Тайны зимней чащи

Тем же вечером, Морозова Полина вошла в комнату своего дедушки. Первым на что она обратила внимание, был его взгляд, устремлённый на улицу за окном, где во всю бушевал снежный буран с завываюшим ветром. Вид у дедушки был на редкость печальным, словно он вспоминал что-то из почти забытого прошлого. — Ты звал меня, дедушка? — Решила она прервать момент и на мгновение пожалела об этом, когда взгляд его резко переместился с окна на неё. Он обвёл внучку взглядом, как будто не верил в присутствие и она спрятала руки за спиной. Это длилось всего несколько секунд и дедушка улыбнулся ей так же, как и всегда. — Да... Да, звал! Ты уж не серчай, меня что-то кумарит в последнее время... — И потянулся так, что Полине на секунду показалось, что у него зашевелились пальцы ног, но это была лишь фантазия. Он схватил что-то с другой стороны кровати и взглянув один раз - протянул ей. — Вот, это для тебя. Сам я свой век уже прожил, а это... Это тебе пригодится. Тебе и твоему ушастому избраннику... — Как только последнее слово сорвалось с его губ, в голове Полины нарисовался отчётливый образ седовласого парня в очках, и она буквально почувствовала как на щеках вспыхнул жар, как от слов дедушки, так и от воспоминаний о её недавних “шалостях“. Дедушка лишь снова улыбнулся ей, очевидно заметив реакцию. Это улыбка была настолько тёплой, что Полина как будто снова стала десятилетней девочкой, что со звёздами в глазах слушала рассказы самого близкого человека, что ещё мог стоять на ногах и задорно смеяться. Но стоило ей расслабиться, как иллюзия пала, как только она потянулась за книгой. Дедушка схватил её за руку и притянул к себе. Она тут же попыталась вырваться, но он сдавил лишь сильнее, заставляя раны от порезов гореть с новой силой. Лицо его было застывшей маской паники, на которую способен только пожилой человек, а в глазах казалось шевелилось что-то тёмное. В одно мгновение “музыка“ дедушки превратилась из потрескивания камина в завывания ветра. — Но берегись... — Скорее прошипел, чем сказал он. — Как только возьмёшь - гостей позовёшь. Злых гостей - ужасно, ужасно злы-ых! Он наклонился ближе, прямо к её уху, словно боялся, что кто-то ещё в пустом доме может их услышать, гнилостное дыхание обдало её кожу. — ...Они Будут бродить у окон, заглядывать, а как только ты уснёшь... — Рука ей сжалась сильнее и Полина подавила желание издать хоть малейшей звук боли. — Они будут танцевать, пока ты будешь корчится от невыносимой, горящей изнутри боли... ... .. . В комнате осталась лишь тишина. Дедушка словно застыл на месте и Полина последовала его примеру, боясь даже вздохнуть. На мгновение ей показалось, что этот кратковременный кошмар закончился, но дедушка заговорил снова. — Закончат и сожгут тебя... — И без того хриплый голос вдруг стал сдавленным и через мгновение Полина почувствовала как руки дедушки задрожали вместе со всем телом и она тут же вырвалась из его хватки. Старик не обратил на это внимания. Из его глаз стали течь слёзы и он закрыл их руками, зарыдав. — Растерзают... Прямо как кукол моих. Не теряя ни секунды, Полина практически выскочила из комнаты, чуть не сбив инвалидную коляску и как можно плотнее закрыла дверь. Только тогда она наконец позволила себе дышать. Из комнаты всё ещё доносился отчётливый плач, вместе с невнятный бормотанием. Полине оставалось лишь надеется, что это не продлится всю ночь. У дедушки и раньше случался подобный “приступ“, но это... Это что-то худшее, будто эта сцена была воссоздана прямиком из её кошмаров и Полина содрагнулась, вспомнив взгляд дедушки. Она не узнавала этого человека. Взглянув на книгу в своих руках, Полина прижала её плотнее и как можно тише направилась в комнату. Комната встретила её привычным видом портретов музыкальных классиков, которые девушка раньше любила разглядывать. Сейчас