пианист

      мы приехали на кладбище. будь я не в инвалидной коляске, ездил бы сюда каждый день. поверить не могу, что до сих пор не отболело...как же я мог себя яро уверять, что не люблю его, если я так сейчас без него страдаю? очень натурально себе врал, так натурально, что аж сам поверил в свой самообман. очень больно вспоминать, что между нами было столько счастья, которое я не ценил. но никуда мне от этого не деться, стезя моя такова. — могилка ухоженная. спасибо вам с Катей. мне почему-то сейчас показалось, что...как-то тут изменилось всё. — тебе показалось. ты же последний раз тут на сороковинах был... — а...ну, да. время — такая странная штука. пока Арсений был рядом и пока лежал в больнице, всё так тянулось, словно в замедленной съёмке. а тут раз — и уже полгода прошло. — да. сам поверить не могу. тяжело без него, конечно...это существенно ощутимо. — Дим... — я небрежно положил цветы и закрыл лицо руками — я так хочу к Арсению... — так, спокойно. — он взял меня за плечи и сел передо мной в попытках успокоить, пока мои эмоции не зашли слишком далеко. я же, в свою очередь, не реагировал на слова Димы — посмотри на меня. Антон, посмотри на меня. успокойся, пожалуйста, слышишь? мы сейчас поедем домой. — нет, Дим! я хочу к Арсению! мне без него плохо! — отвечал я, пытаясь встать. — тихо, тихо, тихо. куда ты собрался? — Дима усадил меня обратно — и думать забудь! у тебя дочь, совсем же малышка. ради дочери живи! — да зачем я ей сдался?! толку ей от меня?! отец инвалид, что может быть хуже?! — может быть хуже, если вообще отца не будет. — явно не в этом случае... — вспомни, как она к тебе тянулась, как улыбалась, видя тебя. это ли не повод, не смотря на своё состояние, просто быть с ней? — не хочу...как бы сильно я её не любил. пока она маленькая и ничего толком понять не может — вы сидите со мной, а вырастет — так я ей обузой стану. зачем это всё? ради чего? — поверь, твоё существование рядом и хотя бы маломальское внимание — это уже немало. вспомни Арсения. ведь мать совсем ему времени не уделяла, хоть была физически здорова. она предпочла пьянку с друзьями, за что своей смертью и поплатилась, хотя могла ещё жить и попытаться что-то исправить. не повторяй её ошибок. — поехали домой... — я моментально перевёл тему, зная, что другого ответа я Диме не дам. — хорошо.

***

      мы, зайдя в дом, с коридора услышали, как Катя в гостиной с Аделиной время проводила. — Кать, мы приехали! — сказал Дима. — ба! кто это у нас тут приехал, а? папа приехал! пойдёшь к папе? — тут из гостиной показалась Катя с девочкой на руках и начала давать мне ребёнка. Аделина всё также улыбалась и маленькими пухлыми ручками тянулась ко мне. я, сидя в коляске, принял её из рук Позовой. — Кать, как ты её удерживаешь? она такая маленькая, что у меня в руках проваливается. — улыбаясь, спросил я. — ну...как-то держу, ха-ха. а вы чего так быстро? я думала, вы дольше там пробудете. — ой, не спрашивай...— чуть тише ответил Дима и аккуратно увёл девушку за стенку, пока я наслаждался ребёнком — хоть просто бери и не вози его туда, честное слово. — а чего так? — да его такая истерика могла накрыть, ужас просто. я его еле смог успокоить. так я ему сам предложил, думал, обойдётся, а оно вон как вышло... — Дим, ну ты тоже должен понять, для него это естественно. он же любил Арсения... — ну, ты поняла, в общем. как вы тут? как Аделинка? — чудо-ребёнок, ей богу. дружелюбная, спокойная, с ней легко время проводить. а красивая! этого у неё не отнять! кстати...глаза прям как у Арсения. ну точь-в-точь. я бы с удовольствием с ней сидела, всё равно дома заняться нечем. — отлично. — Дима улыбнулся и поцеловал Катю — Антох! — тише. Аделина уснула. — да ты что? устала за сегодня, видимо. — да, у нас был насыщенный день. — добавила Катя — давай мне её, я уложу. — спасибо, Кать. — я взял кошелёк, лежащий у меня в кармане, и достал оттуда пятитысячную купюру. — нет, я не возьму. — положив ребёнка на кровать, ответила Позова. — Кать, ну, ты же время потратила, я же должен как-то возмещать. — Антон, перестань, пожалуйста. я не возьму с тебя денег, даже не уговаривай. ну это унизительно, согласись. в общем, Катя отказалась, а я больше и не стал настаивать. — вы голодные, ребят? там суп на плите стоит, могу насыпать. — предложила Катя. — я точно есть не буду... — почему, Антон?... — не хочу, настроение не то, чтобы живот набивать... — как хочешь...а ты, Дим? — а я съем тарелочку! — отлично. пойдём.

