тело, от ладоней, через предплечья прямо в голову — обжигающий удар, что-то среднее между огнём и током. Он зашипел и отпрянул. На его руках остались красные пятна ожогов.       — Не трогай меня! — Уизли отпрыгнула, задыхаясь и тщетно пытаясь справиться с собственным дыханием. — Ты не понимаешь… Этого слишком, слишком много.       — Я блять предупреждал тебя!       Драко схватился за голову. Картина, висящая на стене, съехала набок, свалилась и ударилась об пол. Стекло в ней разлетелось, а рама треснула. Маггловские ручки и пергаменты на столе вибрировали от самого воздуха и витающей в нём энергии.       — Уизли, соберись, — рявкнул Драко. — Бери то, что в тебе растет и ширится под контроль! Мы ещё можем аппарировать в Хогсмид.       Она пошатнулась и схватилась за грудь.       — Я не… — она проглотила слова и снова упала на колени. — Не могу сдерживать. Слишком много. Я должна выпустить это как можно скорее.       Окна задрожали, а мысли Драко судорожно забегали в голове. Им надо добраться как можно быстрее, — взвалить Уизли на себя, плевать на ожоги, её жертва не должна быть бесполезной, она не может просто умереть здесь, им надо добраться, любым путем…       Любой ценой.       Внезапное простое и ясное решение пришло Драко в голову. В ту же секунду, в которую Уизли вскрикнула, повалившись вперед, а окна в небольшой комнате перестали дрожать. Перестали — потому что с оглушительным звуком выбились прямо внутрь.       Машинально вскинув руку, чтобы прикрыть голову, второй рукой Драко скользнул во внутренний карман куртки. Как он мог забыть? Во всей этой суматохе, во всем хаосе последних суток, без сна и надежды, обессиленный и отталкивающий любую мысль о тьме, Драко отодвинул эту маленькую деталь на задворки разума.       «Надеюсь, не пригодится», — сказала Пэнси.       «Что ж, Пэнс, — мысленно отозвался Малфой на всплывшее воспоминание. — Нам давно пора понять, что надежда — слишком роскошная штука для нашей жизни».       На его ладони лежали два стеклянных шарика.       Времени на раздумья не было, да и в них не было смысла. Год жизни. Что это по сравнению с тем, что какие-то несколько мгновений спустя он сможет оказаться там, где будет она?       — Уизли, возьми, — Драко, кончиками пальцев придерживая шарик, протянул его ей. — Это та дрянь, которой пользовалась Пэнси. Аппарация в любое место. Год жизни, темная магия, но, думаю, тебе уже плевать.       Пока он говорил, дом трясся всё сильнее и сильнее, и последние слова ему приходилось почти кричать. Не долго думая, Джинни протянула ему открытую ладонь. Он выпустил шарик из пальцев, и он упал ей в руку.       В следующее мгновение она уже поднесла его ко рту.       Из открытого окна подул прохладный ветер, и Драко видел свою руку с шариком, слабо отблескивающим в свете луны, словно в замедленной съемке. Время остановилось, была лишь рука, которую темная магия оттягивала вниз. Так, как она делала это с самой душой.       Гермиона.       Шарик был безвкусным, как будто Драко взял в рот стекляшку. Укус, и зубы легко прорвали оболочку, погружаясь в тягучее наполнение, по консистенции напоминающее карамель. Вкус был мерзким — будто резина, перепачканная землей.       — Хогвартс, Большой Зал, — громко сказал он, чтобы Уизли услышала и повторила. — Кабинет за преподавательским столом.       Судя по исказившемуся лицу Уизли, ей темный артефакт тоже пришелся не по вкусу, но она повторила за ним место. Гриффиндорка вздрогнула и замерцала.       Драко посмотрел на свои руки. Они так же мерцали.       «Хогвартс, Большой зал», — повторял Драко про себя, силой заталкивая все остальные мысли поглубже в сознание, чтобы случайно не перебить точку назначения.       Он снова ожидал рывка или привычного закручивания своих внутренностей — сопутствующие удобства аппарации. Но их не было.       Зато он почувствовал, как от глотки по пищеводу и ниже, распространяясь на грудь, руки и всё тело, по венам и каждому вдоху растекаются отравленные чернила.       Темная магия. Не такая, как та, что окутывала Уизли и стала её сутью — та была мощной, всепоглощающей и жуткой.       Эта — вкрадчивой и притворяющейся маленькой. Драко показалось, что он почувствовал, как от его костей, нервов и самой сути отдирается что-то бесценно важное.       Триста шестьдесят пять дней его жизни.       Но он не чувствовал ни сожалений, ни сомнений. Только боль, иголками вонзающуюся в кожу. Руки замерцали сильнее, и начали растворяться в воздухе, как если бы он потихоньку превращался в призрака.       «Кабинет за преподавательским столом».       Салазар.       Боль была сковывающей и немыслимой. Кровь не бежала, дыхание остановилось. Всё раскололось, будучи полностью, абсолютно целым. Драко показалось, что он попал в заточение собственного тела и головы. Ужас пытался сковать его, но он не позволял себе поддаться ему, наблюдая за всем происходящим словно со стороны, не давая чувствам взять верх над разумом.       И последней мыслью, мелькнувшей у него в голове прежде, чем он почувствовал, как растворяется в самом воздухе, чтобы появиться в совсем другом месте, было четкое ужасающее осознание —       Пэнси прожила это тридцать четыре раза.

