темнота, которую мы создали

Дазай никогда не ненавидел Чую, но он сам не был уверен, что такой человек как он априори способен на любовь. Вынужденная близость — вот, что это было. Появление Чуи в Портовой мафии не было таким уж волнующим событием для Дазая, ведь он был не единственным ребенком среди всех членов, к тому же проводить время со своими одногодками он не рвался. Большинство времени Дазай проводил с Мори или же Хироцу, и был более чем доволен этим. В момент, когда их впервые назначили напарниками, Дазай не чувствовал ничего, кроме раздражения. Изначально оно было вызвано собственным нарциссизмом парня и твердой уверенностью в том, что он и сам прекрасно со всем справляется. Позже злость и негодование были привычными и само собой разумеющимися дополнениями к Чуе из-за его невыносимого, отвратительного и нахального характера. Иногда Осаму замечал детей значительно меньше их самих и невольно засматривался на то, с каким упоением они стреляли друг в друга с игрушечных пистолетов. Если бы не опека Коё над этим рыжим недоразумением, он бы с удовольствием выстрелил в него. В ногу или, может, плечо — не для того, чтобы убить, просто чтобы стереть это надменное выражение с его лица. Вечные препирательства. Едкие фразы. Негласные соревнования в том, кто же лучше справляется со всеми порученными заданиями. Романтика их юности заключалась в крови на увядающих лепестках кореопсиса, тяжести пистолета за поясом джинсов и предсмертных криках, которые множились в пугающем количестве. — Я тебя сейчас размажу! — злой оскал рыжеволосого парня, стоящего за соседним игровым автоматом, его напряженное лицо и показушные резкие движения даже смешили. Было что-то уютное и нормальное в таком их времяпровождении. Возможно, для Чуи это не такое уж необычное дело, ведь до этого у него были друзья и нормальная жизнь, но для Дазая это было в новинку. И черт бы побрал Дазая Осаму за его ум и изворотливость, потому что, не смотря на то, что перед игровыми автоматами парень впервые, он играет практически на уровне Чуи с многогодовым стажем. — Сложно воспринимать это серьезно, когда эти угрожающие вопли доносятся откуда-то снизу, — одновременно мягко и нагло отвечает Осаму. Весь его вид выражает такую расслабленность, будто он пьет холодный коктейль на пляже, а не играет в серьезную игру, где на кон негласно была поставлена их честь. Скрепя зубами и едва сдерживаясь, чтобы не разнести здесь все к черту, Чуя полностью переключает внимание со своего игрового автомата на безмятежно выглядящего соперника. Исход игры внезапно престал иметь какую-либо важность, потому что Накахара хватает Дазая за запястье, разворачивая того к себе, чтобы сразу же ухватиться за ворот его идеальной белой рубашки. — Я ниже тебя всего на- — Пару сантиметров и ты все еще растешь, — перебил его Дазай, пародируя тон Чуи, а затем с улыбкой добавил: — Да, я помню. Казалось бы, это должно еще больше разозлить и без того вспыльчивого парня, но весь гнев мигом сошел с его лица, а руки, сжатые в кулаки, вмиг отпустили ткань воротника. Застать Дазая врасплох не вышло, Чуе понадобилось какое-то время, чтобы взять контроль над запущенной игрой и невозмутимо, словно ничего не случилось, сказать: — Не отвлекайся. Губ Дазая коснулась легкая улыбка, ведь единственным, кто на данный момент проигрывал, был далеко не он.