***

      на следующее утро я попросил поехать со мной на кладбище снова. — столько времени прошло, а поверить не могу. будто не со мной это всё происходит... — подумал я, входя на кладбище. и вот опять я возле него. и снова слёзы подступают. — Дим, оставь меня одного... — Антон, я не могу. — Дима, оставь! обещаю, ничего не будет. Диме ничего не оставалось, кроме как уйти. сегодня какое-то странное чувство было, будто со мной что-то не так и что-то скоро будет. ощущение, конечно, дискомфортное, но на кладбище я особо о нём не думал. а как всё-таки хочется к нему...пусть я брошу дочь, всё равно ей от меня проку никакого, но буду рядом с Арсением до конца. пусть это звучит глупо, но я этого хочу сейчас так сильно, как никогда раньше. потом мы с Димой пошли к директору кладбища и я выкупил себе место рядом с Арсом. само собой, Дима отнёсся к моей мысли, мягко говоря, неодобрительно и скептически, но, зная моё упрямство, он согласился... — а мне сегодня Арсений снился... — Тох, в твоём случае это немудрено...ты же любил его, хотя всеми силами пытался доказать обратное. прежде всего, самому себе. но поверь, время пройдёт, и ты, сам того не замечая, сможешь смириться с потерей и будешь жить дальше. — это, типа, твой аналог фразы «время лечит»? — нет. она вообще здесь неуместна и довольно глупа по определению. время не способно залечить моральные раны, к сожалению. но оно даёт нам шанс смириться и...понять, что наше существование на потери любимого до беспамятства человека не заканчивается, нельзя на этом останавливаться. да, принимать трудно. да, больно. а как иначе? не было бы больно — значит, этот человек ничего для тебя не значил. факт, который понятен даже ребёнку. я хочу сказать вот что...помни Арсения, люби его, как раньше, но корить себя и жалеть об этом так, будто это зависело от тебя, совершенно не стоит. ты сделал всё, что смог. остальное, что называется, не твоя забота. если так уж случилось — значит, так должно было быть...к сожалению. есть такие моменты, когда человек бессилен что-либо сделать. — да, Дим, может, ты и прав...но не могу я себя заставить смириться. не выходит. — Антон, не надо заставлять. это случится само собой, тогда, когда нужно будет. кстати, не по теме вопрос. а чё с Серёгой? куда он пропал? — он последний раз был, по-моему, на сороковинах...он не просыхает уже пол года, как Арса не стало... — что, вообще? — да. я пытался ему звонить, изредка трубку берёт, но по голосу слышно, что пьяный. он же был лучшим другом Арсения, ему тоже трудно. — Антон! ну нам всем трудно: и мне, и Кате, тебе так тем более! но это ж не повод так бухать беспробудно. пол года! — временной промежуток Позов выделил очень сильно. — ты ему это скажи, а не мне... — и ему скажу. хоть я так увлечённо и вёл диалог с Димой, в моей голове крутилась такая куча мыслей, что представить страшно! они не были особо связаны между собой, но, в целом, причина была одна — Арсений. внутри мне по-прежнему больно. даже успокаивающий совет Димы о том, что мне нужно просто время, чтобы свыкнуться, не мог меня убедить и заглушить во мне то желание умереть...

***

      ночь. я уже лежу в постели. в соседней комнате спят Позовы и Аделина. луна светила мне прямо в окно у кровати и вся комната была покрыта серебристой дымкой. голова всё так же гудела от количества мыслей. это были словно обрывки чего-то. внезапная смерть Арсения, катастрофа со мной, уход Иры, появление дочери, беспробудная пьянка Матвиенко, фотографии в поле моего зрения, воспоминания в голове, любимые фразы Арсения, наши ссоры, наше знакомство, концерты, интервью, вся наша жизнь и её анализ — пока это всё крутилось у меня внутри, в горле стоял ком и, словно, увеличивался. а к глазам подступали слёзы. мне стало не хватать воздуха, поэтому я чаще начал дышать. хотелось орать. очень громко орать. до хрипоты в голосе.

***

      — Дим, а Антон уже проснулся? — нет...на него это не похоже, уже одиннадцатый час, а он спит... — пойди разбуди его, пусть с Аделинкой побудет, а я пока завтрак сделаю. — сейчас. — Дима вышел из комнаты. луна уже сменилась солнцем и светила ярко в окно. а Антон лежал с закрытыми глазами — Антон, вставай! Антон будто не слышит. — Катя! иди сюда! — ну что такое? ты чё не будишь? — скорую вызови... — зачем? — Антон никак не реагирует. абсолютно. Катя в ступоре. — ну что ты стоишь! вызывай быстро! может, ещё успеем что-то сделать! через десять минут скорая приехала. Антон умер. — он будто знал, что так будет...— сказал тихо Дима Кате, пока скорая ввозила Антона в машину для установки причины смерти. — ты о чём? — с заплаканным голосом спросила Катя. — он вчера выкупил себе место на кладбище рядом с Арсом...       скорая увезла Антона. вскоре стало известно, что Шаст умер от разрыва сердца, предположительно от того, что из-за чего-то сильно перенервничал. через какое-то время Позовы поженились и сделали новые документы для Аделины, удочерив её.       так дочь Антона с внешностью Арса стала приёмной дочерью Димы и Кати и, в будущем, старшей сестрой Савины Позовой.