Воскрешение/Resurreción

Волны всплеснулись над головой. Темнота затягивала, душила, снова высвобождала — и выпускала опять. Этой пытке не было ни начала, ни конца. Лилинетт брела по бесконечной каменистой дороге. Солнце жгло, воздух иссушал, а кругом не было ничего понятного или хотя бы разумного. Она спотыкалась, падала, опять вставала и снова шла — куда-нибудь как можно дальше отсюда. Воспоминания Лилинетт обрывались на том моменте, когда шинигами со своими уродливыми друзьями взяли их со Старком в кольцо и сбили его наземь. Лилинетт помнила удар обжигающей боли и то, как темнело у неё перед глазами, пока она падала в никуда и молила про себя: раз она умирает, пусть хотя бы Старк выживет. Она рассчитывала, что исчезнет, потому что выживание без Старка было невозможно. Но каким-то образом она очнулась — уже мёртвая и, как ей сказали, очищенная. У неё не было шлема на голове, мрачная чёрная дыра в теле затянулась. Теперь она была душой — одной из бесчисленных душ умерших, прошедших через «обряд очищения» и возвращённых в царство шинигами. Лилинетт пребывала в редком для себя состоянии растерянности. Она раньше ничего не делала без Старка. Старк всегда был рядом. Он был ещё тем лентяем, раздолбаем и пофигистом, но именно он обеспечивал ей защиту… не от врагов. Лилинетт не боялась драться. Он защищал её от чувства одиночества, которое было намного страшнее всего, что ей довелось выдержать до сих пор. Она выбрела из колонны непримечательных мертвяков и огляделась. Если бы только тут был Старк, как она была бы счастлива! Нет, конечно, Старк не должен был продуть тем уродливым шинигами с их несуразными дружками. Желать Старку смерти было неправильно. С другой стороны, кому, как не Лилинетт, было знать, что сильнее всего Старк желал покоя. Пожалуй, он и сам согласился бы сдохнуть, только бы не оставаться одному, эта его черта и бесила её. Он слишком легко сдавался. Он не видел смысла в борьбе. Старк без неё был просто вялой амёбой. «Ну и как он там справится один?» — тревожно подумала Лилинетт и попыталась уловить присутствие Старка. Конечно, его здесь не было. Он выжил и надрал шинигами задницы даже без своего ресуррексиона. Лилинетт стоило бы гордиться тем, как он вырос благодаря её поучительным пинкам, но было не до того. Одиночество пожирало её, растаскивая, как волки, на части. Лилинетт и правда хотелось бы, чтобы Старк умер, потому что тогда он был бы с ней. Ведь не могло быть иначе, верно? — Верните новенькую в колонну! — потребовал шинигами у ворот. — Так, давайте, давайте, быстрее! — Лапы! — крикнула Лилинетт и стала брыкаться, когда один из привратников подхватил её и понёс к воротам. Она наклонила голову и попыталась сконцентрировать энергию в роге своего шлема. Ах, точно. Шлема на ней сейчас не было. Лилинетт потерянно застыла и прекратила сопротивляться. Шинигами вернули её в колонну. Над высокими воротами реяла табличка, которую Лилинетт прочла со скуки.

2-й район Северного Руконгая

Лилинетт фыркнула. Вот вам и Руконгай, вот и Общество душ, куда так хотел попасть Айзен-сама. В итоге Лилинетт очутилась здесь одна: ни Айзена, ни Старка. Только тупые шинигами, которые даже не понимали, кого только что пропустили в свою святую обитель. Шинигами были бесполезными существами. Они даже не умели обеспечить беженцев всем необходимым, к счастью, Лилинетт немного требовалось. Она стащила у кого-то из зазевавшихся прохожих плащ из большой сумки, на углу другой улицы украла шляпу, большой бурдюк и спряталась на высоком дереве, откуда открывался вид на огромное белоснежное здание, окружённое со всех сторон стенами. Это и был легендарный Сейрейтей, где жили их враги, шинигами. Простые и тупые, как пробки, души копошились внизу. Лилинетт откинулась на ветку дерева и сделала глоток воды. Странно, но здесь она испытывала необходимость в пище, поэтому приходилось подворовывать. Порой её замечали, но поймать не успевали никогда. Лилинетт и Старк слишком долго странствовали в одиночку, чтобы научиться исчезать при необходимости. Лилинетт была не прочь подраться, это Старк заставлял её отступить. Он уже слишком много трупов повидал и не хотел видеть больше. — Вот тюфяк, — пробормотала