***

      Полумна быстро и мягко повела палочкой.       — Экспеллиармус!       Гермиона даже не сопротивлялась. Палочка выскользнула из её руки, отлетела в сторону и ударилась о пол, покатившись в сторону лежащей неподвижно Пэнси.       На лице Полумны не было ни капли удивления. Ни капли отрешенного выражения.       Гигантская, изматывающая усталость опустилась на Гермиону. Осознание, радующее её собранным наконец пазлом несколько мгновений назад, прошло, сменившись горечью осознания.       Она одновременно радовалась и ненавидела то, что оказалась права.       — Долго же ты к этому шла, — задумчиво произнесла Лавгуд, опуская палочку.       Так, словно Гермиона не была для неё даже малейшей угрозой. Впрочем, так оно и было.       Гриффиндорка знала, что не сможет причинить ей вред. Она устало прошла несколько шагов и оказалась в свете луны, на одной площадке с той, кого считала подругой и той, кого считала шпионом.       Но они внезапно переменились ролями.       — Как ты поняла? — Полумна встала так, чтобы видеть и Гермиону, и Пэнси.       «Значит, она ещё жива», — с облегчением подумала Гермиона, бросив взгляд на Паркинсон.       «Так много «П» между обычных «Н» или «Л».       — Увидела ваши имена на карте рядом, — гриффиндорка кивнула на лежащую девушку. — Инициалы. Ты была в лавке у Ланкрафта. Не так много раз, как Пэнси, но была.       Она осторожно сделала ещё один шаг, и Полумна предупреждающе вскинула палочку.       — Там много кто был, — когтевранка приподняла бровь.       Медленной поступью они начали двигаться по кругу, словно были готовы броситься друг на друга в любой момент. Пустая ладонь жгла сознание Гермионы.       — Но не в темной книге учета, Полумна, — просто ответила гриффиндорка.       Та остановилась и хмыкнула. Опустила палочку.       — Зачем ты пошла с ней? — Гермиона кивнула за плечо, где лежала Пэнси.       Полумна усмехнулась и достала из кармана замшевый мешочек.       — Опять? — Гермиона хотела произнести это скучающим тоном, но в итоге он сорвался и сел.       — Она слишком много знала. И украла почти все аппарационные гранулы, — Лавгуд показала знакомый шарик. — Я лишь забрала их обратно.       Гермиона остановилась и выпрямилась. Её кулаки сжались и разжались.       — Полумна, — прошептала она почти умоляюще. — За что?       По лицу Лавгуд пробежала тень, но лишь на мгновение. Она мотнула головой, словно сбрасывая наваждение. Её серебристые волосы почти светились в темноте. За пояс её брюк была заткнута тонкая, черная палочка, и Гермиона поняла, что это палочка Пэнси.       — Сначала, — она пожевала губами и посмотрела на древко в своих руках. — Они заставляли меня.       Гермионе очень захотелось опереться на что-нибудь, поэтому она сделала несколько шагов назад заплетающимися ногами и уперлась спиной в прохладную стену башни. Даже через кофту и куртку она почувствовала успокаивающий её бешено разогнавшееся сердце холод камня.       — Как? — бесцветно спросила гриффиндорка.       Глаза Полумны оторвались от палочки и нашли Гермиону. Лицо Лавгуд исказилось от боли.       — Мой отец, — тихо сказала она. — Он у них.       Кивнув, Гермиона зажмурилась. В голове замелькали сцены их похода до первого убежища. Они шли вместе, она была совсем рядом…       «Мы решили, что ему лучше уехать из Британии. На войне он не всегда принимает верные решения».       — Они похитили его?       Сунув палочку в карман, Полумна затеребила шнуровку амулета, висящего на груди. Глаза Гермионы слезились, но она не позволяла себе поддаться этому порыву.       — Да, — Луна провела рукой по лицу. — А может, он и сам пошел. Это неважно.       — Важно, — Гермиона приподняла брови, — как ты можешь помогать им, если они выкрали его…       — У них сила, Гермиона! — крикнула Полумна. — Сила, которая помогает моему отцу. Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Он слаб. Он очень слаб. Я сделаю что угодно, чтобы помочь ему.       В голове у Гермионы всплыло воспоминание о предательстве Ксенофилиуса. Он сделал то же самое ради дочери — сдал их Пожирателям после того, как рассказал ей, Гарри и Рону о Дарах Смерти.       Кто бы что ни говорил, видимо, иногда действительно яблочко падает к яблоне гораздо ближе, чем того хотелось бы.       — Он хворал, — Полумна кусала губы и задумчиво смотрела в пол. — Но они восстановили его. Дали силу. И я… если бы я не помогала, они перестали бы. Понимаешь?       Гермиона отказывалась понимать.       — Слишком большая цена, Полумна, — тихо сказала она. — Ты предала всех нас.       Та покачала головой.       — Я спасала свою семью.       Горький, неожиданный смешок вырвался из горла Гермионы. Полумна заморгала и уставилась на неё. Волна истерики разобрала Гермиону, и она зло рассмеялась.       — Семья… — сквозь смех проговорила она. — А мы — кто, Полумна? Разве мы не семья?       Смех закончился так же быстро, как начался. В груди у Гермионы зияла дыра, и она знала, что нет ничего на этом свете, что когда-нибудь её прикроет.       