же они напоминали скорее могильные плиты и девушка вздрогнула от внезапного холода, представив, что эти чёрные глазницы наблюдают за ней каждый день. У ног возникло что-то чёрное. Это кошка решила встретить свою хозяйку, потёршись о босые ноги. Полина позволила себе улыбнуться, наклонилась и почесала самодовольное животное за ухом. — Красотка... — Кошка лишь мяукнула в знак согласия. Но тут взгляд брюнетки зацепился за открывшийся след от порезов на запястье и улыбка тут же слезла с её лица. Вернув всё внимание к книге, Полина решила сесть на кровать и начала разглядывать её. Книга выглядела явно старой, с пожелтевшими страницами и обложкой, которая могла быть даже старше самого дедушки. С замиранием сердца, Полина открыла первую страницу и столкнулась с разочарованием, обнаружив, что текст на пожелтевших страницах практически стёрся, оставив потомков в неведении. Вздохнув, Полина решила прочитать то немногое, что ещё было возможно разобрать. День... не мог спать... музыку... видел у озера.... Прочитанное оставляло за собой вопросы. Всё было написано от руки и подчерк был просто ужасным, с ошибками на каждом шагу, но Полина смогла что-то из этого вынести. Девушка почувствовала как в груди нарастает волнение, да это же как в тех детективных романах! С новой решимостью, Полина перелистнула страницу. Всё было точно также, текст было не разобрать и ей пришлось довольствоваться тем немногим, что хоть как-то сохранилось. День.... снова... ИХ... больше...... пропали, не нашли....они... Это было бесполезно, с каждой страницей текст становился всё более неразборчивым и Полина могла лишь мириться с этим, продолжая листать страницы. Однако некоторые предложения заставили её почувствовать что-то странное в груди. Пропали... не нашли.... заметили... нелюди Подобные слова были выделены, словно автор хотел, чтобы они точно дошли до читателей. И тут Полина обратила внимание на одну из записей, которая достаточно хорошо сохранилась по сравнию с предыдущими и от прочитанного кровь похолодела в жилах. Нашли.. насаженной... На удивление, снизу прилагался рисунок, на удивление точно демонстрирующий гротескный ужас пронзённой толстой ветвью маленькой девочки. Даже через рисунок автор смог передать вид этого кошмара. Истерзанное до неузнаваемого состояния тело, оставленное висеть без одежды, с вывалившимися наружу кишками и оторованной головой, которую засунули в это же разорванное брюхо, словно издеваясь над тем, кто это увидит. И каким-то образом, даже не в состоянии прочесть записи, Полина знала, так же, как и автор, что это было зрелище лишь для него. Чудовщиное послание, оставленное кем-то, столь же чудовищным. В этот момент Полина поняла, что читает вовсе не очередной сборник рассказов, которые так любил дедушка, или пародию на детективный роман тех лет.... Нет, это было что-то реальное, Полина чувствовала это всеми фибраии своей души. Это был чей-то дневник, хранящий в себе нечто страшное. Но Полину это осознание совсем не остановило. Она продолжила читать, не обращая внимание на всё более отчётливое шипение кошки. ФШ-Ш-Ш-Ш-Ш! Некоторые страницы были измазаны до неузнаваемости и Полина пропускала их, решив разобраться позже. Её глаза расширились, когда она добралась до страницы, текст на которой всё ещё можно было разобрать. День 55 6... Сегодня они снова приходили... мог спать... смотрели... слышал как смеялись... не люди - монстры, похожие на зверей... не звери... видел ребёнка, должно быть из поселения.... Чем дальше она читала, тем хуже становилось, но оторваться было невозможно, собственное любопытство вынуждало её читать дальше. Продолжая попытки прочитать, она обратила внимание, что на последующих страницах стали появляться символы, грубые и странные, мутно-красного цвета. Полина никогда не видела ничего подобного и на