[…]

Первым, что бросилось в глаза Чуи как только он встретился с Дазаем, безусловно, были бинты. Осаму выглядел необычно не просто для детей его возраста, а в принципе для любого среднестатистического человека. То, что скрывалось под ними, ничуть не волновало Накахару, это его не касается. Второе, на что невозможно не обратить внимание после уже затянувшегося их партнерства для выполнения поручений мафии, — это глаза. Накараха был готов к тому, что он будет вести себя необычно, ведь, будучи честным, в Портовой мафии сложнее найти того, кто ведет себя нормально, чем таких людей. И, даже если сначала Чуя все же купился на его странную манеру поведения, устанавливая зрительный контакт с Дазаем сложно было не заметить просто пугающую пустоту его взгляда. Черные кукольные глаза. — Суицидальный позер, — зло выплевывает Чуя, обхватывая кровоточащую руку ослабевшего от потери крови Осаму. Он крепко сцепляет свои зубы, когда обрабатывает два длинных, неуклюжих пореза, сразу же пряча их под бинты. Накахара бросает последний взгляд на лицо Дазая. Его веки закрыты, но Чуя уверен, что он находится в сознании. Выйти живым из боя, без единой царапины, а потом за закрытыми дверьми нанести их себе собственноручно — был ли в этом хоть какой-то смысл? Уже обработанная рука находится дольше положенного в аккуратной хватке парня, Чуя медленно опускает ее на пол двумя руками, будто дорогой хрусталь. Едва касается расслабленных тонких пальцев, неуверенно и неуклюже обхватывает их — холодные. Дазай сидит на полу под стеной, его голова опущена, волосы закрывают практически все лицо. Свет из слегка прикрытой двери ванной комнаты — единственное освещение, не считая тусклого сияния молодой луны и маленьких оранжевых пятен дальних фонарей за окном. Небольшие капли на деревянном полу в этой комнате можно было бы с легкостью спутать с водой. Накахара стоит на одном колене слева от него, в полной готовности в любой момент уйти. Проехавшая машина под их домом на несколько секунд бросает короткий луч света, Чуя наблюдает за своей собственной тенью, быстро перемещающейся вдоль стены, прежде чем комната вновь погрузится в полумрак. Подросток поднимается, находит черное пальто, небрежно брошенное хозяином на пол возле кровати, хватает его и, задумавшись всего на несколько секунд, укрывает им своего друга вынужденного напарника. Сейчас июль, а Дазай — худой и холодный. — В следующий раз заставлю перевязывать самому, — безэмоционально говорит Накахара, держась за ручку уже открытых дверей. Он слегка закидывает голову назад, склонив ее направо, проходится быстрым взглядом по сгорбившемуся силуэту и уходит. На лице Осаму расцветает горькая улыбка.

[…]

Они подарили друг другу свои первые поцелуи, преподнося это как проявление высшей неприязни друг к другу, забирая возможность отдать это тому, кто был бы действительно дорог им. У Дазая никогда не было никакого запоминающегося запаха, слово он был не человеком, а какой-то подделкой — точно главный герой романа Зюскинда. И только вкус мятной жвачки на языке делал его более-менее нормальным, более реальным. Губы Дазая были на удивление мягкими, словно у девушки, и ощущать их на своих было до ужаса странно. Они застыли, казалось, на несколько секунд, пытаясь принять то, что сделали. Как теперь определить, кто из них выиграл? Нужно было зайти дальше. Выйдя первым из оцепенения, Чуя поцеловал Осаму по-взрослому, на пробу кусая нижнюю губу. Из Дазая вырывается удивленный вдох, он начинает отвечать — сперва неуверенно, а позже более агрессивно. Вызов принят. Руки Чуи находились по обе стороны от лица парня перед ним. То, как не по годам высокий Дазай стоял зажатый между стеной и по-прежнему невысоким Чуей, было просто смешным. Никто так и не дотронулся друг к другу, между ними сохранялось небольшое расстояние. Ни один из них не мог точно сказать, сколько времени они вот так провели, но это ощущалось бесконечно долго, словно самая мучительная пытка, и одновременно так… словно, утонув в чем-то неизвестном до этого, никто не смог уловить до одури быстротекущие минуты. В один момент Чуя кусает слишком сильно и все заканчивается. Нижняя губа Дазая кровоточит, во рту самого Накахары отголоски мяты смешиваются с металлическим привкусом. Чуя решает, что победа за ним, пытаясь обмануть самого себя, что его ни капли не волнует прежняя пустота в чужом взгляде.