Все смертельные заклятия, подозрения и это — самое болезненное и жуткое предательство — сделали с ней то, что не смог бы сделать ни один Круциатус. Они вытравили в ней веру в лучшее. Убили надежду.       — Мы просто друзья, Гермиона, — ответила Полумна, напряженно пожав плечами. — Друзей может быть много. А отец у меня один.       Дыра разрасталась. Гермиона покачала головой. Этого не может быть. Как это могло быть правдой?       — Скажи, они использовали на тебе Империус? — спросила она, цепляясь за последнюю кроху надежды.       Полумна посмотрела на неё, и на дне её серых глаз, таких отличных от глаз Драко, на мгновение заплескалось страдание.       — Да, — она кивнула. — В самом начале, когда я отказалась проникнуть в гостиную Слизерина и наложить проклятие на книгу Малфоя, — она криво усмехнулась, и между её бровями пролегла морщинка, словно ей приходилось напрягаться, чтобы вспомнить. — Но они сделали всё за меня.       — Твоими руками, — тихо подытожила Гермиона.       Лавгуд кивнула и повернулась лицом к большому арочному проему в стене — тому самому, на краю которого когда-то — почти в прошлой жизни — Гермиона впервые поцеловала Драко.       — Кто проклял вас с Невиллом?       Страх подсказал Гермионе, что она уже знает ответ на этот вопрос. Полумна обернулась к ней через плечо.       «Она меня даже не боится», — промелькнуло в голове у Гермионы.       — Я, — она пожала плечами и снова отвернулась. — Он начал замечать, что со мной что-то происходит. Что иногда я слишком «не здесь» даже для самой себя. Август подумал, что так меня заметят и другие. Лучшим выходом было отвести все подозрения с самого начала.       Холод пронзил всё тело Гермионы. Август? Руквуд?       — Ты вообще была в магической коме? — гриффиндорка почти выплюнула этот вопрос.       — Да, — Полумна вздрогнула и повела плечами. — Но недолго. Я проснулась гораздо раньше Невилла. Намного раньше.       Воспоминания вновь замельтешили перед внутренним взором Гермионы, как слишком быстро сменяющиеся колдографии.       — Он так беспокоился о тебе… — прошептала она. — Всё спрашивал, когда ты проснешься, заботился…       — Я слышала, — прервала её Лавгуд. — Не надо сотрясать воздух, Гермиона.       Шок и боль смешались в один коктейль и штопором закрутились в груди. Помфри говорила им — все шкалы её здоровья абсолютно идеальны. Все, кроме ментальной.       — Они сломали тебя, — Гермиона покачала головой. — Я не знаю, сколько Империусов ты пережила.       — Достаточно, — голос Полумны поднялся и сорвался, но она остановилась и приложила руку к губам. — Достаточно, чтобы действовать самостоятельно.       Гермиона съехала по стенке вниз. Она знала, что должна что-то сделать — но что?       «Убить Полумну», — подсказал ей внутренний голос.       Убить Полумну.       — Ты могла необратимо проклясть Невилла.       Резко обернувшись на неё, Полумна сузила глаза и нашла её, сидящей на полу.       — Они обещали помочь! Август сказал, что это не смертельно. Невилл, он… — голос Полумны дрогнул. — Он единственный, кроме моего отца, ради кого я готова пойти на всё.       Смех снова пробрал Гермиону, но она сдержалась. Её руки дрожали.       — Руквуд, Полумна, — ей не верилось. — Ты работала с Руквудом. Ты чуть не убила Невилла, которого якобы любишь. Ты хоть кого-то любишь?       Губы Лавгуд сжались в одну линию.       — Это Руквуду ты передала содержание письма Невилла? Из-за тебя на Ракушку напали?       Она молчала.       — Поэтому он пришел, когда ты якобы случайно призвала амулет? Ты слышала, что Макгонагалл вызвала меня в лазарет и знала, что она сообщила мне что-то.       — Вы не особо скрывали это, — Полумна вскинула подбородок. — Это слышал весь Большой Зал. Надо быть скрытнее, когда хранишь секреты, Гермиона.       Гриффиндорка покачала головой.       — Он же пытал тебя, — вспомнила она. — Тогда, когда напал на нас с тобой.       Сожаление и — что это, жалость? — промелькнуло на лице Луны, и она качнула головой.       И снова в горле Гермионы застрял смешок.       — Он тебя не трогал, верно? Ты сама упала. Ты сама сломала руку и сделала вид, что потеряла сознание. Годрик, Полумна…       Очередное осознание затопило Гермиону.       — Это ты подслушала за дверью, применив дезилюминационные чары, когда прибыли Симус и Захарию. Это ты… — она задохнулась. — Это ты убила Захарию.       — Он нашел моего отца в списке пропавших, — проговорила Полумна сквозь зубы. — Я не хотела этого.       — Ты устроила пожар.       В воздухе повисла звенящая тишина. Гермиона прикрыла лицо ладонями, несмотря на внутреннее осознание — она не должна выпускать Полумну из виду. Она может убить её в любой момент.       Пусть убьет.       — Мне приходилось делать много вещей, которых я не хотела бы делать, — возразила Полумна. — Но мой отец…       — Что? — вскинула Гермиона. — Твой отец — что? Мог умереть? Сколько жизней ты была готова отдать — и отдала — за него?       