Дорогое удовольствие

      Двадцать семь лет, рост метр девяносто, фотки ахуенные, анкета в разделе «элитные», цена кусается, но не сильно, десятки восторженных отзывов, хуй красивый, задница тоже. Казалось бы, где подвох? А вот он, блять, получите и распишитесь. Антон замирает на пороге своей квартиры и пялится на стоящего напротив брюнета с откровенным охуеванием, пока мозг безуспешно пытается переварить услышанное.       — Ебанулся? — единственное, что приходит на ум после такого заявления.       Парень, по-видимому, к такой реакции уже давно привык, потому что совсем не меняется в лице и остается таким же невозмутимым, даже не моргнув.       — Я могу уйти, — спокойно заявляет он, выждав несколько секунд.       Антон все еще в ахере.       — Какие нахуй двадцать минут, — даже голос повышает от злости, — мы договаривались на час за эту цену!       Не то чтобы Антон жалел денег на секс, просто он и так выбирает себе самых дорогих «ночных бабочек» и обязательно только тех, у кого имеется VIP-статус — удовольствие уже не дешевое, а тут приезжает какой-то зазнавшийся хуй и завышает цену в трижды. Это нормально вообще?       — Либо деньги вперед, либо я поехал к клиенту, которому отказал ради вас, — терпеливо отвечает… Арсений, кажется. Антон никак не может выйти из ступора и заставить взлетевшие на лоб брови вернуться назад, поэтому просто продолжает смотреть на этого Арсения потупившимся взглядом и не знает, как поступить.       Арсений, если это вообще его настоящее имя, красивый до жути. Черты лица аккуратные и правильные, будто их обладатель сошел с обложки журнала или как минимум работает в модельном. Глаза нереально голубые — линзы, что ли? — и смотрят в самую душу, пронзительно и с нескрываемым вызовом, а ресницам позавидовала бы любая девчонка. Волосы слегка растрепаны, что придает всему образу какую-то вызывающую небрежность, и на секунду перед глазами мелькает картинка: Антон зарывается пальцами в густые пряди и оттягивает назад, вынуждая парня запрокинуть голову и обнажая изящную шею. Выглядит настолько завораживающе, что Антон почти сразу заводится и быстро моргает несколько раз, смахивая наваждение.       Но самое интересное — губы. Они у Арсения неестественно яркие — то ли зацелованы, то ли накрашены. Манящая краснота в центре теряется и бледнеет к краям, приобретая свой, натуральный оттенок, и это выглядит куда сексуальнее вызывающе-кричащих губ с идеально ровно нарисованным контуром, какие бывают почти у всех проституток. Таких одинаковых, неоригинальных и приевшихся проституток, что Антон даже внешне помнит их смутно, не говоря уже об именах.       На Арсении легкое черное пальто и узкие джинсы с огромными дырками на коленях — такие же черные. Судя по большинству фотографий на сайте, парень из них не вылезает, но, надо согласиться, красивые худые ноги они подчеркивают великолепно. Антон даже чувствует себя неловко, стоя напротив такой красоты в потертых домашних штанах и растянутой футболке: так и не научился ходить дома в чем-то приличном, хоть на это и были деньги. А вот этот голубоглазый, наверное, из тех, кто и наедине с собой всегда при параде. Кто там говорил, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны? Так вот, херня это все — мужчина должен быть чуть страшнее Арсения, не меньше. Иначе, зачем он нужен вообще?       Арсений идеален с головы до ног, что в одежде, что без нее — Антон уже успел налюбоваться обильной фотогалереей этого наглого сученыша. Такого найти непросто: красивых девчонок хоть отбавляй, а вот парней, да еще и в этой профессии, не так уж и много — сплошные уроды и качки с железными мышцами. И Антон не сомневается: Арсений не только красивый, но еще и умелый. На такую мысль наводит как минимум сказанное по телефону: «Обещаю, вы останетесь более, чем довольны», когда Антон сообщил, что каждую ночь проводит с новым человеком и что его ничем уже не удивить. Еще тогда Арсений вызвал неподдельный интерес, никуда не девшийся даже сейчас.       Такого только валить и трахать, но на первый взгляд создается впечатление, что валит и трахает тут только он.       — Что-то ты не похож на пассива, — мысли вслух, от которых в глазах Арсения появляется тень улыбки.       — А вы — на того, кто каждую ночь заказывает новую проститутку, но я же об этом не говорю, — парирует он и склоняет голову набок. — Так мне уйти или остаться?       Антон разглядывает его еще какое-то время, мысленно скулит, вспоминая заоблачную цену, и нутром чувствует: каким бы этот Арсений ни был шикарным, таких денег он не стоит. Помедлив еще несколько секунд, Антон решает все-таки…       — Останься.       …отказать. Стоп, что?       — Каждую копейку отработаешь, — с нажимом добавляет он, не дав Арсению и рта открыть, а тот только кивает, не разрывая зрительного контакта и не скрывая полуулыбки.       — Непременно, — тянет, понизив голос.       Антон, обескураженный собственными действиями, отходит в сторону, пропускает брюнета внутрь, закрывает за ним дверь и сразу достает из кармана телефон: договаривались об оплате безналом. Арсений по памяти диктует номер карты, и Антон переводит ему всю сумму разом, едва ли не плача. Зачем делает это — непонятно. Прекрасно знает, как много в проституции развода на деньги, но зачем-то ведется, хоть и почти уверен: будет жалеть. Будет пиздец как жалеть.       Арсений быстро пробегает взглядом по чеку с переводом, проверяя, все ли данные верны, удовлетворенно кивает и принимается расстегивать пальто.       — Твоя задница должна быть как минимум золотой для таких ценников, — небрежно бросает Антон и откладывает телефон в сторону.       — Но ведь золотую задницу не очень-то комфортно трахать, согласитесь, — улыбается Арсений, снова приковывая внимание к своим сексуальным губам. И все-таки, они накрашены или настолько сильно зацелованы? Антон в таком не разбирается.       Арсений тем временем снимает пальто, за ним — бежевую водолазку, и под ней не обнаруживается ничего, кроме тонких кожаных подтяжек. Антон подтяжки не любит, но на этом гаденыше, кажется, ахуенным будет смотреться абсолютно всё. Да и к тому же какая разница, во что он одет, если под одеждой скрывается такое ахуенное — сколько раз уже прозвучало это слово? — подтянутое тело, которым Шастун уже успел налюбоваться по фото, но сейчас снова смотрит завороженно, как в первый раз, а Арсений наклоняет голову набок и дает клиенту время — пусть наслаждается.       Антон, между тем, замечает еще одну интересную деталь:       — Ты первый, кто обращается ко мне на «вы». За остальными не замечал такого, ни разу. Такое ощущение, что люди думают, будто обращение на «ты» делает тебя ближе к человеку.       — Если вам не нравится, можете предложить мне любой другой вариант, и я буду называть вас так, как пожелаете, — любезно отзывается Арсений.       Антон отвечает не раздумывая:       — Мне нравится, — слишком быстро.       Арсений ухмыляется:       — Приятно быть в чем-то первым, — слишком самодовольно.       Антон хмурится: не понимает, устраивает ли его эта показательная дерзость, якобы скрываемая под маской вежливости, но на самом деле нарочно выставляемая напоказ. Вроде и прикопаться не к чему, а вроде и хочется дать подзатыльник. Даже два.       Квартира у Антона большая и просторная, несмотря на то, что он живет один. Он проводит Арсения в одну из четырех комнат, напоминающую спальню, вот только кроме секса Антон в ней ничем не занимается и уж тем более не спит. За окном уже темно, а в комнате горят только две лампы по бокам двуспальной кровати, освещая дорогой интерьер в преимущественно темно-синих оттенках. Приглушенный свет добавляет интима, а стильная обстановка приковывает взгляд Арсения на несколько долгих секунд.       — Дорого-богато, — хмыкает он.       — Кто бы говорил.       — У вас хороший вкус.       Антон довольно ухмыляется и делает несколько шагов к парню, а тот смотрит прямо в глаза, заискивающе и будто бы с любопытством. Что-то в этом взгляде есть, что медленно и тягуче распаляет желание, огнем растекаясь по венам, но этого слишком мало, чтобы Антон подумал «вау».       — Может, убедишься в этом на практике, м? — понизив голос до сексуальной хрипотцы и приблизившись почти вплотную, спрашивает Антон, а потом подцепляет кожаный ремешок подтяжек и притягивает парня к себе. Арсений, получив приглашение, улыбается с хитринкой во взгляде и прижимается к шатену, не разрывая зрительного контакта. Кладет руки ему на грудь, ведет ими выше, оглаживает плечи, а затем тянется всем телом вверх, к губам, и в глазах такое желание к ним прикоснуться, что Антон почти верит.       Арсений облизывается, проводит кончиком языка между губ шатена и целует первый, оглаживает губы языком и не спешит углублять поцелуй, давая возможность своему клиенту сделать это самому. Антон давно уже не девственник, чтобы чувствовать что-то от обычного поцелуя, но отвечает охотно, притягивает Арсения к себе за талию, оглаживает обнаженную спину и проникает языком внутрь, в податливый рот, с какой-то особой жадностью, будто вот-вот отберут возможность продолжить. Арсений целуется великолепно, дает Антону чувствовать себя главным, но уступает лишь слегка, не давая ему полностью взять контроль в свои руки. Целует напористо и дышит тяжело, так, словно жаждал этих губ полжизни, словно долго этого ждал и наконец дорвался.       Антон знает, что это не по-настоящему, что парень просто выполняет свою работу, но ему все равно нравится то, как Арсений играет свою роль. Брюнет отстраняется совсем чуть-чуть и улыбается так солнечно, что в глазах темнеет и рябит. Его красные губы теперь вдобавок действительно зацелованы, и выглядит это еще привлекательнее, чем изначально, в особенности вкупе с обворожительной улыбкой.       Антон кладет руку парню на затылок и притягивает его к себе, чтобы снова поцеловать, но сам останавливается и любуется тем, как Арсений приоткрывает рот в ожидании поцелуя — картина такая, что не оторваться.       — Они у тебя накрашены, что ли? — не выдержав, шепчет в самые губы.       — Это тинт.       — Как будто это слово мне что-то дает.       — Не совсем помада.       — Похуй.       И целует снова, нетерпеливо и грубо, одной рукой держит Арсения за затылок, а другой ведет по позвоночнику, спускаясь все ниже и ниже. Господи, какая же нежная кожа.       Господи, какие же мягкие губы.       Антона они заводят больше всего. Тинт, чем бы он ни был, штука интересная. С ним внешность Арсения становится выразительной, оригинальной и запоминающейся, а губы хочется терзать до посинения, срывая с них тихие стоны.       И плевать Антон хотел, что они — губы — целовали еще целую кучу людей до него: сейчас они целуют его, а остальное неважно.       Антон запускает руку в волосы Арсения, пропускает их между пальцев, а потом сжимает в кулак и оттягивает назад, вынуждая запрокинуть голову. Он хотел сделать так с самого начала, и сейчас кайфует от этого вида, упиваясь тем, что выглядит это и правда сногсшибательно. Он наклоняется вперед и проводит языком по нежной шее, срывая с губ Арсения приглушенный стон, и от этого звука член в штанах начинает болезненно пульсировать, привлекая к себе внимание.       Антон оставляет несколько краснеющих засосов, кусает кожу и сразу зализывает, кайфует, но не выпускает из головы одной мысли: на этой шее слишком пусто, чего-то на ней не хватает.       — В тумбочке справа от кровати кое-что есть для тебя, — отстранившись, интригует он, — вторая полка сверху. Возьми все, что там есть, и возвращайся.       Арсений смотрит как-то странно, отходит к кровати и открывает полку под внимательным взглядом зеленых глаз. Изучает содержимое несколько секунд, берет один предмет и возвращается.       — Я же сказал взять все, что там есть, — хмурится Антон, глядя на элегантный черный ошейник с прикрепленной к нему длинной цепью, украшенный тонкими цепочками и какими-то металлическими вставками.       — Я взял все, что нам нужно, — спокойно отвечает Арсений, и Антон замирает с открытым ртом, пораженный такой наглости.       — Снова выебываешься? — злится он.       — Позвольте, я объяснюсь.       — Да уж попытайся, блять.       — В полке лежат наручники и кляп, и, если я правильно понимаю, вы хотите сковать мои руки и заткнуть мне рот.       — Ебать ты догадливый, — почти рычит Антон. — Мы вообще-то обсуждали этот момент. Собственно, как и цену, — добавляет он с нажимом на последнее слово.       Арсений по-прежнему остается спокойным. Он сам застегивает ошейник у себя на шее, делая все нарочито медленно, будто специально распаляет злость Антона, уже не менее полсотни раз пожалевшего, что не послал этого придурка на чей-нибудь другой хуй еще с порога.       Убедившись, что ремешок закреплен правильно, Арсений берет в руку цепь, прикрепленную спереди, и с азартом заглядывает в глаза напротив.       — Разве есть смысл обездвиживать руки, которые могут доставить вам удовольствие, — Арсений медленно ведет пальцем по груди шатена, — и затыкать кляпом рот, который может выстанывать мольбы сделать со мной все, что вам хочется? — он спускается на колени и протягивает вперед цепь, не отводя взгляда от глаз Антона и даже не моргая. — Который может кричать во время секса и умолять вас о большем? — пауза. — Антон… Антон, Антон, — Арсений почти стонет, стоя на коленях, и смотрит своими блядскими голубыми глазами так откровенно пошло, что Антон замирает, словно загипнотизированный. По телу проходят импульсы тока, и он почти задерживает дыхание, даже не замечая этого.       — Анто-о-он, — снова тянет Арсений, сопровождая это рваными выдохами, и Антон едва ли не давится воздухом, — господи, да, еще, еще! — шатена ведет от этих стонов, и он даже забывает, к чему вообще все это представление, а все мысли концентрируются на собственном стояке. Арсений запрокидывает голову и прикрывает глаза, изображая оргазм, протяжно стонет — и Антон не выдерживает. Хватает цепь из все еще протянутой руки и резко тянет на себя, вынуждая брюнета чуть ли не врезаться в его пах и сдавленно выдохнуть.       Арсений теряется на секунду, давая Антону на мгновение почувствовать превосходство, но сразу же приходит в себя и облизывает губы, специально сильно высовывая язык.       — Как пошло, Арсений, — хмыкает Антон, смакуя имя, и тянет цепь немного вверх, наклоняясь к самому лицу брюнета. — Лучше покажи мне, на что еще способен твой грязный ротик, и тогда я подумаю, стоит ли давать ему волю.       — Вам понравится, — победно отвечает Арсений.       Он заигрывающе улыбается, чуть щурясь, смотрит Антону в глаза еще несколько секунд, а потом медленно опускает взгляд на его пах, и Антона мутит от предвкушения. Приближается еще немного и — Антон охает от неожиданности — трется о его член щекой, словно кот.       — Блять…       Арсений одной рукой берет Антона за бедро, а другой подцепляет штанину, касается голой лодыжки и ведет по ноге вверх, нежно и ласково. Холодные пальцы вызывают мурашки по коже, заставляя расслабиться и потерять бдительность, но тут Арсений через ткань проводит языком по члену, слегка надавливая, и Антон снова давится воздухом.       — Блять, — повторяет на выдохе.       «Блять, почему ты такой медленный, возьми уже его сразу в рот, как остальные шлюхи, и не мучай меня», — скулит он внутри.       — Предлагаю вам сделать несколько шагов назад, — говорит Арсений.       — Что?       — Облокотиться на стену.       Антон оборачивается, будто желая удостовериться, что за ним действительно стена, а не пропасть, и делает два шага назад, пока не упирается в нее спиной. Арсения тянет за цепь, и тот ползет за ним на четвереньках. В глаза больше не смотрит — и слава богу, Антон бы не выдержал. Слишком проницателен этот взгляд, слишком глубоки эти голубые глаза для такого, как Арсений, и в них такой пожар страстей, что можно сгореть заживо.       И как-то Антон больше привык к тому, что все спешат быстрее раздеться сами и раздеть его, быстрее отсосать и перейти к самому главному, а этот… Этот делает все слишком медленно, все его движения плавные и спокойные, и это одновременно и раздражает, и заводит, поэтому Антон даже не знает, как высказать претензии и есть ли у него эти претензии вообще.       