[…]

«Двойной черный» стал широко известен своей поражающей силой. Безусловно объединенные силы Чуи и Дазая были более чем эффективными, тем не менее, теперь они стали работать вместе намного реже. Внезапно Дазай, казалось, стал старше всего в одно мгновение или, может, Чуя просто предпочитал игнорировать все, продолжая утопать в их искусственно созданном уголке с игровыми автоматами и шутливым ребячеством, закрывая глаза на его и свое взросление? Осаму изначально отличался поразительной хладнокровностью, когда дело доходит до поручений мафии, поэтому не удивительно, что за такие короткие сроки он так высоко поднялся. Как бы сильно Чуя не хотел скидывать все на то, что Дазай являлся любимчиком Мори-сана, он вынужден признать, что уважение к Осаму среди членов Портовой мафии было полностью заслуженным. Постепенно они стали все реже пересекаться и это вовсе не волновало ни Дазая, ни уж точно Чую. Дазай нашел себе новых друзей, достаточно рано начал пить алкоголь, под его подчинение поразительно быстро перешли отдельные подразделения мафии. В его гардеробе постепенно начали появляться более изысканные вещи, невооруженным глазом можно было отметить, что они непременно стоят дорого. Черное потасканное пальто даже не выделялось и не резало глаза, как бы абсурдно это не звучало. Было в Дазае что-то такое, что заставляло даже самую нелепую вещь выглядеть рядом с ним очаровательно и правильно. Сперва Чуя чувствовал себя брошенным, настолько сильно привыкший к поддержке Кое-сан (которая, к слову, все еще рядом, но в последнее время проводит, как Чуе кажется, слишком много времени с Кёкой) и вечному присутствию раздражающего Дазая. Но он может с этим справиться, он легко окажется в центре внимания стоит ему только захотеть, присутствия Кое более чем достаточно, а Дазай был лишь тошнотворной привычкой. А потом он уходит. Нужно быть дураком, чтобы не понять, какие события поспособствовали этому, но так просто сбежать? Интересно, хоть что-то дрогнуло, изменилось в его взгляде в тот момент? Чуя впервые пробует алкоголь в одиночку в любимом баре Дазая. Он заказывает виски со льдом и слегка кривится после первого глотка, пряча свое выражение лица во внешней стороне ладони. Нет, он не может это пить. Накахара продолжает в своей комнате с безумно дорогой бутылкой вина. Крутя в свободной руке телефон, Чуя не задается вопросом, ответит ли Дазай — он знает, что нет. Внезапно из него вырывается злой, ядовитый смешок, в горле застывает ком — не такой большой, как при выступающих слезах, но достаточный для того, чтобы стало некомфортно. Его накрывает какое-то до безумия неприятное, липкое чувство, словно внутри кто-то скребется. Чертов Дазай может катиться на все четыре стороны, но он не имел права забирать с собой единственный способ Чуи использовать порчу. Причина его состояния определенно заключалась в этом.

***

Это было ожидаемо, что рано или поздно они встретятся. Вооруженное детективное агентство было главной головной болью Портовой мафии. Дазай же даже спустя столько времени оставался главной головной болью Чуи. Поэтому после того, как один из нарядов Портовой мафии столкнулся с Вооруженным агентством, появились сведения о том, что их ряды пополнились новым членом в виде Дазая Осаму. Чуе хотелось смеяться так громко, чтобы все в округе поняли всю абсурдность ситуации. Многие сталкивались с ним, но, к счастью, Накахаре еще долго не приходилось видеть даже издалека эту надменную рожу. Факт того, что он уже знал, где находится Дазай, казалось, делал его абсолютно готовым ко всему. Но какое же, черт возьми, противное это неточное «казалось». На деле, когда он стоит прямо перед тобой спустя несколько лет, ты ни черта не готов, к этому просто невозможно подготовиться. Благо, Чуя научился контролировать свое выражение лица, и больше не был таким очевидным. Большая неоновая вывеска светила прямо в окно отельного номера, создавая в