Полумна устало провела ладонью по лицу, и Гермионе показалось, что она снова видит ту, старую Полумну, с которой они ходили на уроки, которая раздражала её своими разговарами о мозгошмыгах, с которой они обучались заклинаниям в Отряде Дамблдора и которая могла выпустить Патронус. Гермиона была готова поспорить на что угодно, что сейчас это стало невозможным.       — Сложнее всего было убить Грюма, — еле слышно сказала Луна.       Дыра в груди. Шок. Ужас.       Гермиона подняла неверящие глаза на Полумну.       — Это ты?       Та кивнула.       — Меня сейчас вырвет, — тихо сказала Гермиона, и всё её тело передернулось от позыва, который она едва сдержала.       — Он мог понять, там, на поле. Я сообщала слишком много данных о ваших передвижениях Пожирателям, и я… Я убила его со спины.       Луна бросила взгляд на лежащую Пэнси.       — И она поняла.       Гермиона посмотрела на слизеринку. Та не двигалась, лишь спина слегка поднималась от неровного дыхания.       — Я пыталась подставить её с самого начала, — Полумна провела пальцами по губам. — Ланкрафт сказал Августу, что она покупает у него аппарационные гранулы. Она чуть не увидела меня тогда, в день, когда я наложила на нас с Невиллом проклятье.       Она бросила на Пэнси взгляд, в котором было что-то, похожее на смесь уважение и страха.       — Надо было избавиться от неё, — Луна перевела взгляд на Гермиону.       — Поэтому ты дала Драко мысль — образ — с тем, самым первым мешочком.       Полумна кивнула.       — Он был её. Мне лишь пришлось его выкрасть.       Всё вставало на свои места. Уродливо, причудливо, но прямо туда, где оно и должно было быть.       Оставался лишь один простой вопрос. Гермиона смотрела на прямоугольник неба, ширящийся за спиной Полумны.       — Почему ты не убила нас всех?       Та покачала головой. Она обняла себя за плечи, словно мерзла в этой начинающейся майской ночи.       — Я никогда не хотела убивать, Гермиона, — тихо сказала она, глядя подруге прямо в глаза. — Я лишь хотела спасти своего отца.       Вся эта извращенная, страшная логика не могла быть ни понятой, ни принятой Гермионой. В ней клокотали неверие, страх и чистая, неподдельная ярость. Ярость, перерастающая в ненависть.       — Что же ты не сдала Пожирателям наше последнее убежище, до которого Руквуд так отчаянно пытался добраться в моей голове, — Гермиона наконец оттолкнулась от стены и встала в полный рост.       — Я ждала, чтобы узнать, что в нём такого ценного, — Полумна скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Вы стали гораздо скрытнее в последние недели.       — Удивительно, — зло выплюнула Гермиона.       Полумна нахмурилась, и её лицо озарила вспышка злости.       — Я не хотела, чтобы вы умирали! — почти крикнула она, и краем глаза Гермионе показалось, что Пэнси пошевелилась. — В первую очередь, я защищала саму себя.       — И подставляла нас, — мягко сказала Гермиона, отступая немного влево, чтобы увести внимание Полумны от слизеринки. — Ты «случайно» разбудила Псов, когда мы напали на их базу. Ты «нечаянно» призвала амулет, когда мы добирались до убежища. И я готова поспорить, что это ты сказала Невиллу тот бред про то, что в гостиную Гриффиндора нельзя попасть никому, кроме гриффиндорцев. Ведь так?       Полумна часто дышала. Гермиона следила, чтобы она не схватилась за палочку.       — Я не хотела смертей! Я лишь защищала себя и своего отца.       — Рон умер! — закричала Гермиона. — Рон! Умер! ИЗ-ЗА ТЕБЯ!       Та отступила назад, как от удара.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, — Полумна горько покачала головой. — Это всё — лишь игра. Мы просто пешки. Мы делаем то, что можем. Ради тех, кого выбираем.       Злая ухмылка исказила лицо Гермионы. Ненависть в ней перевалила через край.       — В этом ты, несомненно, права.       Пэнси неловко вывернулась, хватая палочку Гермионы с пола и направив её на Полумну. Та, словно почувствовав угрозу спиной, подпрыгнула и резко выбросила заклятье в слизеринку. Гермиона в ужасе вскрикнула.       Пэнси увернулась, больно ударившись вывернутым плечом о стену за собой. Палочка Гермионы вновь отлетела в сторону.       — Да что же это такое! — рявкнула Полумна. — Когда вы уже успокоитесь и поймете? Эта война проиграна вами.       Она переводила палочку с Гермионы на Пэнси и обратно.       — В их руках огромная мощь. Темная, древняя мощь, — она выплевывала злые слова, а её щеки раскраснелись. — Признайте это. Сдайтесь.       — И я поверила тебе, — внезапно хрипло проговорила Пэнси. — Что ты, как одна из них, можешь знать, где моя мать.       Гермиона открыла и закрыла рот от шока. Так Пэнси и правда догадалась?       — Они все в подземельях, — Полумна направила указательный палец вниз. — Для такой якобы опасной девушки, ты достаточно глупа, Паркинсон.       На челюстях Пэнси заходили желваки. Гермиона чувствовала опасность самой кожей. Перед ними стояла неуправляемая, опасная Лавгуд, давно потерявшая любую границу между добром и злом. Гермиона вскинула руки, как если бы перед ней стоял опасный зверь.       — Ты ещё можешь остановиться, Луна, — сама не веря в свои слова, начала гриффиндорка. — Мы можем всё исправить. Вы можете остаться вместе с Невиллом. Мы объясним ему, он всё поймёт.       Паника исказила лицо Полумны.       — Нет! — почти взвизгнула она. — Он не должен знать. Он не переживёт этого. Я старалась держаться на расстоянии от него все эти месяцы, притворяясь, что я больна. И я ни за что не сделаю ему так больно. Я… я убью вас обеих.       Эти слова были вспышкой молнией, разверзнувшей сам воздух над их головами. Повисла напряженная, жуткая тишина. Гермиона так и стояла, подняв руки и не веря в то, что всё это действительно происходит — они втроем, каждая на одинаковом расстоянии друг от друга, каждая со своей болью и страхом. Гермиона, обезоруженная и шокированная, Пэнси, раненная и дикая и… Полумна.       Полумна, которая и правда сошла с ума.       — Твой отец… — начала было Гермиона, делая шаг вперед.       — Не смей! — она ткнула палочкой в грудь Гермионы. — Мой отец…       — МЕРТВ! — зло вскрикнула Пэнси, и гримаса боли и торжества исказила её лицо, когда она нетвердо поднялась на ноги. — Я сама видела, как его убили.       От лица Полумны отлила кровь. По шее Гермионы пробежали мурашки.       — Ты лжешь, — Лавгуд снова мотнула головой. — Паршивая слизеринка…       — Да? — Пэнси хохотнула и, держась здоровой рукой за плечо, медленно сделала несколько шагов к Гермионе. — Когда ты видела его в последний раз, Лавгуд? Я вот два месяца назад, когда Яксли распорол его напополам прямо посреди сборов, за которыми я тайно наблюдала. Может, это было наказание тебе за потерю Руквуда? Может, поэтому всем и было плевать и на убежище, и на тебя — и поэтому дальше ты действовала сама?       Луна отшатнулась. Гермиона хлебнула прохладный ночной воздух ртом.       — Ты… ты действовала сама?       Луна вскинулась.       — После смерти Августа со мной почти не связывались, — она покрепче обхватила палочку. — Но я знала, что они просто заняты, они…       Пэнси резко бросилась на неё, и Луна вскрикнула. Гермиона быстро последовала за ней, а на лестнице послышался топот ног.       — Луна! — до боли знакомый голос.       Откуда он вообще здесь взялся?       Пэнси попыталась схватить Луну за запястье, а Гермиона отставала на проклятый, решающий шаг. Полумна, испуганная и яростная, пытаясь оттолкнуть Пэнси, швырнула заклятье, неловко поведя рукой, направляя зеленую, смертельную молнию прямо в невидимый голос.       — Авада Кедавра!       — НЕТ!!!       Гермиона сначала не поняла, что кричит она, но уши заложило от вопля, когда её рухнувшие колени встретили каменный пол. Нет, нет, нет! Только не это, не снова, эта боль, потеря, ещё одна жизнь…       Невилл — долговязый, родной, с застывшим, не понимающим выражением лица — окаменел на верхних ступенях лестницы. А затем упал.       Неловко, как мешок свалился на бок, прямо на площадку.       Это было так быстро и так медленно, что Гермиона знала — это мгновение навсегда отпечатается в её памяти, будет сниться в кошмарах и преследовать столько, сколько ей осталось жить. Слёзы душили, с жаром поднимаясь от груди к горлу.       Невилл, наивный и простой, влюбленный каждой клеточкой тела в Луну Лавгуд, такую странную и отрешенную, пал от её руки.       Гермиона больше не могла сражаться.       Драко просил её уйти. «Я больше не могу бояться за тебя». И почему она не поддалась этому позыву, этому желанию, на миг застлавшему все остальное? Где он сейчас? Жив ли он сейчас? Почему она не там, где он?       Левой, здоровой рукой Пэнси выхватила у Луны из-за пояса свою палочку и направила той прямо в грудь. Её ладонь слабо дрожала в темноте.       — Ты совсем сошла с ума, — тихо прошептала Паркинсон.       Наваждение, паника, осознание — эмоции так быстро сменялись на лице Полумны, что Гермиона не могла и не хотела следить. Рука Луны безжизненно повисла в воздухе.       — Я не хотела, — знакомым, потусторонним голосом сказала она. — Я не целилась… в него.       Последнее слово — почти шепотом.       Она целилась в Пэнси. Они все это знали.       Долгим взглядом Луна посмотрела на Невилла, и Гермиона увидела, как по её щекам стекают слёзы. Пэнси продолжала держать палочку левой рукой, и её лицо было искажено от боли.       Опешившая, оглушенная Гермиона нашла себя на полу рядом с Невиллом, укладывая себе на колени его еще теплую, но навсегда застывшую голову. На его лицо закапали её слёзы.       — Они оба, — едва слышно проговорила Полумна, — мертвы.       Она сделала несколько шагов назад. Гермиона задержала дыхание. Серебристые волосы подсветились луной, а силуэт когтевранки выделился на темном прямоугольнике ночного неба, когда она встала в арку и, раскинув руки в стороны, схватилась пальцами за её края. Прямо спиной к ошеломительной высоте.       — Прости меня.       Всем и никому.       Полумна, отпустив пальцы, откинулась назад.       И полетела вниз.

