Двери без ключей и замочных скважин

Закипать на ровном месте для Наруто не свойственно – он это и сам понимает, но этот безымянный альфа намеренно ведь перед ним мельтешит. Возникает возле кабинетов, кидает косые взгляды, действует на нервы ничем конкретным, но, блин, абсолютно всем… – Наруто, – тянет предупреждающе Саске, вовремя заметив порыв, но словами тут ничего не поправишь. Ещё пара шагов, и руки дотянулись бы до придурка, но Учиха успевает за локоть поймать, за что и оказывается жёстко впечатанным в громыхнувший на весь коридор металлический шкафчик. Звук этот резкий настолько, что помогает вернуться обратно в себя, и Намикадзе замирает, не вспомнив, в какой момент решил вообще это всё сделать. Контроль над эмоциями в последнее время как серебряная нить паутины, а он барахтается, повиснув на ней и надеясь, что она не порвётся. – Ты ведёшь себя, как тупое животное, – информирует спокойно брюнет. Мог бы вполне увернуться, да и в ответ сделать больно чему-то, но ему это умным никогда не казалось. – Я знаю, – выдыхает, чувствуя, как ярость уходит. Родные чёрные глаза всегда помогают. Успокаивают тот вихрь эмоций, что захлёстывает без предупреждения, порой. – Есть время пару раз пробежать вокруг школы, – подмечает, глянув на экран телефона, когда блондин находит в себе силы отпустить. – Хочешь? – Хочу, – признаёт, – но я могу и один. – М-хм, – дёргает бровью, – а на математику ты себя сам притащишь потом? – Ну пропущу, – ведёт плечом, – мир остановится что ли? – Ещё как остановится. Ты и так её еле тянешь. – Хах, – ноги несут всё быстрее. Набирают медленно скорость, сколько бы им ни говорили пыл поубавить. И не в том даже опасность, что Наруто направление не отслеживает, а в том, что пешеходные переходы пролетает, не глядя. – Наруто! – бросает отец раз в четвёртый. Парень всё это слышит, но остановиться не в силах. Тот мерзкий страх, что он надеялся забыть, цепляется за него всё сильнее. Пытается накрыть с головой, и безысходностью впору захлёбываться. – Угх, – поймав капюшон плотной толстовки, мужчина рывком тянет сына назад. Лопатки впечатываются в какую-то поверхность так сильно, что воздух из лёгких вышибает напрочь. Сгибает пополам, стянув грудную клетку спазмом. И это больно не только потому, что вздохнуть нормально не можешь, но и потому, что сердце-то бьётся с почти несовместимым с жизнью ритмом, прогоняя лишённую кислорода кровь по системе. – Нх, – колени встречаются с грубым асфальтом. Перед глазами плывёт. – Твою мать, – выдыхает Минато, – смотри, куда бежишь, – сюда бы в пору повышенный голос, ну или хоть капельку злости, но с ним такого почти не бывает. Как так вышло вообще, что у всех окружающих над эмоциями нормальный контроль, а ты один, как дитё, всё не может в кнопочках разобраться? Оглушительно просигналивший кому-то грузовик заставляет поневоле проморгаться. Знакомая дорога, он её на регулярной основе переходит на пути до метро. Загруженная, шумная. В нормальный день он бы тоже тормознул любого, кто рискнул бы пересечь её не глядя, но сегодня опасности в ней не нашёл. Что она ему сделает? – Зачем ты… – дыхание порушилось так сильно, что голос потухает сам собой. – А, – щёлкает пальцами, – точно, я же одного ребёнка хотел. Просрал такой красивый способ избавиться от ненужного. Как вообще, блять, догнал? Тебе через пару лет стукнет сорок. Ты не должен случайно передать бег в руки ребятам помоложе и заняться чем-нибудь поспокойнее? Нет? Тебе не сказали? Вот так гоняешь в футбол каждый день, выжимаешь из себя душу на тренировках, а этот сидящий в офисе целыми днями мужик берёт и показывает, как ему легко за тобой поспевать. Или профессиональный бег – это как на велике кататься? Никогда не забываешь? – Давай ты хоть сегодня свои шуточки оставишь при себе? – стреляет взглядом за сарказм, напарываясь, впрочем, на ответный. До ледяной волны по позвоночнику. – А похоже, что мне смешно? – ставит обратно на ноги, потянув буквально за ворот. – Я понимаю, что ты не ожидал. Я