Моя любовь

— Дадзай, я… — но парень не стал слушать ее, притянул девушку к себе за талию, услышав взвизг от испуга, оглядел лицо мимолётно и поцеловал ее. Все, что кипело в нем, теперь постепенно сглаживалось. Даже привкус крови, что стал ему ненавистен за последние годы, не испортил этого.       Да, губа, прокушенная девушкой в знак сопротивления, будет долго болеть, но ревность, ещё недавно бушевавшая в нем, улеглась, как и злость. Ему просто хотелось прочувствовать то тепло, что было недостижимо. Черт, ее сила добьет его этими сумасшедшими качелями. Внутри него все ещё шла борьба с теми чувствами, что будто были навязаны. Он ненавидел эту привязанность, ненавидел все эти эмоции, что внезапно зашли в его жизнь, как и эта девушка, но часть, маленькая часть его боролась. Боролась с отвержением. Казалось, будто он становится не тем, кем был. А словно ласковым ручным зверьком, которого в нем видят многие. Черт. Эта сила… Поражает его. И в то же время давит и уничтожает. Он ещё больше запутался в себе.       Девушка, чувствуя опасность от Дадзая, кусает его, пытается оттолкнуть. Страшно, чертовски страшно. Его сила, с которой он прижимает ее к себе… Она не может ничего поделать. Воспоминания прошлого внезапно нахлынули. Кларисса затряслась. Воздуха внезапно стало мало, в груди защемило. Вся эта атмосфера стала давить на нее. Страх, всепоглощающий страх полностью захватил девушку. Больно, страшно, тесно, некомфортно. Она умоляла его в мыслях отпустить ее. Образы того ужаса все больше проносились перед глазами. Она не видела Дадзая, видела лишь ЕГО. Кровь во рту из-за прокушенной ею же губы лишь усугубляла ее положение.       Дадзай заметил состояние девушки. Он буквально держал ее от падения. Эмоции снова забушевали в нем. Он взглянул на лицо Клариссы, что почти рыдала, трясясь в его руках. И отпустил. Та, чуть не рухнув, еле удержалась на ногах и с тяжёлым прерывистым дыханием убежала в ванную, закрывшись там. Осаму пнул плед, который валялся на полу, а затем тронул губу, что кровоточила.       Так вот он какой: первый поцелуй.

***

      А все началось с их «совместной» жизни. Кларисса долго ругалась с Дадзаем, не желая принимать тот факт, что ее дом стал общим без ее воли. Она сорвала голос, из-за чего пилила парня взглядом, который убил бы его, если бы мог. Но прошла неделя, другая, девушка смирилась со всем.       Ей пришлось перейти на дистанционную работу, из-за чего Дадзай капризничал как маленький ребенок. «Я хочу на улицу» «Иди» — строго ответила та, отпихивая от себя парня «Без тебя и жизнь не та» — Кларисса демонстративно закатила глаза.       В один день пришел Куникида с парой папок бумаг, которые требуют срочного рассмотрения и подписания. Девушка ласково улыбнулась мужчине, пригласила внутрь, налила чай, пока сама внимательно читала. С Доппо ей становилось легко в моральном плане, благодаря нему улыбка с ее лица не сползала. Дадзай же стоял за углом, прекрасно зная, какие эмоции на ее лице. Он все слышал. И видел, хотя не был рядом.       Злость внутри него накалялась, он сжал кулаки. Мысли, о какие жадные мысли, плясали в его голове. Эти эмоции, эти чувства пугали его. Но в то же время Осаму понимал, что это спугнет ее, что это ни к чему хорошему явно не приведет. Он все это понимал, но злился только больше. В его голове плясали демоны. Дадзай все продолжал стоять за углом, слушать их непринуждённый диалог, ее искренний смех, нотки флирта.        Она проводила Куникиду, улыбаясь от уха до уха. И, закрыв дверь, Кларисса наконец заметила Дадзая, глубоко погруженного в свои мысли. Он скрестил руки на груди и смотрел куда-то в стену. Девушка сразу перестала улыбаться, затем пожала плечами и пошла в комнату, проходя мимо Осаму. Но Дадзай схватил ее за руку, чуть ниже локтя, сильно сжав. Его глаза злобно смотрели на нее, из-за чего девушка сжалась внутри.       Девушка скривилась, грубо вырвала свою руку и пошла в комнату, собираясь захлопнуть дверь. Но Осаму не дал ей сделать это, зашёл в комнату, угрожающе надвигаясь на нее. Она сделала несколько шагов назад. — Что я ещё должен сделать, чтобы ты смотрела только на меня? — начал он, подбираясь к ней все ближе. — Что? — шокированно посмотрела та на него. Он снова схватил ее, но уже за плечи, смотря прямо в глаза, словно гипнотизируя девушку. Кларисса ударила его по лицу. — Дадзай, я…- пыталась оправдаться та.       Кларисса изо всех сил сопротивлялась. Перед ее глазами предстала давно прожитая картина. Удар по затылку, тяжёлое пробуждение под хлюпающие звуки разрывающейся плоти, склонившийся силуэт над обезображенным телом.