***

      Драко рухнул прямо на преподавательский стол, и на мгновение удар выбил из него весь дух. Он соскользнул с края, не давая бешено пульсирующему от недостатка кислорода мозгу и мышцам, стянутым тьмой, взять над ним верх.       Распрямился.       Прямо на него бежал Пожиратель, и Драко вывел уже слишком знакомую руну в воздухе. Враг упал, а из его распоротого горла заструилась темная кровь.       Вдох. Наконец-то.       Взгляд бегал вокруг, пытаясь выцепить Грейнджер, или, на худой конец, Уизли. И не находил обеих.       Блять. Блять. Блять.       В толпе показалась макушка Тео Нотта. Он был одним сплошным иссяне-фиолетовым пятном кровоподтеков, и Драко оступился от этого вида, чуть не пропустив мощный удар в челюсть от Пожирателя.       — Тео! — крикнул он.       Тот махнул рукой в воздухе. В его ладони был кусок пергамента.       — Мать Пэнси, — орал Тео, пытаясь пробраться к Драко через свалку сражающихся Псов и мракоробцев. — Она в подземельях! Я иду туда, я…       Они пригнулись, когда мощная вспышка заклятья с грохотом разбилась о стену, отломав огромный кусок от древнего камня. Тео присвистнул.       — Грейнджер дала мне такую вещицу, — Тео радостно помахал пергаментом перед носом у Драко. — Тут все, кто есть в Хогвартсе, каждое имя.       Ударная волна сотрясла пол, и Драко схватил Тео за локоть, чтобы тот не упал. Нотт поморщился от боли.       У него умер отец. Должен ли Драко что-то сказать? Это было уже слишком, слишком много для одного дня.       — Где она? — спросил Драко, отражая и посылая заклинания.       Тео потряс картой перед лицом Малфоя, словно тот был идиотом.       — Так вот же.       — Не карта, придурок! — рявкнул Драко. — Грейнджер!       — Ааа… — слова Тео утонули в чьем-то крике, и он поморщился. — Обязательно так орать?       — Тео! — Драко угрожающе навис над другом.       Нотт забегал глазами по карте, пока Драко выставил над ними щит.       — Она там же, на Астрономической Башне.       — Ч-что? — Драко чуть не опустил палочку, но врезавшееся в его щит заклятье напомнило, что неосторожность может караться смертью.       — Не переживай, она с Паркинсон и Лавгуд. Я ещё отправил к ним Долгопупса, он чуть с ума не сходил, где его драгоценная Полумна, — Тео перевел взгляд на Драко и криво усмехнулся, сплюнув кровь. — Прям как ты сейчас.       Что-то в груди Драко болезненно сжалось, но в следующее мгновение он повалился на пол от очередного взрыва.       — Сколько можно… — Тео прикрыл голову рукой. — В общем, я пошел в подземелья. Ты со мной?       — Я должен найти Грейнджер, — Драко выставил очередной щит. — Как Блейз? На карте есть Уизли?       Тео запротестовал, мотая головой.       — Не так быстро, красавчик, — он снова забегал глазами по пергаменту. — Блейза унесли в больничное крыло, там сейчас перевалочный медпункт целителей. А Уизли… Уизли…       Тео прищурился, глядя в карту. Часто заморгал.       — Она прямо… Здесь.       Драко бросил быстрый взгляд через плечо, прямо на небольшую дверь, ведущую туда, куда на самом деле, должен был привести его проклятый стеклянный шарик. Или его магии не хватало на то, чтобы перебороть темную защиту Псов?       Ещё одна Пожирательница, и ещё. Драко отбивался, пятясь к двери, пока Тео, оставаясь на месте, вглядывался в карту.       Может, Уизли уже там?       Ответом на все его вопросы, рыжая девчонка сотворилась рядом с ним, как из воздуха. Драко сразу почувствовал, как ему стало тесно в Большом зале и самой магии, витающей вокруг.       Она хрипло дышала. Какой-то Пожиратель отправил в неё заклятье, но Джинни вскинула руку, и оно отскочило от неё, как мяч от стены. Опешивший Драко увернулся от другого заклятья.       Тео присвистнул.       — Ну, я пошел, — он кивнул и ринулся в толпу.       Малфой хотел было поймать его за рукав, но тот уже испарился. Злость затопила слизеринца с новой силой.       — Уизли! — рявкнул Драко, пытаясь перекричать вспышки заклятий и крики в Зале.       — Назад, — не столько сказала, сколько прошелестела она, и Драко показалось, что темные щупальца магии донесли эти слова до его ушей.       Мурашки пробежали по его телу, и он выставил новый щит.       — Я должен найти Гермиону, я…       Она бросила на него один только взгляд, и Драко замер. В её руках была пустая склянка, а затем она выпила ещё одну. И ещё. Перед ним стояла сама тьма, и даже силуэт Джинни начал размываться. Ему казалось, что её тело подернуто чернотой, а волосы всё больше походят на языки пламени.       Уизли отвернулась и метнулась к двери. Драко знал, чувствовал, что на ней стоят охранные чары, которые не сможет вскрыть даже Грейнджер, со всеми своими знаниями и заклинаниями. Но он не сомневался, что для Джинни больше нет никаких преград.       Обещание не бросать её в этом всем одну стало грузом, тянущем его за ней. Это было важнее его самого, это было важнее всего происходящего. Если она не справится или выйдет из-под контроля… Она может убить всё вокруг.       Она может убить Гермиону.       Пузырек с ядом дракона оттягивал карман его брюк. Мерзкое чувство заполонило грудь, но он отмахнулся от него, следуя за Уизли.       