тоже, блять, не ожидал. Но это не значит, что голову можно выключить. Проконтролированный выдох. Не ожидал, да? Ты даже близко представить не можешь... Не надо мне рассказывать, сколько у тебя к Саске родительских и тёплых чувств. Он мой брат, мой лучший друг, голос разума в моей голове, мы с ним вместе каждую секунду каждого божьего дня. Это не одно и то же. – Я хочу быть один, – ведёт головой, ещё не трогая сжимающие толстовку руки, но имея твёрдое намерение это сделать. Феромоны выглядывают как нельзя кстати. Стресс уже кружит ледяным облаком вокруг Минато. Не режет ещё, а только предупреждающе щиплет, но не забывай, что во мне этого тоже навалом. Ты умеешь в ледяные молнии, я в обжигающий ураган. Один другого никогда не переборет, но воздух непригодным для дыхания всем вокруг сделает. Разомкни. Свои. Пальцы. – Иди, – подчёркивает строго, отпуская сына медленно, – не беги. Блондин стряхивает чужие руки с себя, как только появляется возможность. Направление выбирает так, чтобы подальше от дома. Может, в сторону реки. Нет настроения шататься по знакомым кварталам. Господи, это распределение косит нервы подчистую. В жизни ещё не было так трудно держать себя в руках. Если бы он знал, сколько всего в организме поедет с переходом в альфу, он вдоволь посмаковал бы те дни, когда не ощущал ещё чужих феромонов и собственных. Хотя, хах, в контексте этого вечера сетовать на собственные трудности очень эгоцентрично. Намикадзе всегда метил именно в альфы, с весьма нежного возраста чувствовал, что только эта сущность принесёт ему тот уровень свободы, которого он жаждал. Надеялся, что не останется бетой, и в прямом смысле боялся оказаться омегой. Не то, чтобы та сущность сильно человека ограничивала, но... Чёрт, а как это ещё называть? С детства наблюдал за Итачи, видел, как его выбивает из колеи от чьего-то запаха, понимал, как сильно он зависит от настроения Минато, сколько сил черпает из феромонов своего альфы… Скажем так, это не та роль, которую хотелось бы принимать на себя. Быть руками, в которых прячутся от мира? Пожалуйста. Быть тем, кто это «прятанье» делает? Умоляю, только не это. И, осознав, что переходит потихоньку в альфу, Наруто был искренне рад. Чувствовал, что становится человеком, с которым всегда себя идентифицировал. Да и какой плавный переход… Первые пару звоночков он, честно говоря, пропустил. Обогнал на пару сантиметров Учиху, в мышечной массе прибавлять начал. Аппетит в какой-то момент просто крышей поехал, подарив неутолимое чувство голода. И он ещё подумал, что вот здорово, тренировки, наконец, приносят плоды. Он же с первого класса занимался футболом, и резких изменений в теле никогда не замечал, а тут прям вау. Начал доставать предметы там, где Итачи не дотягивался, поднимать легко вещи, названные кем-то «тяжёлыми», обгонять ребят по команде, даже полной своей скорости не набирая, и забыл про слово «усталость». Ну кто в таком заподозрит подвох? Это же круто! Но где-то к моменту, когда уровень глаз поднялся до отцовского, парень начал подмечать, что мир какой-то не такой. Кожей чувствовал, когда у Минато был трудный день на работе, и очень искренне злился, перехватив взгляд родных голубых глаз. Тело покалывало опасной дрожью, когда они с отцом спорили, они даже отдалились друг от друга немного, угодив в цикл взаимного несогласия по поводу и без. А Итачи… боже, к нему проснулось невероятное количество нежности. Хотелось помогать и мягко вблизи говорить. О чём бы омега ни попросил, исполнялось. Парень чувствовал, когда там нуждались в поддержке, и готов был в прямом смысле на жуткие вещи, лишь бы очистить мир вокруг этого человека от стресса. И в то же время чувствовал себя абсолютно бессильным против его раздражения. Минато не дай бог решит не согласиться – тут готовы были грызться до победного. Итачи же кинет строгий комментарий – душа в пятки уходила, потому что отвечать было нечем. Вся твёрдость и сила характера сыпалась под этими чёрными глазами. То был звонок номер два, и