Лилинетт и повернулась набок. С наступлением ночи здесь холодало, и она начинала понимать, почему Старк был категорически против, чтобы она ходила, как он выразился, «в одних трусах и курточке». — Где же ты, Старк? Наутро Лилинетт обнаружила какая-то уродливая толстая баба в цветастом халате. Баба, очевидно, не имела представлений о правилах приличия, ибо ловко взобралась наверх, что было удивительно, при её-то габаритах, схватила Лилинетт в охапку и, не успев даже спрыгнуть на землю, начала выть и причитать, словно кто-то умер. — Бедная крошка! — голосила она, душа Лилинетт в объятиях. — О боже, ведь ты совсем голенькая! Кто это отобрал у тебя одежду? Он больше ничего с тобой не сделал? — Отцепись, дура! — рявкнула Лилинетт, но женщина лишь крепче прижала её к груди. Напрасно дёргаясь и брыкаясь, Лилинетт наконец-то поняла, что такое беспомощность. Очевидно, женщина, как и она сама, обладала духовной силой. — Отстань! Не трогай меня! — Прости-прости, — пролопотала женщина и опять затянула свою песню. — Ты не должна мёрзнуть здесь в одиночестве. Пойдём со мной. Я дам тебе поесть. У Лилинетт тоскливо забурчало в животе, и она всё-таки сдалась. Уродливая жирная женщина привела её в небольшой домик с белёными стенами и угостила миской каши. Лилинетт уплетала за обе щеки, про себя пытаясь сообразить, кто эта баба такая и что ей нужно. Не казалось возможным, чтобы она знала Лилинетт Джинджербак и Койота Старка. Едва ли ей могло что-то потребоваться от полуголой девчонки, у которой при себе ничего не было. Лилинетт напряжённо шевелила мозгами. Без Старка она чувствовала себя так, словно в сердце что-то смотрело, готовое сразить наповал, как занпакто шинигами. Без Старка у неё мёрзла спина. Женщина и не менее уродливый мужик с длинными висячими усами стояли у стены на выходе из комнаты и умиленно смотрели, как Лилинетт ест. Позади них толкалась целая куча ребятишек, один вид которых вызывал в Лилинетт отвращение. Очевидно, тупые души воспринимали её как такого же ребёнка — бестолкового, слабого, не способного о себе позаботиться, зависимого от старших. Лилинетт оттолкнула опустевшую миску и поднялась. Не успела она сказать, что здесь ей больше делать нечего и что она, пожалуй, пойдёт, как уродливая женщина сгребла её в охапку и потащила за собой в надушенную маленькую комнатку, где выдала кимоно и сандалии на пару размеров больше. — Уж прости, милая, — сказала она, — но ты такая маленькая и худенькая, что у меня нет вещей подходящего размера. Лилинетт гневно уставилась на свои вещи в огромных руках-лопатах женщины. С такого ракурса они действительно смотрелись жалко — а ещё за пару дней скитаний изорвались и стали не белыми, но уныло-серыми. Лилинетт осмотрела слишком длинные рукава и подёргала тугой пояс. Жирная женщина, очевидно, ждала благодарности. Но Лилинетт потребовала: — Вещи мои верни. Это было последнее, что связывало её со Старком. Казалось, что в этом мире очнулась уже совсем не та она, которой была прежде. Лилинетт тошнило — не от сытости, а от одиночества. Старка по-прежнему не было. Она уже и не верила, что они вообще встретятся, и всё-таки даже сейчас отчаянно вслушивалась в ровное гудение реяцу. Реяцу была у женщины, у её усатого мужа и самого старшего из сыновей, чумазого черноволосого парнишки примерно одних лет с Лилинетт. — Тебе придётся немного подождать, — сказала уродливая женщина и вздохнула. — Слушай, если ты действительно хочешь уйти, милочка, пожалуйста, подожди немного. Тебе нужно восстановить силы, а я пока ушью те вещи, что у меня есть, чтобы ты не разгуливала в этом, пока не найдёшь человека, которого ищешь. Лилинетт подозрительно обернулась. — Жабоголовая, откуда ты об этом знаешь? — Не очень лестное прозвище, — вздохнула уродливая женщина и поскребла голову. — Меня зовут Кумико. — Да мне наплевать. Я к вам в гости не набивалась. Отдай вещи, и я свалю отсюда. — Опасно странствовать по Обществу душ в таком виде, — покачав головой, наставительным тоном произнесла жабоголовая. — Ты можешь забрести в криминальные районы, где люди похожи на зверей. Знаешь, как их привлечёт маленькая девочка в таком откровенном наряде? — спросила она и потрясла вещами