Трое Пожирателей, стоявших прямо перед дверью, схватились за грудь и осели на пол. Их лица стали сереть прямо на глазах у Драко, и он, поддавшись секундному порыву жалости, отправил в них режущие заклятья.       Джинни взялась за ручку двери и та буквально расплавилась в её руках. Волна темной магии пронеслась по залу, чуть не сбив Драко с ног, когда Уизли толкнула дверь. Она зашла внутрь, и Малфой, сбросив щит, сразу же последовал за ней.       Что она, Салазар побери, собирается делать?       Грохот донесся до его ушей раньше, чем он успел переступить порог. Убогая, тощая фигура Лестрейнджа распрямилась, отворачиваясь от чего-то, напоминающего громадный котел. Драко почувствовал, что из его лёгких словно выдавливают воздух.       — Авада Кедавра!       Ни мгновения сомнений, три зеленых луча ударили прямо в Джинни, но снова отскочили от неё, словно натолкнувшись на невидимый барьер.       «О-ху-еть».       На лице стоящего с другой стороны Яксли промелькнуло неверие.       — Это девчонка Уизли! — рявкнул третий голос, и в темных клубах, поднимающихся над огромным котлом, Драко разглядел Долохова.       «Прямо как предсказывал Орден», — подумал Драко, беглым взглядом осматривая комнату.       Дверь за его спиной с грохотом захлопнулась, но он даже не вздрогнул, держа палочку на изготовке.       — И что ты собираешься делать? — рявкнул Лестрейндж, показывая уродливые желтые зубы, но тут его глаза встретились с глазами Драко. — Предатель крови!       В него полетел луч, но прежде, чем Драко успел выставить щит или увернуться, Джинни вскинула руку и притянула его к себе. Тот вновь разбился о невидимую стену.       Дюжина незнакомых стражей Пожирателей подтянулись из углов комнаты, и Драко отправил несколько режущих заклятий. Он не думал, что эта помощь вообще нужна Уизли, но угроза для него самого всё ещё была слишком реальна.       Те, кто не истекли кровью, осели на пол и, трясясь и хватаясь за грудь, повалились, как пешки.       Что он вообще здесь делает? Ему надо быть не тут. Он должен бежать на Астрономическую башню, все эти бесчисленные ступеньки вверх. Грейнджер, Лавгуд, Паркинсон.       Грейнджер…       Лавгуд…       Паркинсон…       Нехорошая, темная тень предчувствия надавила Драко на сознание. Какая странная компания. Какое странное место.       Псы защищали спинами котел, от которого растекался смрад темной магии. Это, очевидно, был тот самый источник. Оставалось надеяться, что Уизли тоже это поняла.       Яксли сделал быстрый шаг, но Уизли была быстрее. Она была самим воздухом, тенью и ветром, следующим со скоростью взмаха ресниц.       Она впилась Яксли прямо в лицо, и тот истошно завопил. Драко почувствовал, что ему становится дурно, и темная магия ударила ему в грудь, как таран, прижимая к стене. Он больно ударился затылком, и его затошнило ещё сильнее.       Вся комната затряслась, и крик Яксли высился и разрывался в воздухе, пока Уизли буквально сжигала его заживо своими руками.       Долохов вцепился ей в глотку, с силой надавливая пальцами туда, где обычный человек делает вдох. Чудовищным хватом взяв её за горло, он приподнял её от пола и тоже закричал. Она отпустила лицо Яксли, но тот уже был мертв. Руки Долохова, обвитые вокруг шеи Уизли, прямо на глазах становились красными и покрывались волдырями. Кожа треснула и расползлась, сначала показывая мышцы, в затем обугливаясь до костей. Долохов сжал зубы и затрясся от боли, но не отпускал Джинни. Она нелепо брыкалась, тряся ногами в воздухе. Всё происходило очень, слишком быстро.       Темная магия продолжала прижимать Драко к стене, и ему понадобилось нечеловеческое усилие, чтобы оторваться от неё и, как через тяжелый ил в воде, метнуться к Долохову, держащему Уизли в западне. Лестрейндж двинулся к нему сбоку, отправив особо острое режущее прямо под ребра Драко. Он зашипел от боли и бросил в него Круциатус, но тот лишь отлетел к стене, издав противный скрип ботинками.       Этих секунд было достаточно, чтобы Малфой достиг Долохова и, не имея ничего лучше под рукой, полоснул его ножом по шее. Тот отшатнулся и схватился за горло, выпустив Уизли, рухнувшую на пол тряпичной куклой. Кровь из его раны не шла. Но его руки, ладони… Там, где должны были быть они, оставались лишь обугленные кости. Драко почувствовал, что если бы смог остановиться хотя бы на секунду, то его вырвало бы.       В дверь за спиной ворвался Мальсибер, и численное преимущество снова перевесило в пользу Псов. Выругавшись, Драко хотел было помочь подняться Уизли, хватающей ртом воздух на четвереньках, но она сделала предупреждающий жест рукой.       «Не трогай меня».       Снова шелест в ушах, а не голос. Лестрейндж подскочил к ней сзади и схватил за волосы, а Драко вскинул палочку, отправляя смертельное заклятье в Мальсибера. Может, он ещё не был настолько могуществен, может, его ещё можно убить.       Кривая ухмылка на лице Пса дала понять — уже нельзя.       В воздухе словно раздался щелчок, и Драко повернул голову. Ему вновь казалось, что всё происходит слишком медленно, так, словно он наблюдает с задержкой и ожиданием, но очень ясным и болезненным.       