***

      Девушка не разговаривала с Дадзаем. А тот и не пытался. Они просто молча жили рядом друг с другом. Кларисса запиралась в своё комнате, работала, спала. Но однажды ночью она услышала стук в свою закрытую дверь. Она подошла и с недовольным лицом открыла. Дадзай сразу обнял девушку, кинув короткое «прости», хотя не чувствовал своей вины. — Да чего ты вообще хочешь от меня? — взбесилась Кларисса, отталкивая Осаму со всей силы. — Я хочу лишь одного, — Кларисса прекрасно знала о его желании, но лишь ждала ответа, смотря в сторону и избегая зрительного контакта. Она словно сжалась и внутри, и снаружи. Скрестила руки на груди, согнулась, чтобы ещё меньше казаться. — Тебя. — Нет, — четко возражает девушка. Она закусывает губу с силой. — Перестань. Когда-нибудь моя сила закончится. И это… Недоразумение мы просто забудем. — Разве мои чувства не важны? Разве… — начал Осаму, но Кларисса отрицательно качнула головой и посмотрела ему прямо в глаза. — Я никогда не смогу ни принять тебя, ни полюбить. Тебе вообще лучше забыть меня. Я устала, — ей страшно. Одиноко. Холодно. Она хочет плакать, выть от боли. Она хочет, чтобы все это закончилось, чтобы этого больше не повторялось. — Кларисса, — девушка открыла межкомнатную дверь и указала пальцем на виднеющийся выход. — Уходи. Прошу тебя, — голос ее дрогнул. За все годы ее жизни она никогда не имела нормальных отношений. Не было того, кто любил бы ее по-настоящему. Не было того, кто считал бы ее особенной. А она так хотела этого. Хотела, чтобы взглядом всегда искали именно ее. Хотела быть первым и единственным выбором. — Стой, нет, — но его перебивают. — УХОДИ, — громко восклицает девушка, смотря в пол. — Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать. — Прости, — кратко кидает он перед тем, как входная дверь хлопнула. И девушка падает на колени, сжимается от боли. Все раны душевные горели изнутри, разогревая и шрамы на спине.

***

      Они лежали в комнате, в одной постели, наслаждаясь обществом друг друга. Кларисса полностью расслабилась в объятиях Осаму и довольно улыбалась, махая голыми ногами в воздухе. — Как самочувствие, любовь моя? — ласково коснулся ее щеки пальцами. Та, словно кошка, прижалась к ним, принимая его тепло и любовь. — Прекрасно, — ответила та. Свет с утра украсил белое постельное белье и залил комнату яркими лучами. Девушка, казалось, была укрыта ими, что только красило ее. Дадзай мягко прижал ее к себе. Сон ли это?       Девушка опустила ноги и позволила себе закрыть глаза и уснуть. Ещё полгода назад она всеми силами отвергала любовь Осаму, так боролась с чувствами, словно презирала их или того хуже — ненавидела. Но Дадзай сменил тактику. Перешёл в более мягкое наступление. Цветы, подарки, ухаживание. Много внимания и… Уважение личного пространства. Кларисса наконец почувствовала себя счастливой. Любимой кем-то.       Пальцы Осаму остановились на ужасающем шраме на спине его возлюбленной, что сладко сопела на его груди, провели по его окраинам. Как же они чертовски похожи. Он, чье тело словно впитывало шрамы и ранения и она, у которой пусть и не боевые шрамы, но тоже их предостаточно. На коленке, бедре, руках, голенях и даже на лице. Маленькие, большие, еле заметные и выделяющиеся, имеющие разные причины происхождения. Но она никогда не занималась самоповреждением, никогда не терзала себя лезвием. За эти полгода Осаму изменился очень сильно, перестал бороться с чувствами, наконец принимая их. И казалось, он наконец нашел то, чего так долго искал в этой жизни. И теперь он хотел, чтобы это длилось вечно. До… — Я люблю тебя, — тихо, даже слишком, призналась Кларисса перед тем, как полностью провалиться в сон.       Он тихо выскользнул из ее объятий, словно освободившись от невидимых оков. Взглянул на ладони, только недавно напоминавшие ему о Клариссе из-за их частых прикосновений. Посмотрел на безмятежно спящую девушку, на запястье которой вновь виднелась красная линия. Свобода       Прошло полгода. Кларисса сидела на скамейке возле частного дома, смотря на небо. Так хорошо и так спокойно. Она закрыла глаза, когда прохладный ветер подул, развевая ее пряди. — Вот ты где, — сказал Дадзай, подходя с улыбкой к Клариссе. Та все ещё наслаждалась ветром и таким ясным небом. Счастливый конец? Ха