Арсений запускает руку под его футболку и ведет ладонью вверх, невесомо касается губами чуть выше пупка и медленно — очень блять медленно — спускается поцелуями ниже. Желание рявкнуть на него и самому толкнуться членом в его рот растет с каждой секундой, но Антон почему-то все еще терпит, пьянея с каждым прикосновением. Горячий язык проходится по коже вдоль резинки на штанах, отдаваясь пульсациями в паху, и Антон мысленно благодарит Арсения за предложение опереться о стену: иначе просто не удержался бы на ногах.       Парень наконец снимает с Антона штаны с трусами — спасибо и на том, что не по отдельности, — и Антон немного накручивает цепь на руку, не желая случайно ее обронить. Ошейник — единственное, что сохраняет сейчас ощущение контроля.       А Арсений снова медлит. Ведет рукой по внутренней стороне бедра, повторяет этот же путь языком, целует кожу, кусает и лижет как угодно близко к члену, но самого его не касается даже на мгновение. Слегка дует на покрасневшую головку, заставляя Антона сжаться всем телом и зашипеть сквозь зубы, а потом снова проводит языком по животу, выбивая из груди новые приглушенные выдохи. Антон не уверен, что хочет так сильно растягивать процесс, но почему-то не может выдавить из себя ни слова, не может упрямиться или протестовать и просто покорно ждет, зажмурив глаза и кусая губы. Бывало, когда он сам изводил так кого-то, наслаждаясь тем, как человек выгибается всем телом и скулит, умоляя наконец его трахнуть, но чтобы наоборот... У Антона стоит уже почти болезненно, он откидывает голову назад, одной рукой впивается в плечо Арсения, а другой хватается за стену, ища опору.       Сделай уже это, блять.       — Арсений… — Антон надеется, что его голос звучит требовательно, а не умоляюще, но срывается на хрип и уже не уверен, что может тут командовать.       Арсений понимает все и без продолжения, послушно берет возбужденную головку одними губами — и Антона прошибает разрядом тока, теплом разлившимся по всему телу. Арсений обводит головку языком, слизывая капельку смазки, и берет немного глубже, вышибая из легких весь воздух.       Антон стонет в голос, едва ли не теряя равновесие. Мыслей и ощущений столько, что они сбивают с толку, а градус в комнате явно становится выше, потому что Антон уже вспотел, толком-то ничего не сделав.       В негласном соревновании «Кто сосет быстрее и глубже?» Арсений явно не участвует, но делает все так, как будто видит Антона насквозь и улавливает любое его желание еще до того, как Антон сам успевает о нем подумать. Двигается тягуче и плавно, помогает себе рукой, постепенно ускоряя темп, и Антон пропускает тот момент, когда накручивает цепь на руку еще сильнее и тянет на себя так, чтобы Арсению даже при особом желании было сложно отстраниться.       Антон выгибается всем телом и толкается бедрами навстречу, плавится под умелыми движениями и едва ли не сползает вниз по стене. Уже и секса не нужно, просто дайте кончить здесь и сейчас, и никаких денег не будет жалко. Антон даже готов сказать «пожалуйста».       Арсений как будто чувствует это, пользуется тем, что Антон ослабил хватку, выпускает член изо рта и поднимается на ноги так стремительно быстро, что Антон даже вздрагивает, пытаясь сдержать разочарованный скулеж.       У Арсения глаза больше не нахально-спокойные, в них загорается недобрый огонек, и Антон снова чувствует себя так, будто главный тут совсем не он. Арсений стягивает с него футболку и грубо вдавливает в стену, ухмыляясь так хищно и самоуверенно, что невольно начинаешь чувствовать себя беспомощным. Антону от этой ухмылки душно, он теряет контроль над ситуацией и просто плывет по ее течению, пока Арсений делает все сам. Он оставляет на шее несколько влажных поцелуев — и Антон окончательно расплывается по стене, но сильные руки держат крепко, не давая упасть.       Дальше все происходит слишком быстро. Антон уже не помнит, кто кого затащил на кровать и когда Арсений успел полностью раздеться, но сейчас Антон лежит на спине, а Арсений нависает сверху, покрывая поцелуями каждый сантиметр его кожи, одновременно и нежно, и властно, вынуждая тонуть в ощущениях. Антону непонятно и странно, но почему-то все равно комфортно и спокойно, он поддается умелым рукам и доверяет Арсению так, будто знает его уже очень-очень давно. Доверяет в постели, естественно.       