мгновение подумалось вернуться к дедушке, но воспоминания об обезумевших глазах быстро привели её в чувства. На страницах стало появляться всё больше рисунков, так много, что Полина не могла уследить за каждым из них. Кем бы ни был человек, что написал её, он относился к делу со всей серьёзностью. Её взгляд приковало к одному из рисунков, что выделялся своим размером и формой. Это было похоже на... Пещеру? Она сглотнула комм в горле, обнаружив на странице отчётливые следы давно засохшей крови, образующей форму человеческих пальцев. Мурашки побежали по коже и она уже было собиралась прочитать короткую запись под рисунком, как почувствовала резкую боль в голени. Логово... Это было одно отчётливое слово, которое она успела прочитать и о котором будет думать остаток ночи. Чуть вскрикнув, она выронила из рук книгу и бросила порицающий взгляд на шипящий комок ярости у своих ног. Та совсем не выглядела виноватой. Вздохнув, Полина собиралась поднять книгу, но злобная кошка не позволила ей этого. — Да что с тобой сегодня такое? стук Полина замерла на месте, кошка застыла, навострив уши, вся комната резко погрузилась в тишину, когда в единственное окно, раздался тихий, едва различимый стук. Окно за её спиной... Медленно, словно одно неверное движение могло её погубить, Полина решила обернуться, чувствуя как бьётся сердце в грудной клетке, подобно запертой птице. Её травмированное сознание рисовало немыслимые ужасы, но взглянув на окно... Она ничего не обнаружила. Лишь снежный буран, да переодически мелькающая луна. Даже не осознавая, что задержала дыхание, Полина выдохнула, словно невидимая тяжесть свалилась с её груди. — Да-а уж, вот и зачитывайся всякими ужасами перед сном. — Смешок из её горла вырвался рваным, неестественным. Поборов опасения, она собиралась подойти поближе, дабы задёрнуть шторы, но тут её питомец снова дал о себе знать. — ФШ-Ш-Ш-Ш-Ш!!! — Она зашипела пуще прежнего, так дико, что Полина на мгновение отшатнулась, прежде чем кошка впилась в пижаму когтями, проявив удивительную силу для простой кошки. — Да что ж ты творишь!? — В ответ кошка лишь продолжала шипеть, прежде чем выскочить вперёд, преграждая путь Полине и не отрывая взгляда от окна. Полина, что уже было собиралась переступить через нахальное животное, почувствовала как всё внутри сжалось, когда то, что она приняла за луну, сместилось вниз... ...Шипение резко прекратилось, когда по ту сторону окна, показалась тонкая, когтистая рука, прислонившаяся прямо к стеклу. Два белых фонарика составляли ей компанию. Полина замерла на месте, не в силах пошевелиться, но точно зная - кто или что бы не стояло у её окна, оно уставилось прямо на неё, не мигающим взглядом, в котором она чувствовала лишь глубокий голод. Скрииииииииип~ Тихий вздох сорвался с губ Полины, когда фигура провела когтем по стеклу. Резкий скрежет, после которого останется отчётливый след заставил Полину осознать, что разделяющее их стекло легко может быть разбито, но по какой-то причине этого не происходило. С новыми силами, кошка прыгнула к окну. Это привело Полину в себя, но к тому моменту рука исчезла, осталась лишь злобная кошка, зыркающая в темноту и след на окне. Чувствуя как дрожат ноги, она опустилась к кровати, не решаясь оторвать взгляд от окна. Прижимая к груди книгу, Полина подавила в себе желание выбежать наружу с криками. В её голове продолжали вертеться вопросы, на которые она никак не могла найти овтет и это убивало её сильнее, чем нанесения себе увечий. В ту ночь она сама не заметила, как уснула. Во сне она оказалась на белоснежной поляне, а вокруг плясали звери, тени которых становились всё больше, пока их хозяева разлагались у неё на глазах, требуя еды. *** Антон тем же вечером возвращался домой в приподнятом настроении, пряча под курткой драгоценную касету. На лице его играла