темноте приятные, мягкие тени на коже. Занавески подрагивали от легкого, но прохладного ночного ветра, в нос бил яркий запах мокрого асфальта после недавно закончившегося дождя. Об пол неспешно разбивались капли, стекающие с промокшей одежды. Небольшие кровавые подтеки, россыпь маленьких синяков и потрепанный вид. Как же до одури все это ему шло, контрастируя на фоне с рыжими волосами и черной одеждой. Осаму оперся руками, заключая Чую в ловушку между собой и стеной, между ними по-прежнему много пространства, в основном из-за того, что Дазай наклонился для того, чтобы их лица были на одном уровне. Чуя устало откинул голову назад, смотря на парня сверху-вниз. Его губа неприятно щиплет, но это меньшая из проблем. Стоит признать, Дазай вернул должок сполна. Рука брюнета медленно перемещается на чужую шею, ощущение кожаного чокера под пальцами возбуждает еще сильнее. Осаму никогда нарочно не наблюдал за Чуей, но в попадавшихся ему отчетах и сведениях нередко были прикреплены фотографии. По счастливой случайности на одной из них был рыжеволосый парень. Он помнит его подростком, в толстовке, джинсах и самых обычных кедах, с короткими волосами и вечно горящим взглядом. Сейчас же перед ним стоял полностью уверенный в себе, не выражающий совсем никаких эмоций, кроме раздражения (все же кое-что никогда не меняется) Накахара. Стиль одежды разительно отличается от того, каким он его запомнил, и, что же, стоит признать, что это выглядит очень даже… горячо? Он наклоняется и медленно накрывает губы Чуи своими. Хватка на горле усиливается, они впервые целуются с языком. Накахара чувствует чужое колено между своих ног и невольно раздвигает их еще сильнее. — Собираешься убить меня? — спросил Чуя, чувствуя чужой стояк, больно упирающийся в его бедро. Парень закусывает губу, чтобы, не дай Бог, не выдать насколько же ему это нравится. Накахара научился прикидаться дураком, когда это было необходимо. Он знал изначально, что этот ублюдок подстроил все: ложные сведения о человеке, которого уже давно ищет и мафия, и агентство; борьба за то, чтобы найти необходимую информацию в номере. Что же, Чуя всегда может подыграть. Осаму непринужденно убрал одной рукой намокшие пряди своих волос назад, его губ коснулась ехидная улыбка. — Нет, дорогой. Я убиваю мужчин, — сладко тянет Дазай, обманчиво нежно обхватывая подбородок Накахары своими перебинтованными пальцами, заставляя того посмотреть ему прямо в глаза. — С мальчиками я играюсь. Чуя тут же закатил глаза, скрещивая руки на груди. Он не знал, от чего его тошнило больше: от прозвища или такой явной насмешки над его ростом. Парень резко убирает чужие руки от своего лица, грубо притягивая к себе брюнета, и впивается в него поцелуем. Он вылизывает его рот так искусно, словно хочет свести с ума, и у него почти получается, потому что Дазай вполне готов обессиленно рухнуть перед ним на колени. — Целуешься так же отвратно, как и в шестнадцать, — Накахара шепчет, нарочно задевая губами ухо. Чуя отстраняется резко, Осаму практически давится внезапным количеством появившегося свежего воздуха, ведь, честно говоря, он предпочел бы задохнуться под его губами. — Да неужели? — выдыхает Дазай, между их лицами ничтожно маленькое расстояние. Брюнет устанавливает зрительный контакт с парнем перед собой прежде, чем обхватить чужой вставший член и самодовольно улыбнуться. Этого определенно недостаточно для того, чтобы Чуя простонал, но вполне хватает для громкого выдоха. Когда Дазай начинает гладить его, периодически сжимая, Чуя прикрывает глаза, чтобы просто не видеть этого самодовольного придурка. Нахуй эти узкие штаны, Накахара даже не подозревал, насколько остро это ощущается в них. Не в силах как-то еще колко ответить, Чуя просто снова притягивает к себе Дазая, сразу же запуская тому в рот язык. Он двигает бедрами навстречу руке Дазая, желая получить хоть какое-то трение, и не может придумать ничего