его тоже списали на фигню, вроде возраста и желания быть независимым. Только когда Намикадзе заметил, что чувствует перемещения людей без помощи зрения, до него, наконец-то, дошло. И целый год изменений в теле, поведении и отношениях с людьми обрёл смысл. Он переходил в альфу. И другие альфы бесили, включая отца. А омеги, напротив, как один, казались нежными, хрупкими и нуждающимися в опеке созданиями. Когда всё встало на место, контролировать поведение с порывами стало несколько проще. Он наслушался советов отца, начал отслеживать показатели своих феромонов. Стал обращать внимание на привкусы и оттенки чужих эмоций, на реакции, что выдавал на них собственный организм. Настроение продолжало биполярно швырять, но с проблемой проще бороться, когда знаешь, как она называется. Беты получают сигналы из мимики да сказанных слов, и то только если хотят. Могут прикрыть глаза, врубить в наушниках музыку и полностью отключиться от мира. У чувствительных к феромонам людей такой роскоши нет. Ты всегда знаешь, что чувствуют люди. Чужие эмоции волнами накатывают на тебя, пытаясь сдвинуть с ровной поверхности. И ты каждый день, с каждым случайным прохожим учишь систему не реагировать без разрешения. Отталкиваешь чужое влияние собственным, повторяешь тысячу раз, что та нежность, что к незнакомцу поймал – это не любовь с первого взгляда, а банально среагировавшая на нуждающегося в поддержке омегу сущность. Это безумно выматывает… Даже максимально статичным людям, вроде Итачи, тяжело круглыми сутками людей выносить, а уж подвижному, порывистому подростку, которому хочется след оставить на мире, и подавно. А сегодня… Сегодня это невыносимо. Саске всегда спокойно относился ко всем этим штучкам. Ему было настолько на всё это плевать, что его компания стала зелёному альфе в миллион раз ценнее, чем даже раньше была. Человек, который ничем не пахнет, никак не пытается повлиять на твоё эмоциональное состояние, слушает о твоих проблемах, не ловя с них ни жалость, ни зависть. Просто верный друг, который ничем в прямом смысле не может помочь, но способен создать где-то в мире спокойное, чистое пространство, где можно говорить, не думая, раскидываться агрессивными феромонами направо и налево, и просто быть собой. Глоток свежего воздуха. Отдушина, что дарила Наруто силы не слететь окончательно с катушек. Время шло, а переход с Учихой всё не случался. Средний возраст перехода у альф – ну, начало его – тринадцать лет. У Наруто так, кстати, и было. Средний возраст перехода омег – около четырнадцати, хотя вариации есть, конечно, везде. Погрешность этой цифры, говорят, два с хвостиком года, и тот факт, что Саске пятнадцать, не был гарантией того, что он бета. Но бля… Тут уже как-то порешали, что да. И сегодняшнее утро обрушилось самым ужасным в мире шоком, если честно. Блондину ещё около четырёх с чем-то утра почудилось, что что-то не так: в коридоре хлопнула дверь, раздались чьи-то шаги и в целом случились внеплановые перемещения. Но спит альфа крепко, а живёт с двумя трудоголиками, одного из которых часто донимают звонками из офиса и срочными письмами на электронку, а второго может поднять гениальной идеей, которую нужно срочно если не в программу сразу внести, то как минимум в заметках себе набросать, чтобы к утру не забыть. Кто-то периодически работает ночью, либо вскакивает срочно к ноутбуку идти, и подобный шум не сеял в организме тревогу. Но когда-то минут через тридцать в комнату заполз подозрительный холод. Прокрался под дверь, шевельнув скомканный лист, которым когда-то не попали по мусорке, и тронул своим свежим дыханием опустившиеся на пол босые ноги. Странно. Очень странно. Итачи такие температуры не любит. Намикадзе собирался проверить, что происходит, но до двери доползти не успел – та бодро открылась, обдав кожу сквозняком и стрельнув в глаза включенным в коридоре светом. – Какого… – выдохнул, прикрыв рукой лицо. – Вещи собери, – скомандовал Минато, зашвырнув в сына подобранным в коридоре школьным