редкая улыбка, в проходящим мимо зевакам. Он был так рад, что даже позабыл о проблемах, что терзали его в последнее время, уже представляя лицо Оли, когда он вручит ей подарок. Одно это сделает его день капельку лучше. Но улыбка медленно сползла с его лица, когда он вспомнил о своих родителях. Своих жалких, никчёмных родителях, которуе предпочли посвятить своё время тошнотворным конфликтам, нежели вспомнить о дне рождении дочери. Они ведь точно забыли, не так ли? Эта мысль эхом отзывалась в его голове и он остановился. Ветер хлестал его по лицу, но он никак не реагировал, размышляя. А затем его взгляд медленно упал на тот самый ларёк... С тяжёлым вздохом, Антон снова двинулся. *** Домой он вернулся когда солнце скрылось за горизонтом. Его всегда настораживал вид собственного дома, окружённого деревьями, словно какой-то ловушкой и в каком-то смысле это было действительно так, но сейчас ему совсем не хотелось об этом беспокоиться. Толкнув тяжёлую дверь, он вошёл в тёплое помещение и тут же услышал недовольные голоса сверху. — Ты чего так поздно? — Из кухни показалась привычно недовольная мать, в перепачканом фартуке. От неё исходил запах чего-то сладкого, мучного и разочарования в своей жизни, за агрессивным фасадом. — Занят был. — Просто ответил он, повесив куртку, удостоверевшись, что касета надёжно спрятана. Не то чтобы он не доверял родителям... Ах, да кого он обманывал? Мама фыркнула, но продолжать не стала, лишь бросила на него взгляд, который так и кричал "я разочарована", словно это было целью его жизни, прежде чем развернулась и упорхнула на кухню, бормоча себе под нос "Занят он был, пф, весь в отца". Он мог лишь вздохнуть, радуясь, что конфронтации удалось избежать, но не успел он и обувь снять, как со второго этажа появилась новая беда. Маленький торнадо пронёся по лестнице и сжал его в объятьях. — Тоша-а-а-а! Я больше не хочу заниматься математикой, спаси меня!!! — Конечно это оказалась Оля, с черезмерной наигранной реакцией, но с воистину страдальческим лицом, которое может изобразить только девочка её возраста. Антон мог лишь беспомощно улыбнуться, отвечая на объятья. Если и было у них что-то общее, так это нелюбовь к точным наукам. — Я понимаю, честно, но раз ты не ходишь в школу, то должна заниматься дома. Иначе никак. — Максимально вдумчиво попытался пояснить старший. Пусть сам он в эти слова не верил и давно уже понял, что знания получаемые в школе ему ничем не помогут, но как и любой старший брат он хотел, чтобы Оля стала лучше, чем он когда-либо мог быть. Впрочем, эти слова не убедили его сестру, лишь заставили отвернуться, очаровательно надувшись. Он погладил её по голове. — Да брось, если будешь стараться, то я... Динозавра тебе нарисую, хочешь? — Ему вспомнилось как раньше сестра просила у него нарисовать что-либо и по какой-то причине чаще всего это были динозавры. — Тош, мне тринадцать исполняется, а не восемь. — Он замер. —...Погоди, тринадцать? Пустой взгляд, который она бросила на него, ранил сильнее любого полученного удара. Он чувствовал как в любую секунду может упасть на колени, не в силах выдержать подобное, но тут словно господь решил помиловать его, с лестницы спустился отец. — Оля, ну хватит капризничать, это не так сложно. — Вид у него был потрёпанный, но Антон впервые за действительно долгое время был ему так благодарен. — Нет... — Оля уткнулась в него и он мгновенно растаял, но как бы ему не хотелось поддаться ей - он знал когда нельзя отступать. Но тут из кухни снова высунулась мать. — Если ты сейчас же не вернёшься, то завтра будешь праздновать день рождение без торта! — Слова были острыми и словно вонзились в Олину спину. Она вздрогнула от знакомого тона и прижлалась сильнее. Ярость, вспыхнувшая в тот момент, была такой сильной, что ему захотелось сделать что-то очень, очень плохое, о