лучше, кроме как поменять их местами, вживаясь в того так сильно, насколько может. Чужие руки стаскивают с него промокшее пальто, а Накахара бездумно повторяет. Дазай оглаживает талию Чуи, а тот судорожно пытается расстегнуть рубашку брюнета. Их поцелуи хаотичны — слишком быстрые и отрывистые сменяют глубокие. Осаму запускает руки в рыжие волосы, резко потащив его вниз. — Займи свой рот чем-то полезным, Чуя-кун. Голос Дазая охрипший, а пальцы, грубо сжимающие его волосы, кажутся чем-то таким правильным и само собой разумеющимся, что кто такой Накахара, чтобы спустя секунды не оказаться перед ним на коленях? Он целует низ живота Осаму, наощупь расстегивая тому штаны. Чуя ни разу не удивлен размерам Дазая (не то, чтобы он об этом так много думал), обхватывая того рукой и начиная неспешно надрачивать. Брюнет искренне не понимает, как можно смотреть из-под своих блядских длинных, рыжих ресниц на него этим самым невинным взглядом, параллельно настолько бесстыдно обхватывая головку губами. — Он явно создан, ох- Из Дазая невольно вырывается короткий стон, брюнет невольно прикрывает глаза из-за того, как Чуя резко насадился ртом на всю длинну, и он более чем уверен, что тот сделал это специально. — Не для разговоров, — заканчивает Осаму, оттягивая Чую за волосы обратно, чтобы потом резко глубоко толкнуться. Накахара чувствует выступившие слезы на глазах и отстраняется, хватая ртом воздух. В конце концов, он не настолько часто отсасывает кому-то. Он снова обхватывает губами головку, начиная надрачивать и одновременно двигать головой, не заглатывая так глубоко. Все это время он смотрит прямо Дазаю в глаза, а он не может оторваться от него, переводя взгляд от пухлых, раскрасневшихся губ к голубым радужкам, едва видимым за такими расширенными зрачками. Свободная рука Чуи хаотично то сжимает, то невесомо проходится по ногам Дазая, и, как бы хорошо последнему не было, он не был дураком. На его лице появляется хищная улыбка, он нежно кладет ладонь на щеку парня перед ним, заставляя того прерваться, и, прежде чем Чуя успевает нащупать то, что он искал, Осаму достает свой рабочий пистолет. Большой и тяжелый, обхватываемый тонкими пальцами — он выглядел слишком изящно в его руках, а эта его небрежная манера обращения с оружием, которая всегда бесила Чую, сейчас придавала особого очарования. — Тебе недостаточно? — Дазай даже не пытался искренне изобразить оскорбленное выражение, в каждом его тоне и жесте читалась лишь насмешка. В одно мгновение чужая ладонь перемещается с его щеки, обхватывая и напористо давя пальцами на подбородок, заставляя приоткрыть рот. Чувствовать холодное железо во рту, пожалуй, намного хуже, чем ветер на влажных губах. Первые секунды становятся провальными, ведь скрыть шок просто невозможно, особенно когда глаза непроизвольно распахиваются так широко. В который раз за этот вечер Дазаю удается подловить его. Ублюдок. Чуя позволяет себе провести языком по стволу, пробуя эти ощущения на вкус. Рыжеволосый плотно смыкает губы вокруг дула пистолета и уверенно двигает головой. Дазай, полностью очарованный этим видом, словно в бреду, не сразу осознавая, начинает медленно, на пробу двигать ружьем ему навстречу. Был ли во всем этом хоть какой-либо смысл? Короткий щелчок спускового курка слышат лишь они двое, ни один мускул не дрогнул на лице Чуи, а Дазай кажется разочарованным этим. Неужели настолько доверяет? Осаму смотрит в голубые глаза — нет, это было не доверие. Ядовитая самоуверенность. Накахара выпускает пистолет из рта лишь для того, чтобы показательно провести по нему языком. Короткая ниточка слюны от дула к влажным и напухшим губам парня кажется самой горячей вещью во всем мире. Чуя бросает короткий взгляд на руку перед собой: палец Дазая уверенно лежит на спусковом крючке. — Как насчет того, чтобы ты наконец занялся делом? — поднимается Чуя, грубо хватая Дазая за волосы, чтобы их лица снова оказались на одном