рюкзаком. – Чего? – на секунду он даже заподозрил, что землетрясение вот-вот начнётся, ибо так резко поднимались только перед ними, но рюкзак-то при чём? Куда собираться? – Дня на три, – пояснил, но не то, – ну и учебники, телефоны, зарядные, что там тебе нужно… – Пап, – оборвал его резко, привыкнув к свету достаточно, чтобы ответить пристальным взглядом. – У Саске течка началась, – протянул мужчина как-то насильно мягко, словно фраза эта обладала способностью нанести настоящую травму. Течка? Ну и что? Она какая-то особенная? У Итачи регулярно течки происходят, и никому не приходится… Вымученный, надрывный кашель неприятно порезал слух, оборвав напрочь все мысли. Он ни разу в жизни не слышал, чтобы кого-то так жёстко тошнило. – Подожди… – прошептал, отматывая в памяти разговор. – У кого… – У Саске, Наруто, – пояснил отец терпеливо, и резко организованный сквозняк с частичной эвакуацией помещений обрели сразу смысл. Течка. У Саске. Саске. Омега… – Давай в темпе, – поторопили его, – чем дольше мы тут, тем ему будет хуже. – Окей, – выдохнул как во сне, наклоняясь за лежащим у ног рюкзаком. Одежда. Три дня. Учебники. Повторял в голове простые команды, потому что на большее был не способен. В какой одежде он ходит? Футболки? Что-то с длинным рукавом? Сезоны позабылись, дни недели тоже напрочь вылетели. Он не помнил, что нужно для школы, не находил тренировочной формы, не понимал, где оставил вчера джинсы, чуть было не забыл телефон. Оглушительная пустота в голове пыталась защитить от чего-то, и он ей позволил. Понимал, если какие-то чувства до него доберутся, будут такой разрушительной силы, что он обратно в себя не вернётся. – Готов? – прилетело из двери. – Вроде… – побродил взглядом по пространству. – Ты сам-то переоденься, – подсказал ему альфа. – А… да, – бля, куда джинсы положил? Надо было их надевать, а домашние, наоборот, убирать. Отец распахнул окно, впуская в комнату ветер. Цепанул стул, чтобы приставить его к открытой двери. Ничего не закроется, ничего не создаст препятствие гуляющей по дому свежести. – Запах свой подавлять умеешь? – уточнили там буднично. – Не особо, – это не тот навык, что пятнадцатилетним подросткам давался легко. Ещё не достигли того взрослого «дзена», на котором можно смотреть в глаза сопернику и не реагировать злостью на злость. – Попробуй в любом случае, – попросил, дёрнув уголками губ. Взрослые альфы всегда стабильнее молодых и гораздо сильнее в этом плане. Знают, как и когда отвечать, чтобы максимального эффекта добиться. И спокойствие в стрессовых ситуациях сохраняют до последнего. Наруто действительно гордился достигнутым прогрессом и тем контролем, которому он уже научился, но этим утром, глядя в спокойные голубые глаза, которые в принципе панике поддаваться не способны, он осознал, какая между ними ещё пропасть. Есть настоящий альфа, а есть ребёнок, по игре им притворяющийся. И это настолько, чёрт возьми, очевидно… – Я не представляю, как. Мне страшно, – говорить это вслух было очень не просто. Но, бля, действительно страшно. Хочется попросить защиты у взрослого. – Всем нам страшно, Наруто, – заверил Минато. – Можно свободно чувствовать, но не транслировать это в мир. Я не смогу объяснить точно, как, ты должен этому научиться самостоятельно, но мне раньше помогало представлять, что эмоции – как корзины с грязным бельём. У всех оно есть, это нормально иметь, но перекладывать своё к другим людям нельзя, как и пытаться насильно что-то отобрать, возомнив, что помогаешь. Содержимое твоей корзины – груз, который несёшь только ты. Понимаешь, о чём я? – Я понимаю, – протянул Намикадзе, оказавшись чудовищно не готовым к рухнувшей на плечи ответственности за удержание своих проблем внутри своего организма, – но я не уверен, что могу это сделать сейчас. – Ничего, – пообещали ему, – со временем само придёт. Выходить в коридор было страшно. На пути вниз придётся пройти мимо ванной, а дверь в неё нараспашку открыта. Саске уже не тошнит, но поломанное дыхание слышно даже