Антону впервые так хорошо с тем, для кого секс — не проявление любви, а работа, и это до чертиков будоражит сознание, растекаясь приятным жаром по всему телу.       Поцелуи, касания, укусы — Арсений прижимается своим разгоряченным телом, трется о пах и сцеловывает с губ стоны, вытворяя языком такое, что голова идет кругом. Антон сжимает его упругие ягодицы, блуждает руками по всему телу и в какой-то момент осознает, что Арсений полностью выбрит — господи, как он прекрасен, — а кожа у него мягкая и гладкая, как у девушек, и это буквально сводит с ума.       Арсений спрашивает что-то, но слова пролетают мимо ушей, и Антон непонимающе хлопает глазами, пытаясь сконцентрироваться хоть на чем-то.       — Ты что-то спросил?       — Говорю, по шкале от одного до десяти, насколько жалеете, что не прогнали меня?       — На девять, — тут же фыркает Антон и закатывает глаза.       Ага, смотри, разбежался, так я тебе и признался, что кайфую от каждой секунды.       А Арсению и не надо признаваться: он все видит сам. Улыбается своей я-знаю-что-я-ахуеннее-всех улыбкой, неожиданно перехватывает руки Антона и придавливает их к кровати по бокам от него, переплетая пальцы и не обращая внимания на цепь. Антон не любит, когда его пытаются контролировать, но из открытого для возмущения рта вырывается только протяжный стон, когда Арсений припадает губами к соску, легонько кусает его, а потом обводит языком, словно извиняясь за боль. Антон выгибается навстречу и после первой же неудачной попытки освободить руки оставляет эту затею. Похуй, пусть так. Пусть делает что хочет, пока это приносит такое удовольствие, Антон уже даже кажется готов смириться, если Арсений решит занять роль актива. Мысль эта, правда, пропадает так же быстро, как и появляется: нет, все-таки не готов.       Арсений ласкает сначала один сосок, а потом припадает к другому, снова кусает и снова зализывает, и все тело потряхивает от контраста ощущений, а Антон выгибается и почти мечется по кровати, полностью обезоруженный и не имеющий возможности как-то повлиять на ситуацию. Арсений даже не пытается скрывать своей доминирующей роли, но при этом делает все только в угоду Антону, только так, чтобы ему было приятно, чтобы распалить желание настолько, что банальный секс уже не будет казаться таким банальным.       — Арсений, блять... — мычит Антон, когда еще одна попытка вырваться прерывается не сильным, но ощутимым укусом.       — Что? Все еще не стóю заплаченных денег?       — Не стóишь, — упрямится, но даже говорить уже не может нормально и с трудом выдавливает слова. Дыхание тяжелое и частое, и опьяненный кислородом мозг уже едва соображает, не в силах сосредоточиться на чем-то, кроме шершавого языка и жара сексуального тела, прижатого к собственному.       Арсений вместо ответа отпускает руки и снова наклоняется к члену, пускает ниточку слюны на головку и размазывает ее языком под протестующее шипение Антона. Дразнится, ведет кончиком языка по всей длине, подхватывает ртом яйца, а руки снова тянет к соскам, сжимает их и слегка прокручивает. Антон выгибается всем телом, жаждет больше касаний, но упрямо душит в себе стоны, закусывая губу.       — Просто попросите, — улыбается Арсений, — и я сделаю все, что скажете.       — Я тебе заплати.. — Антон запинается и давится стоном, потому что Арсений берет его член в рот целиком, и терпеть уже невозможно. — Бля-я-ять, пожалуйста, я просто уже хочу секса!       — Так я стóю своих денег? — продолжает издеваться Арсений.       — Да! Да, черт возьми, я не жалею, что заплатил! — выпаливает Антон, мысленно проклиная этого нахала и его рот, и пытается приподняться, но Арсений толкает его назад и поднимается с кровати.       — Презервативы в той же тумбоч..       — У меня свои.       — Ладно.       Антон завороженно наблюдает за тем, как Арсений голый проходит по комнате, поднимает свои джинсы и достает из кармана презерватив. Его тело — эстетика во плоти, гипнотизирующая и пугающая своей красотой. Как мужчина вообще может быть настолько красивым? На какой секретной фабрике создают таких людей, напоминающих фарфоровых кукол? Или Арсений в своем роду один? Вопросов много, а факт остается фактом: Антон не видел никого сексуальнее.       