Лилинетт. Лилинетт оскалилась. — Не твоё дело, в чём я хожу! Это мои вещи! Отдай немедленно! Не боюсь я никого! И я тебе не маленькая девочка! Жабоголовая Кумико вздохнула. — Вот как? И всё же извини, если ты так хочешь уйти, дай мне сначала постирать и высушить твои вещи. Лилинетт отвернулась и скрестила руки на груди. Просторное кимоно было не таким удобным, зато тёплым. Правда, оно согревало только тело. Глыба льда внутри неё, образовавшаяся тогда, когда Старк пропал, казалось, была неубиваемой. — Ладно, — сказала Лилинетт. — А потом я уйду. И нечего спрашивать, кто я и чего мне надо. Надоело. Эти тупые вопросы всё равно ничем не помогут. — Зря ты так думаешь, — сказала жабоголовая, — если ты и впрямь кого-то ищешь, я могла бы навести справки. Близкие люди часто разлучаются в Обществе душ. Даже если вы умерли в одно время и в одном месте, это не даёт никаких гарантий, что вы воссоединитесь. Я сорок лет искала своего мужа, а умерли-то мы в одном доме с разницей в пару месяцев, — она пожала плечами и вздохнула. — Если бы мне кто-то помог, мы не потеряли бы даром столько времени. У меня есть знакомые в первых трёх районах во всех сторонах Руконгая. Лилинетт постаралась сделать вид, что её это не интересует. — Если хочешь, я могу спросить, — произнесла жабоголовая, — это было бы лучше, чем искать в одиночку. — Ну и сколько всего районов в этом вашем Руконгае? — фыркнула Лилинетт. Жабоголовая пригорюнилась. — Восемьдесят, от первого, где безопасней и лучше всего живётся, до восьмидесятого, сборища преступников. Лучше тебе не заглядывать в районы ниже сорокового, девочка. Там тебе вряд ли помогут, но обидеть — ещё как обидят. Лилинетт стремительно вышла из комнаты, не произнеся ни слова. Жабоголовая все окучивала и умасливала её, как будто правда верила, что Лилинетт останется. Но Лилинетт не могла никому из них верить. С тех пор, как Старк исторг её из своего тела, она не видела от других ничего, кроме предательства. Эспада и фрассьоны грызлись между собой, все ненавидели, подставляли и оскорбляли друг друга. Только Старк и был для неё надёжной опорой, хотя подчас она и думала, что, если понадобится, это ей придётся его защищать. Даже если у неё и нечего было отнять, это не значило, что тупые души в этом районе бескорыстны. Бескорыстие было просто словом. Лилинетт опустила взгляд. Небо завораживало её. В Уэко Мундо звёзд не было — только бесконечная тоскливая луна. Когда Айзен зажёг фальшивое солнце, над Лас-Ночесом установился всё такой же безграничный день. В Уэко Мундо погода не менялась, она была одинаково отвратительной. Дети сидели под деревом, на котором, как обычно, устроилась Лилинетт, у слабого костра и рассказывали страшные истории. Лилинетт закатила глаза и отвернулась. Идиотская это была забава, но странно было бы ругать души за то, что они развлекаются как могут. Лилинетт планировала просто не обращать на них внимание — в конце концов, даже если бы она подралась с ними и избила каждого, это не помогло бы ей найти Старка. — Эй, — несмело окликнули её с земли, — а ты не будешь ничего рассказывать? Ну пожалуйста-препожалуйста? Лилинетт мрачно уставилась вниз. К ней обращалась девочка с двумя короткими косичками, рядом стоял чумазый старший сын уродливой пары, который так и не удосужился умыться. Лилинетт задумалась. Вроде бы, она тоже не умывалась, пока жабоголовая не засовывала её в бочку с водой насильно. Лилинетт искренне хотелось надеяться, что рано или поздно она вернёт былую силу и хорошенько отомстит жабоголовой. — Что вам рассказывать? — сухо спросила она. — Страшные истории, — пролепетала девочка, — пожалуйста. Это весело, ты просто попробуй. У Лилинетт в голове не укладывалось, как страшные истории могут быть весёлыми. Она-то знала, что такое настоящий страх: уж немало его натерпелась. И восторг и воодушевление, отпечатавшиеся на лицах детишек, что столпились под деревом, вызывали у неё глухое омерзение. — Ну ладно, — резко сказала она и поднялась, — вот вам страшная история из жизни. До того, как я попала сюда, я была Примерой Эспадой. Конечно, Примерой был Старк, но это не имело значения. Озадаченные дети внизу явно не знали, о чём она говорит и чего пугаться. Лилинетт