отсюда. Картинка там однозначно не из простых, и блондин принимает решение вообще в ту сторону не смотреть. Минато без страха приближается к дверному проёму, упирается о него даже рукой, чтобы сказать пару тихих фраз. Шаг за шагом расстояние сокращается, а сердце грохочет в ушах и стягивает горло неприятной тошнотой. Твоя корзина, твоя корзина, только тво… Взгляд метнулся вправо, хотя обещал, вроде, слушаться. Ноги примёрзли к полу, и дело не в сквозняке. Саске лежал на полу. Голова покоилась на коленях у старшего брата, который мягко перебирал тёмные пряди, не давая им лезть парню в лицо. Но как же он выглядел, господи. Только смерть теперь сотрёт ту картинку из памяти. Бледный, практически белый. Прикрытые веки трепетали, да и мимика в целом не могла оставаться статичной. С приоткрытых губ то и дело слетали тихие стоны, такие жалобные, что в глазах защипало. Всё его тело мелко трясло, и были подозрения, что дело не в мартовском ветре. Столько мучения и изнеможения, а течка, вроде, только началась. Итачи никогда не выглядел так. Мог и ходить, и разговаривать, даже запах свой подавлял без проблем, чтобы облегчить эти дни для Наруто. Учиха не показывал, как тяжело быть омегой. Минато не показывал, как трудно быть альфой. Со стороны казалось, что всё это раз плюнуть, а на деле… Невозможно. Пальцы сжались в кулак. Смотреть на родного человека в таком состоянии – самое худшее, что с ним в жизни случалось. – Идём, – протянул отец тихо, уложив ладонь парню между лопаток и заставив его двигать дальше ногами. Вниз спускался как в трансе, до дома Микото плёлся в таком же состоянии. Память рисовала искажённое лицо лучшего друга с такой чёткостью, что захотелось просто приложиться лбом обо что-то и выключить всё к чёртовой матери. – Пойдём что ли кофе возьмём, – предложил мужчина, кивнув на едва открывшуюся булочную с ещё пустыми прилавками. – Ага, – выдал парень, не понимая, хочется ли ему вообще хоть чего-нибудь. Владелица магазина порывалась объяснить, что рабочие часы ещё не начались, и продавать ей, собственно, нечего, но обо всём позабыла, попав под влияние магических голубых глаз мужчины, которые в пору было приравнивать к страшному оружию, которое на смертных применять незаконно. В общем, кофе им по итогу налили. Правда Наруто свой так и не выпил. Он вообще сегодня всё на свете забыл. Уроки пролетели мимо, не оставив после себя никаких улик. Что за предметы были, о чём преподаватели говорили, писал ли он что-то – пустой лист, под дулом пистолета не выдернет содержание из воспоминаний. На тренировку себя притащил, и вот там атрофированный мозг вообще не понадобился. Мышечная память всё сделала за хозяина: и размялась, и препятствия по ходу игры огибала, пару голов, вроде, забила, до душа альфу дотащила, а потом и до метро. Он очнулся только у родной двери, когда понял, что ключи в кармане от другого дома. Приложился к стене головой, больше всего на свете желая оказаться по другую её сторону и что-то сделать. Итачи даже с дуру набрал, но сбросил после пары гудков. Что он спросит? Как дела? Хуёво дела, это и без уточнений известно. – Хей, – позвал мягкий голос, серьёзно порушив умение ровно стоять на ногах. Держаться молодцом наедине с самим собой – это фигня, а ты попробуй перед кем-то родным. – Так и знал, что ты здесь, – улыбнулся Итачи из приоткрытой двери. Зачем вообще позвонил? Лишний раз только дёрнул. – Всё хорошо? – прильнул щекой к косяку в той же манере, в которой блондин прижимался ей к бетонной стене в полуметре. – Хах, – выдал шумный смешок. Если и есть в японском слово, описывающее его нынешнее состояние и ситуацию в целом, то оно настолько далеко от «хорошо», насколько лексически возможно. – Если сравнивать с Саске, то у меня всё чудесно, – хмыкнул невесело. – Если же сравнивать с тем, как было позавчера, то сегодня однозначно хуёво. – Ммм, – протянул, понимающе. – Это правда так больно? – выдал, вдруг, хотя правду знать не хотел. – Он научится переносить это на ногах, – заверил, ненавязчиво