Из оцепенения его выводит звук разрывающейся упаковки и тяжелый взгляд Арсения, такой же оценивающий, как у него самого. На секунду в голове проскальзывает пугающее: «Так, а если...», и Антон немного напрягается. Нет, ну мало ли Арсений все-таки не так его понял? Антон вроде и не против попробовать себя в роли пассива, но точно не сегодня, поэтому лучше уж заранее удостовериться, что собственной жопе никакая опасность не грозит.       — Ты же не будешь..       — Трахать вас? — действительно мысли читает. — Не бойтесь, вы же должны попробовать мою золотую задницу, ведь так?       — Очень надеюсь, что она не в самом деле из золота.       — Вот и проверим.       Антон достает смазку и кидает ее брюнету, почти не меняя своего положения на кровати. Арсений сам раскатывает латекс по чужому члену, насаживается сразу во всю длину, растянутый еще до прихода сюда, и протяжно стонет, так сладко и томно, что Антон едва ли не отключается. Позу наездника он практиковал лишь раз, с какой-то обворожительной блондинкой, но тогда уже через пару минут вид снизу Антону наскучил, и он подмял девушку под себя. А тут — чертово совершенство. Арсений выгибается так изящно и выглядит настолько сексуально, что Антон согласился бы выгравировать этот образ на обратной стороне век, лишь бы видеть каждый раз, когда закрывает глаза.       Арсений двигается так, будто это танец: грациозно и легко, и Антон восхищается им, восхищается эстетикой его тела и тем, как правильно смотрится на его шее этот кожаный ошейник, цепь от которого по-прежнему находится у Антона в руке. Арсений, как и обещал, снова и снова выстанывает его имя, и Антон больше не хочет слышать ничего во всем мире, кроме этих сладких и протяжных стонов. Не хочет видеть ничего, кроме того, как Арсений запрокидывает голову и как сексуально закусывает губу, когда скачет на его члене.       Комната просто расплывается и растворяется в пространстве, когда Арсений ловит восхищенный взгляд Антона и сам смотрит с таким обожанием и благоговением, будто родился только для того, чтобы доставлять шатену удовольствие, и не жаждет ничего больше, чем ощущать в себе его член. Антон не может отвести взгляд от этих помутневших голубых глаз, а Арсений буквально скулит от удовольствия.       В какой-то момент Антон начинает сам вбиваться в горячее тело, с каждым толчком выбивая из груди брюнета новый стон, всхлип или крик, и Арсений почти обессиленно падает ему на грудь, царапает кожу и оставляет на шее укусы. Антон сминает в руках его ягодицы — не золотые, кстати, — то ускоряет темп, то замедляется, то просто входит на всю длину и выдерживает несколько секунд, наслаждаясь тем, как парень сжимается вокруг его члена.       Арсений кончает с надрывным стоном, а потом выпрямляется, откидывается назад, опираясь рукой о кровать, и снова насаживается на член сам, пока и Антон не получает долгожданную разрядку, настолько яркую и головокружительную, что без сил откидывается на подушки и растворяется в приятной слабости, с блаженством прикрывая глаза.       Надо признать, Арсений превзошел ожидания. Как бы Антон изначально ни жалел потраченных на него денег и как бы ни бесился, сейчас в затуманенной голове мечется только одна мысль: хочется повторения.       Антон проводит рукой по лицу, сладко потягивается и переводит ленивый взгляд на Арсения, который почти сразу поднялся с кровати и теперь расстегивает ошейник, явно не намереваясь задерживаться ни на одну лишнюю минуту. Антон, постепенно приходящий в себя, наконец понимает: Арсений все это время нагло диктовал свои правила и даже трахал себя сам, как будто плевать он хотел на то, что это ему заплатили за услугу.       Вот же чертеныш...       Он сам выбирал, когда перейти к следующему шагу, в какой позе находиться и как именно доставлять удовольствие, и даже несмотря на то, что он с такой покорностью и обожанием смотрел на Антона, тот уверен: все это было игрой, в которой Арсений всегда был на шаг впереди.       — Что-то я запутался, кто из нас кого трахнул, — немного озадаченно выпаливает Антон и коротко смеется с собственных слов, а Арсений непринужденно пожимает плечами, и его самодовольная ухмылка Антону нравится и не нравится одновременно.       Ну ведь сейчас же снова…       — Удовольствие получили оба, а деньги — только я. Думаю, ответ очевиден.       …выпалит какую-нибудь колкость. Ну да, а что еще следовало ожидать? Антон нащупывает на кровати подушку и бросает ее, как ему кажется, в сторону брюнета, но ватная рука совсем не хочет слушаться, и подушка летит буквально метра два, после чего обреченно падает на пол совсем в другом направлении.       — Мимо, — объявляет Арсений и скидывает на пол отстегнутый ошейник.       — Ужас, ты невыносим, — почти сонно мычит Антон, уставший искать оружие против этого обворожительного нахала с охуительной задницей. — К тебе вообще хоть кто-то возвращался дважды?       Арсений, кажется, ловит по новой дозе кайфа от любого подобного вопроса.       — Каждый, — видит бог, еще одна самодовольная ухмылочка, и Антон ее обладателя изнасилует, при чем чем-нибудь покрупнее собственного члена. — Но если я вам так не нравлюсь, можете стать первым исключением.       — Если на второй раз будет скидка, так уж и быть, пополню твою коллекцию, — язвительность в голосе похожа на защитную реакцию, и Антону почему-то кажется, что кроме нее у него ничего больше и нет.       — Скидок не будет, — сухо бросает Арсений, натягивает на себя трусы и оборачивается в поисках джинсов с самым невозмутимым на свете видом. Знает же, сука, что преимущество неизменно останется на его стороне, и как бы Антону ни хотелось обломать его, стереть с лица эту непоколебимую надменность — не получается.       — Какой же ты все-таки пидор, — и это звучит настолько по-детски обиженно, что Антон прячет лицо в простынях, лишь бы не позориться и не встречаться снова с веселыми искорками в отвратительно-завораживающих голубых глазах.       Арсений тем временем смотрит на часы на стене, уже полностью собранный, а потом несколько минут — Антон подглядывает — прихорашивается у зеркала, безуспешно пытаясь привести прическу в хотя бы более-менее приличный вид, и бросает вполоборота:       — Через неделю в это же время?       — Завтра. И на час раньше, — неожиданно для самого себя выпаливает Антон прежде, чем успевает осознать смысл собственных слов.       Подумать только, согласился все повторить, даже на секунду не задумавшись. Стоит ли говорить, что на торжествующее лицо Арсения теперь буквально невозможно смотреть? Сияет так, что ослепит нахрен, сучара.       Признавать поражение не хочется совершенно, а именно так это и выглядит, учитывая, что изначально Арсений едва ли не был выставлен за дверь, а теперь приглашен еще и на завтра. Гордыня внутри кипит, и Антон изо всех сил старается не пересекаться с брюнетом взглядом, а лучше и вообще на него не смотреть, но победная улыбка на накрашенных губах, кажется, будет преследовать до самого гроба.       Секс с Арсением стóит в несколько раз дороже секса с самыми горячими проститутками города, а их Антон повидал уже немало, одинаковых и скучных. Арсений не такой — Арсений интересный. С ним не чувствуешь себя так, будто ты один из еще сотни таких же клиентов — с ним чувствуешь себя единственным. Антон бесится, что согласился на вторую — дорогущую! — встречу, как не делал никогда раньше, но ее предвкушение не дает покоя весь следующий день. Звонок в дверь заставляет буквально сорваться с места, и уже знакомая улыбка на ярких губах обезоруживает в первую же секунду. Брюнет опирается о дверной косяк, соединяет руки на груди и в своей привычке склоняет голову набок.       — Сделаю скидку, если буду сверху, — неожиданно выпаливает он, и Антон замирает в ступоре на несколько секунд, а потом смеется в голос, поняв, о чем именно идет речь.       — По рукам. Но только лишь потому, что иначе ты дохуя дорогой, — улыбается он, и смеются уже оба, слишком искренне для почти-незнакомцев.       Арсения, в отличие от других, Антон запомнит.