уровне. И они целуются, наощупь скидывая последнюю одежду. Чуя позволяет себе полностью расслабиться, обхватывая ногами Дазая пока тот прижимает его к стене. Пальцы Накахары путаются в волосах брюнета, пока тот чередует поцелуи с укусами на его шее. Чуя толкается вперед, чтобы создать трение между ними, и Осаму тут же опускает руку, обхватывая своей ладонью оба их члена. Спустя всего несколько минут он снова убирает ее, резко обхватывая сосок рыжеволосого парня, вторая ладонь отчаянно, до синяков сжимает талию Чуи. Внезапно, будто сами того не ожидая, они одновременно и протяжно стонут в губы друг другу, когда член Дазая проходится прямо между бедер Накахары. Ладони Дазая нагло и по-собственнически обхватывают задницу Чуи, когда он двигается по направлению к кровати. Едва спина рыжеволосого соприкасается с холодной постелью, Осаму, оставив последний быстрый поцелуй, отстраняется, копаясь в их одежде на полу. Накахара едва сдерживает разочарованный скулеж из-за внезапной пустоты между его бедер без Дазая. Наутро он ни за что не признается самому себе в том, что почувствовал это. Он замечает две небольшие упаковки в руке Дазая, одна из которых практически сразу оказывается недалеко от него. Осаму возвращается обратно, нависая над Чуей, и, блять, это чувствуется так правильно. — Решил, что это пригодится, — голос Дазая стал хриплым и низким, и бедра Накахары дрогнули вовсе не из-за этого. Он показывает небольшой пакетик смазки, зажатый между указательным и средним пальцами, а ухмылка на его лице явно не предвещает ничего хорошего. — Но после того, что я увидел, я начал сомневаться в том, что тебе это нужно. Чуе пришлось сжать зубы и впиться ногтями в собственную ладонь, чтобы хоть как-то унять свое раздражение. Если он пытается заставить Накахару умолять его растянуть, то у него нихуя не получится. — Ты прав, я не нуждаюсь в этом. Осаму чувствует легкий, но достаточно неприятный укол где-то внутри. Рыжеволосый парень под ним ни капли не выглядел напуганным или смущенным происходящим. Конечно, Накахара прекрасно умел притворяться, но Дазай совершенно точно был уверен, что до него самого у Чуи было достаточно партнеров. Это просто бьет по его самолюбию, не более. — Прекрасно, — безразлично отвечает он, грубо раздвигая и сильно сжимая чужие бедра. Чуя чувствует влажную от естественной смазки головку у входа, что-то внутри него обрывается и холоднеет от осознания того, что брюнет готов сделать. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы сильно оттолкнуть Осаму пяткой. Пользуясь замешательством парня, Накахара разворачивает его и садится сверху, хватая пакетик смазки, чтобы тут же его открыть зубами. — Придурок, — зло шепчет Чуя. Он выливает чуть меньше половины содержимого себе на пальцы и, прогнувшись, заводит руку назад. Не смотря на то, как сильно хотелось произвести впечатления на Дазая, поначалу Чуя действует медленно, постепенно вводя в себя всего один палец, аккуратно сгибая его и начиная двигаться. Благодаря его сильному возбуждению, он расслабляется и справляется с этим быстрее обычного. Язык и постепенно усиливающиеся укусы на его сосках кажутся чем-то просто сводящим с ума. Накахара замирает и, кажется, даже перестает дышать в момент, когда к его двум пальцам мягко присоединяется предварительно смазанный палец Дазая. Они медленно подбирают ритм, пока не начинают двигаться синхронно, постепенно наращивая темп. Внезапно давление слабнет, а потом Дазай и вовсе убирает руку Чуи, аккуратно переворачивая их. Тонкие пальцы невесомо, вызывая мурашки, двигаются вверх по шее, на мгновение застывая на подбородке. Осаму убирает растрепанные рыжие пряди с лица, мягко пробегаясь кончиками пальцев за ухом Чуи. Дазай влажно целует Чую и одновременно с этим вводит в него сразу два пальца. Он не знает, что лучше — ловить каждый его стон своими губами или же отчетливо слышать каждый из них. Движение его пальцев