предложив обойти стороной это минное поле. – Ты не ответил, – протянул, пытаясь разглядеть эмоции в тёмных глазах, но в вечернем мраке не получалось. – Уверен, что хочешь этот ответ? Пауза. Выдох. Любопытство убило кота, ты же знаешь. – Хочу. – Течка – самое трудное время в цикле, – так быстро слова подобрал, словно всю жизнь был к этому разговору готов, – самое уязвимое. Без обмена феромонами с альфой это невыносимо. Но в первый раз, да и вообще в первый год организм никаких партнёров принять не способен. Подстава какая-то. – Да, – заключил, чтобы никаких сомнений на этот счёт не возникло. – Это больно. Но технически это для здоровья не вредно. – Хах, типа, поздравляю, мучаться будешь, но не умрёшь? – не смог перебороть в себе больной юмор. Он всегда помогал дотянуться до чего-то светлого в душе. Но сегодня особенный день. – В яблочко, – согласился Итачи, и Намикадзе не смог отследить, есть там сарказм или нет. – Но тебе же уже не бывает так плохо? – уверен, что нет. – У меня есть постоянный партнёр, – качнул он головой. Постоянный партнёр. Альфа, который будет… – Я пойду, – отдёрнулся от стены так, будто те мерзкие мыслишки, что обожгли только что, транслировала именно она. – Спокойной ночи. – И тебе, – бросил через плечо, перемахнув через невысокие ступени одним серьёзным шагом. Постоянный партнёр. Отношения альфы и омеги всегда казались чертовски острыми в теории. Связь, которая сильнее любых бумаг, любых штампов и любых романтических чувств. Чувствовать друг друга на таком уровне, что и слова не нужны, знать потребности чужого тела лучше, чем они знают сами, доверять слепо, отдаваться без остатка. Это же так обалденно звучит. Что где-то в мире есть человек, который будет только твой. И ведь ярчайший пример крепких отношений прямо перед глазами. Когда не нужно никаких колец, никаких общих детей. И тем не менее, никто в мире больше не нужен. Нет места ревности и недоверию, никаких недопониманий и недосказанностей. Чувства нараспашку – заглядывай так глубоко, как захочешь, я твой. Представления об этом были такими мечтательными с точки зрения альфы. Любить, оберегать, наполнять феромонами, господи, да просто иметь право называть кого-то своим. Это всё так прекрасно звучит. И вдруг… Саске. Омега. Он даже с мыслью этой не примирился ещё, но уже мог точно сказать, что другу эта роль не подходит. Он не может зависеть от кого-то, не может быть эмоционально уязвимым. Учиха – самый уравновешенный, самый собранный, самый, блять, умный человек, которого он только знает. Безумно сильный сам по себе, без вклада извне. И вы хотите сказать, что вся эта сила, стабильность и уверенность могут пошатнуться просто потому, что у него нет партнёра? Что его здоровье должно с какого-то хрена зависеть от какого-то левого альфы? Что его будут брать, будут метить, доминировать, блять, над ним во всех возможных смыслах этого слова? Нет, это неправильно. Он не омега. Что-то пошло не по плану. – Ты вовремя, – выдал Минато, спускаясь со второго этажа этого прохладного дома, – бегать пойдёшь? – Я уж думал, ты не предложишь, – выдохнул парень, скидывая рюкзак в коридоре, пол которого видеть этот предмет уже практически отвык. – Минуту мне дай, – бросил, бегом поднимаясь по лестнице. Пробежки всегда были для отца самым эффективным механизмом борьбы со стрессом, да и в принципе всем неприятным. Каким бы злым и задолбанным он на них ни уходил, возвращался всегда обнулившимся, довольным и дружелюбным. А ребёнок же что видит, то и делает. Так в подобный способ очистки головы втянулся и Наруто. И, честно, это действительно работало магически. Но не сегодня. Сегодня чем быстрее он от мыслей бежал, тем стремительнее они его догоняли. Сколько ведь ни беги, прежние времена тебе никто не вернёт. Всё уже поменялось. Саске – омега, сколько ты это себе ни отрицай. И, чёрт, возможно хотелось бежать через магистрали, не оглядываясь. Хотелось адреналин, хотелось какую-то физическую боль. Кроме них ничего уже не помогало.