Ха

Ха

Ни в коем случае, дорогие друзья. Иначе это походило на сказку. А я такое не люблю. — Тебе чего? — строго спросила та, строго взглянув на него. — Скучал, — хихикнул тот. Та не ответила, тяжело вздохнув.       Она прекрасно помнила тот день. Идёт на день рождения, бежит к сестре. Но, только подходя к дому, ее ударили по затылку.       Она проснулась от странных звуков. Услышала всхлипы сестры. Одна единственная лампа на всю комнату. Слишком яркая для нее, находившейся во тьме. Кларисса увидела свою связанную сестру, рыдающую. Ей точно было видно что-то ужасное, в то время, как Кларисса не могла ничего разглядеть за темным силуэтом, но могла услышать. — Таааак, — протянул звонкий голос — Это сюдаааа, а это… — он поднял взгляд и посмотрел на сестру, начавшую трястись — Ох! Я не заметил, что вы уже проснулись!       Силуэт встал, и Кларисса увидела… Увидела своего дядю, распластавшегося на полу. Он смотрел в потолок, не двигаясь. А это очевидно. Кто будет двигаться с раскрытыми животом и грудной клеткой. Сломанные и вынутые ребра. — Прости, верну все после одного важного дела, — хихикнул силуэт, обращаясь к дяде. Кларисса не могла сказать и слова. Силуэт двинулся к сестре, хватая ту за волосы и волоча к свету. Та задергалась, сопротивляясь, но связанные руки и рот с кляпом не давали ей и шанса. Он кинул ее рядом с отцом. Его лицо, руки, одежда — все было в крови.        Силуэт спустился на колени, разорвал одежду на груди сестры, из-за чего та начала махать ногами и сильно ударила по лицу силуэт. Тот злобно посмотрел на нее и со всей силы ударил по лицу. Он разместился между ее ног, разрывая одежду на ее теле и пачкая такую идеальную бледную кожу кровью.       Он стянул с себя брюки и белье и плюнул на пальцы, смазывая девушку снизу. Его грязные пальцы сильно схватили ее за маленькую грудь, а его плоть с размаху вошла внутрь нее, заставляя ту завизжать от боли и выгнуться, начав снова сопротивляться. Она замотала головой и тут же нашла взглядом отца. На ее лице отпечатался ужас. Он секундой позже начал движение, схватив девушку и притянув к себе ближе за бедра и углубляясь, заставляя ту ещё больше извиваться. Ритмичные движения, резкие толчки. Стоны силуэта.       И все это видела Кларисса. После того, как он кончил внутрь, силуэт ещё несколько раз начинал свой безжалостный акт насилия.       Кларисса и ее сестра остались одни. Силуэт, покачиваясь, ушел куда-то, похвалив несчастную. Кровь и сперма текли из девушки. Кларисса поняла, что ее веревки завязаны не так туго, а кольцо с шипом на ее пальце.        Она помнит их разговор, похожий на переговоры с трупом. Помнит, как подняла сестру, нашла плед, куда укутала ее. Помнит, как вспыхнула надежда в глазах сестры, когда они почти выбрались из дома. И помнит адскую боль в спине, когда силуэт вонзил ножницы в нее, разгневанный их побегом. Помнит драку, в которой та заколола его этими же ножницами. Помнит гнев в ее жилах, когда она увидела ужас в его глазах. Жуткий смех, плач сестры, сирены полицейской машины. — И снова ты где-то далеко, — продолжал тот. — Уходи, — сказала та, смотря в это ясное небо, словно ища ответы на свои вопросы.       Она проснулась в своей кровати одна. В квартире никого не было, словно Дадзай и не существовал. Увидела его, уже не ослепленного любовью к ней. И все поняла. Полоска, изменившийся он. Любовь. Первая. И последняя.       Она никогда не станет чьим-то выбором. И его холодный взгляд убили ее. Боль сковала ее. И она уволилась спустя пару месяцев, уехала в вообще неизвестную глушь и жила тихо.       И вот, спустя год, он приходит к ней, словно ничего и не было. Зачем? Поиздеваться над ее все ещё разбитым сердцем? — Я не хотел играть влюбленного, — начал тот. — И не надо, — спокойно ответила та. — Не вернёшься? — спросил Дадзай, не сводя взгляда с ее профиля. — А толку? — вздохнула та. — И правда, — хмыкнул тот.       Первый.

И единственный.