становится рваным и неряшливым, когда он опускается вниз и пытается найти лучшее положение для того, что собирался сделать. Обхватив свободной рукой член Чуи, Дазай пытается сразу же заглотить как можно больше и с трудом сдерживает подступивший в горле ком. Осаму притягивал девушек и пользовался этим, у него есть богатый опыт, но он никогда до этого не был с парнями. На вкус Чуя терпкий и соленый. В уже такой привычной тишине резко вырвавшийся громкий стон Накахары был несколько неожиданным, из-за чего тот сразу же прикрыл рот тыльной стороной ладони. И, что же, если бы Дазай не был настолько занят, он бы тут же сделал все, чтобы услышать это еще, и еще, и еще. Первый минет Осаму определенно еще не дотягивал до идеала, но, судя по состоянию парня под ним, в сумме с его пальцами это просто сводило с ума. — Слишком… Слишком долго, — в этот момент Чуе пришлось приложить немало усилий, чтобы не казаться таким нуждающимся, каким он был в этот момент. Становится пусто и он дрожит в предвкушении, когда Дазай раскатывает презерватив по своему члену. Их громкие стоны смешиваются в один, Осаму застывает, стараясь достаточно распробовать и запомнить это ощущение внутри Чуи. Он наклоняется и жадно целует искусанные за это время губы и начинает двигаться. Они оба не дают друг другу привыкнуть, задавая слишком быстрый ритм с самого начала, и уже только от этого можно было сойти с ума. Дазай хочет уделить внимание каждой новой мелочи: он покусывает мочку, вбирая в рот серьгу, когда его пальцы поддевают чокер Чуи. К синякам от укусов на шее Накахары определенно на утро добавятся следы от пальцев брюнета, чья хватка постепенно усиливается на его горле. Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, оба не могут удерживать в себе короткие, тихие, но частые стоны. Дазай не может избавиться от навязчивой мысли, что хотел бы слышать, как Чуя громко выстанывает его имя все время, пока он находится в нем. — Чуя-кун, — ухо Накахары обдает горячим дыханием, когда Дазай наклоняется и шепчет это. — Ты весь вечер был таким болтливым, а сейчас ведешь себя так тихо. Это можно было проигнорировать с легкостью. — Неужели настолько хорошо, что ты не в состоянии сказать и слова? — очередная ухмылка Осаму тонет в изгибе чужой шеи: он заранее знает, что уже выиграл. — Закрой рот, Дазай. Он целый вечер играл по чужим правилам, но от этого не чувствовал себя поверженным, убеждая, что все это было ничем иным, кроме как проявления его собственной воли. Никто из них не доминирует и, сколько бы они не старались подчинить друг друга — так и останутся на равных. Именно поэтому они оба сжимают горло друг другу, не прерывая зрительного контакта. Чуя никогда не был нежным и чутким любовником, но он также хорошо чувствовал грань, которую нельзя переходить, удачно балансируя на самом краю. Этого хватало, чтобы почувствовать себя удовлетворенным на какое-то время, но именно сейчас он понимает, насколько же голодными все это время были его внутренние демоны, а Дазай выглядел как человек, рядом с которым можно было их выпустить. Более того, Накахара был уверен, что он сможет справиться с ними. Сейчас, когда кожа парня под ним такая горячая, Осаму отчетливо слышит тонкий запах кофе и нарцисса. Не смотря на медный цвет волос Чуи, он выглядел и ощущался как самое настоящее золото. Дышать становится безумно тяжело, они оба чувствуют легкое головокружение, и в этом было виновато вовсе не их взаимное удушение. Накахара впервые кончает только от члена в нем, не трогая себя. Пока Дазай делает последние, резкие и до одури сильные толчки, достигая собственного оргазма, Чуя практически задыхается от того, как же остро это все ощущается. Это чувство разбивает его на миллионы кусочков, чтобы потом раз за разом собирать их по-новому. Ни один из них не удивится, если проснется утром в пустой постели с проросшими прямо из деревянного пола темно-красными цветами хиганбаны.