***

Хриплые вдохи, отражающиеся от гладких стен, уже даже своими не кажутся. Просто звуковой аккомпанемент к этому мерзкому дню. Оглушительно хуёвых ощущений в теле столько, что уставшее от бодрости сознание не успевает за всеми следить. Может только на чём-то одном: вот сейчас озноб особенно жёстко проходит по телу, и пронятые тремором мышцы реагируют на него резкой болью, но секунды бегут, и ощущения теряют первую позицию по актуальности, уступая резкому запаху, который присутствует в воздухе с самого утра, но глотку перехватил почему-то вот именно сейчас, впрочем, не в первый раз. Рвотный позыв следует буквально за ручку, но в желудке давно уже пусто, и Саске стягивает мучительной судорогой. Вылетающие из горла звуки воистину страшные, медленно поднимающийся к горлу желудочный сок уже и вкусом, и ощущениями навевает мысли о разработанной каким-то злым гением кислоте, которая, казалось бы, причиняет физическую боль, но разъедает при этом не мягкие ткани, а, блять, сознание. Дыхание перехватывает. На секунду парень даже ловит надежду, что наконец потеряет сознание, но ему всё не везёт. Прохладные пальцы, вдруг, ложатся на лоб, и Саске прикрывает глаза, чтобы хоть попытаться удержать в себе слёзы, но ничего не выходит. Какое-то время назад Итачи помог ему добраться до кровати с надеждой, что он сможет хоть немного поспать, но его дёрнуло обратно к туалету практически сразу же. Даже, если знаешь, что тебя не стошнит, потому что внутри уже ничего просто нет, всё равно дёрнешься к ванной. – Голову подними, – шепчет брат, поспешив подложить ему под щёку подушку. Следом накрывает сверху тёплым одеялом, и Саске непроизвольно издаёт тихий стон. Вроде, мелочь. Вроде, даже и легче не стало. Но в груди потеплело. – Когда сможешь, пойдём к лестнице, – проинформировал, укладываясь рядом на ледяной жёсткий пол. – За… – как же холодно, – чем… – его натурально трясёт, но лучше так, чем закрывать окна. Хотя из них, конечно, тоже тянет омерзительной какофонией ароматов, но хотя бы ничего ярко выраженного не присутствует. – Мама помогла мне это вычислить когда-то, – прильнул лбом к затылку младшего брата, обняв его ненавязчиво, – в ванной всегда пахнет химией: мылом, шампунем, чистящими средствами, из всех жилых комнат ты тоже за сутки всего не выветришь – феромоны и одеколоны намертво впитываются в ткани, кухня отпадает по очевидным причинам, она вообще самый худший в доме вариант, а гостиная с ней слишком близко, там тоже от запахов не спрячешься. Лестница всегда ровно посередине, и вентиляция на ней обычно хорошая, если окна открыты везде. Логично. На самом деле, определять источники неприятных запахов действительно стало сродни невозможному. Восприятие так покосилось, что нос вообще уже ничего в мире не узнавал. Витавшие повсюду ароматы были не обособляемы от фона и не идентифицировались сознанием, как знакомые. Словно, он попал в другую вселенную, где всё максимально далеко от привычного. – Ты уснёшь, – пообещал омега, скользнув мягко рукой вдоль спины, – даже если сейчас так не кажется. Попытка худо-бедно ровно вздохнуть. Сознание цепляется за слетевшую с чужих губ фразу. Сон… Мечты о нём так сладки. Сил уже нет ни терпеть ощущения, ни пребывать в сознании. Но брюнет ведь не первый человек в истории, кто проходил через первую течку, и если кто-то утверждает, что всё с ним будет нормально, он согласен поверить. Всё будет нормально. Всё будет… Тот первый свой сон в теле омеги Саске запомнил на всю свою жизнь. Лихорадочный и беспокойный, полный пробуждений с потерями в пространстве, слезами и попытками выдавить из желудка ещё что-нибудь. Но мерные поглаживания самого родного сердцу человека, его спокойный негромкий голос и витавший в воздухе аромат, усиливающийся всякий раз, как Итачи проваливался в сон, убаюкивали обратно.