Уизли окончательно сорвалась.       Она раскинула руки в стороны и истошно закричала.       «Встань за меня».       Шелест.       Драко, иступлено сжимающий палочку, встал ровно за её спиной. И тут сам воздух взорвался и раскололся.       Столп огня, тьмы, света — всего сразу, заворачивающего пространство в сплошное ничто, вырвался из тела Уизли, пронзая её и излучаясь от каждой клетки тела. Ослепительная вспышка, и Драко пригнулся, словно мог избежать её. Воздух раскалился, и Драко почувствовал, как щеки, руки и всё, что было не защищено одеждой, горит и обжигается.       Он вскинул голову и увидел, что Уизли разрывает и тянет, что она больше не держит всю эту боль, тьму и жар в себе — она сплошным потоком разливает их вокруг, защищая лишь небольшое пространство за своей спиной, обходя его в бережном коридоре — месте, где за её спиной стоял Драко.       Воздух трясся и плавился, не давая Малфою увидеть ничего, кроме силуэтов Псов, корчащихся у стен, вскидывающих палочки и кричащих что-то нечленораздельное. Жар и тьма подняли температуру, и Драко почувствовал, как одежда на нём обугливается.       И это при том, что она защищала его.       Уизли была самим Адским пламенем, не знающим ни границ, ни контроля.       Пронзительный свист в ушах не давал различить даже собственные мысли. Драко увидел, что Псы осели и растворились в ничто, оставшись грудой тряпок на полу. Но Джинни не останавливалась.       — Уизли! — пытался прокричать Драко, но он сам не слышал своих слов, утонувших в оглушительном высоком звоне в ушах.       Она развернулась и рухнула на котел. Драко, едва успевший за ней, краем локтя попал в мрак и жар, распространяемые Уизли, оказавшись вне безопасного коридора, созданного ей для него. Боль пронзила всё его существо и он почувствовал, как его локоть в секунду обугливается и растворяется. Страшная боль пронзила его, и он едва не рухнул на пол, сохраняя в голове лишь одну мысль — держаться позади Уизли.       Держаться позади Уизли.       Она тяжело уперлась руками в котел и, откинув голову, с новой силой послала волны темной магии в него и вокруг.       Голова Драко кружилась, в глазах плясали огни. Он чувствовал, что температура его тела зашкаливает, и из последних сил вычертил руну охлаждающего заклинания, мгновенно зашипевшего на его коже. Ледяные капли заплясали на тыльной стороне его ладони, сразу обращаясь в пар.       — Уизли!       Она закричала с новой силой, и котел, из которого поднимался столп черного дыма, затрясся и раскололся. Комната уже не просто тряслась, а ходила ходуном, и Драко рухнул на колени, не лишаясь сознания только чудом.       Котел был иссушен. Всё было кончено.       Но Уизли не останавливалась. То, что было в ней, давно взяло верх, и Драко почувствовал и увидел, как то безопасное пространство, которое она создала для него, сужается и давит.       Сейчас он сгорит заживо.       Он сгорит, и её магия снесет всё — стены, Большой Зал, коридоры и лестницы, обжигающими языками облизывая каждую ступень, стремясь вширь и вверх, достигая каждого уголочка, комнаты и двери…       Достигая Астрономической Башни.       Как по отклику на его мысли, дверь за их спинами распахнулась, и кто-то попытался сделать к ним шаг, но мгновенно осел и свалился вперед. Дверь сорвалась с петель, задрожали стены.       Магия Уизли проникла в Большой Зал.       — УИЗЛИ! — орал Драко, но она не слышала.       Он был уверен, что если бы не оглушительный, визжащий рев в его ушах, он бы услышал вопли боли и ужаса из Большого Зала. Там, где война уже кончилась, ведь Пожиратели и их источник были побеждены.       Но на их место пришло нечто более темное и страшное.       Выбора не было. Она не слышала, не справлялась и больше не выдерживала то, что разрывало её изнутри.       «Это больше не Уизли», — повторял себе Драко.       Он повторял это, с трудом поднимаясь с колен. Он повторял это, доставая пузырек с ядом дракона из кармана. И повторял это, когда, откупорив его, сделал шаг.       Одним рывком Драко схватил Уизли за плечо и развернул к себе. Ладонь мгновенно пронзила боль, словно он опустил руку в кипящее масло, но он не дал этому чувству заполонить разум. Потом. Он поддастся боли потом.       Лицо Уизли было неразличимо. Тьма и огонь размыли его до неузнаваемости, лишая знакомых черт. Глаза были не просто черными, они были зияющей пустотой и тьмой.       Драко с силой выкинул вперед руку, зная, что встретит сопротивление магии, но протолкнул ладонь вперед, вливая в то, что когда-то было губами Уизли, яд.       Он убивает её.       Коридор, безопасный для него, исчез. Драко почувствовал нестерпимый жар и, стискивая зубы, чтобы подавить нарастающий дикий крик, с силой опрокинул пузырек до конца, прямо в глотку Уизли.       Следующая вспышка ослепила его. Ему показалось, что его вены, мышцы и сознание взрываются в агонии жара и боли, и он, скорее поняв, чем почувствовав, что пузырек пустой, уронил руку и поддался всему ужасу, охватившему его.       Поддался боли.       И в следующий миг упал в беспамятстве на раскаленный пол.