вздохнула и продолжила: — Я была арранкаром. А до этого — Пустой, и ела души на обед, завтрак и на ужин. Понимаете, в принципе любые души. И мы с моим… моим… мы вдвоём… убивали шинигами. Вот так, разрубали мечом! — Лилинетт изобразила свою попытку разрубить жалкого седого шинигами-капитана куда эффектнее, чем это выглядело на самом деле. Ребята внизу остолбенели. — И всё это тупое очищение, скажу напоследок, — добавила Лилинетт внушительно, — ничего не меняет. Дети в ужасе отступили от костра, и кто-то захныкал. Вскоре под деревом не осталось никого, кроме ровно мерцающего пламени, Лилинетт, что воодушевлённо выпрямилась на суку, и чумазого парня внизу. Лилинетт непонимающе поглядела на него. — А ты чего не убежал? — ядовито спросила она. — Ноги отнялись? Чумазый парень смотрел на неё без страха и даже сурово. Лилинетт ошалело поморгала. Он словно совсем её не боялся. — Какой смысл бояться, если теперь мы в одинаковом положении? — резонно спросил он, и Лилинетт поперхнулась воздухом. — Знаешь, может, мы и раздражаем тебя, но ты могла бы хотя бы не орать каждый раз, как тебе пытаются помочь. Иначе ты в итоге останешься одна. — Я и так всегда одна! — гавкнула Лилинетт. — Мы со Старком постоянно одни, и знаешь что, неумытый? Нам никто больше и не нужен! Вы только мешаете мне… останься, посиди с нами, тебе нужно собрать вещи в дорогу… мне нафиг не сдались ваши долбаные вещи. Я хочу найти Старка! Чумазый даже не шевельнулся, когда Лилинетт спрыгнула с дерева, подошла к нему и ударила пальцем в грудь. — Если хочешь, чтобы тебя ненавидели и боялись, — сказал он, — нечего придуриваться и строить из себя одинокую. Лилинетт сгребла его за воротник. — Чё ты сказал? Чумазый впервые одарил её взглядом. — Не думаю, что меня напугают твои выкрутасы. Не только ты когда-то была арранкаром. Может, и я им был. И я делал такие ужасные вещи, что до сих пор не понимаю, как меня на это хватило. Может, эти люди, которых ты постоянно оскорбляешь почём зря, были единственными, кто не отверг меня, узнав, кто я такой, — он отцепил от воротника пальцы остолбеневшей Лилинетт и сурово добавил: — Пока есть время, нужно обдумывать, что натворила в прошлой жизни. Здесь ты тоже не навечно, знаешь ли. Лилинетт моргнула. — В смысле?.. — В том смысле, — устало передразнил её чумазый, — что рано или поздно срок службы наших тел здесь истекает. И тебя отправляют на перерождение в Генсей, только уже без воспоминаний о прошлой жизни. «Так что же это… я не вспомню… Старка?» — пронеслась мысль в опустевшей голове Лилинетт. Чумазый всё ещё сурово смотрел на неё сверху вниз. — Если этот Старк тебе дорог, то я думаю, тебе правда нет смысла куковать с нами. Лучше бы тебе было поскорее разыскать его. Не знаю, как ты это будешь делать, но… Лилинетт оттолкнула его и распрямилась. Слабая искорка промчалась по звёздному небу — вроде бы, это была комета. Но куда важнее кометы была та искорка, что пронеслась по её сердцу. Этого знака она — давно, отчаянно, бесплодно — ждала, пока странствовала совсем одна. Это тепло согревало её, наконец, изнутри, и прогоняло неожиданные вопросы. Неизвестность и одиночество были самыми тяжкими болями на свете. Лилинетт это знала. — Отвали, — буркнула Лилинетт, — я без тебя разберусь, что мне делать. И не надо мне нотации читать. Всё равно тебе нас со Старком не понять. Она решительно направилась к низкому заборчику, отделявшему старый дом жабоголовой от соседских. Бывший арранкар окликнул её: — Эй, ты так и уйдёшь? Налегке? Лилинетт повернулась. — Да не нужны мне эти шмотки, — отмахнулась она. — И вот ещё что, неумытый, я тебе обязанной быть не хочу, так что, если ты этого не сделаешь за просто так, мне наплевать. Но было бы неплохо, если бы ты сказал жабоголовой с семьёй, что они мне здорово помогли. Бывший арранкар поморгал. — Ладно, — сказал он, — можно было не говорить такую длинную фразу ради простого «пожалуйста». Но Лилинетт уже не слышала его. Вибрация реяцу Старка была важнее пререканий и пустых разговоров. И это было единственной путеводной звездой, которая вела её сквозь дебри боли и сомнений. И именно сила Старка убеждала её, что рано или поздно удушающая боль одиночества развеется.