чём он несомненно будет сожалеть, когда успокоится. Потому он приложил все силы, чтобы успокоиться. Терпи, просто терпи. Гнев ничего не изменит и ты это знаешь. — Давай так, ты сейчас пойдёшь и продолжишь заниматься... — Он наклонился к её уху и она тут же ответила. — А завтра я покажу тебе кое что крутое~. Это мгновенно заинтересовало её, он понял это по её глазам, сверкающим хитрым блеском. Было видно, что она всё ещё сомневается, взвешивает все риски, ведь знает, что он никогда не поторопит её. Хитрая девочка, за одно лишь это он мог бесконечно ею гордиться. — Ладно. — Нехотя бросила она, возвращаясь к отцу, прежде чем бросить на брата последний взгляд. — Но я это запомню! — Очень на это надеюсь. Они скрылись и Антон наконец позволил себе снять обувь. Но не успел он и на лестницу ступить, как с кухни прозвучал голос матери. — Антон! Иди-ка помоги мне лучше! — Было желание сделать вид, что не услышал и вернуться в комнату, но зная к чему это приведёт, он мог лишь вздохнуть. — Иду-у-у. — Протянул он, заходя на кухню, где вовсю кипела жизнь. Мать практически летала между кипящими кастрюлями, намешивала что-то на столе и нарезала в плиты. Заметив сына, она тут же уперла руки в бока. — Вместо того, чтобы всякой ерундой маяться, нарежь мне лучше овощей, суп пойдут. Суп на день рождение. Бред, который был актуален в их семье также, как и любой другой во время дефицита продуктов. Но возражать он не стал, лишь молча подошёл к столешнице, схватив нож и принялся за работу. Работали они в тишине, мать продолжала над чем-то работать, он же молча нарезал морковь. Он совсем не жаловался, пусть у него и плохо получалось готовить, но с ножом он работать умел, а потому нарезка продвигалась гладко. Молчание матери было приятным бонусом. Так было до тех пор, пока она не встала рядом с ним, положив что-то увесистое на и без того маленькую столешницу. Не успел он возвразить, как она принялась обильно обмазывать что-то кремом. Торт, быстро понял он и вспомнил нечто важное. Ничего не сказав, он покинул кухню, под недовольство матери. Он быстро нашёл в куртке то, что искал, прежде чем вернуться. Мать выгоядела недовольной, но недовольство сменилось замешательством, когда он вручил ей нечто. — Я знал, что вы забудете, поэтому купил всё сам. — Свечи. Оля просто до жути обожала свечи. Одно из её любимых событий на дне рождения было загадыванием желания и конечно же Антон об этом помнил. Но судя по лицу матери, как и он и думал, они об этом забыли. — Я знаю, что вы с отцом переживаете очень трудные времена, о которых я ничего не знаю... Но ей тоже приходится тяжело. — Возможно тяжелее чем всем нам. — Поэтому пожалуйста, всего на один день позвольте себе забыть обо всём и просто посвятите день ей. Антон всглотнул, когда наконец сказал то, что так долго хотел и тут же пожалел об этом, ожидая возмущения на лице матери... Но нет, он не увидел гнева, лишь уставшую, напуганную женщину, под глазами которой были жуткие мешки от бессонных ночей. Словно всего на мгновение, она позволила себе снять ледяную маску и снова стать той кем когда-то была. — Хорошо. — Выдавила она слабым, уставшим голосом. — Простите, что мы... Мешаем вам. Антон был настолько шокирован, что мог лишь коротко кивнуть, но мать уже вернулась к работе. Он сделал тоже самое, чувствуя себя в крайне смешанных чувствах. Они так и продолжили готовить, не обмолвившись и словом, до самой ночи. Напряжение между ними медленно рассеялось и осталась лишь тишина, против которой никто из них не возражал. Пока в один момент она решила посчитать свечи. — Их восемь Антон вздрогнул, почувствовав резкое желание ударить себя по лицу. В конце-концов Петровы были слабы в математике. Той ночью он впервые с момента переезда позволил себе спать спокойно, не заботясь ни о чём на свете, а утром... Наступил день X