Воскрешение/Resurreción

Когда-то она, отколовшийся кусок громадной, опустошённой, запятнанной души, спросила: — Куда же нам идти? Он посмотрел в никуда и ответил: — Куда угодно. Она задала странный, непостижимый вопрос: — Что же нам делать? И он отозвался: — Что угодно. В таком ли порядке? Неважно. Ведь тогда он считал, что прав. Солнечное спокойное утро. Над миром витает еле различимая тонкая плёнка: всё потому, что слишком уж жарко. Из распахнутого окна выплёскивается монотонный речитатив: это говорит, не останавливаясь, не давая себе времени на передышку, мужчина-диктор из телевизора. Ни ветерка не проносится над стрижеными клумбами, все спокойно и торжественно — даже не верится, что так бывает. Среди раскалённых камней носятся, как мыши, радостные дети: мальчик и девочка. Он чуть выше, наверное, и постарше немного, и взгляд у него отстранённый и самоуглублённый, даже когда он играет, словно его мучает вопрос, на который никак не найти ответа. Сколько уже времени? Наверное, со времён забытой — накрепко — прошлой жизни. Девочке парой лет меньше, она куда энергичнее и постоянно настигает брата, а потом колотит его по голове пластмассовой лопаткой. Он и не сопротивляется — только жмурится и обречённо вздыхает. — Беги прячься! — командует ему сестра и тут же забивается в угол, закрывая лицо руками. — Давай, пошёл-пошёл! Мальчик поворачивается. Он забегает в тень — как-то лениво, словно не до конца уверен, что эта игра ему правда так уж нужна и что он точно умрёт, если стерпит от сестры ещё парочку ударов. И тут он останавливается. Тень прочно обнимает его, и эта тень длиннее, чем должна была, потому что на самом краю тени, отбрасываемой карнизом, сидит на корточках странная женщина. Женщина в просторном и старомодном чёрном одеянии, подвязанном поясом, смотрит на него из тени и улыбается. Это похоже на удар молнии, на внезапное сотрясение земли под ногами. Мальчик останавливается и поворачивает к ней голову. — Я… вас знаю? — Ты… меня видишь? — удивляется женщина — Ну… да… — мальчик неловко скребёт в затылке. — Если вы из этих… из призраков… я их всегда вижу. Вам как-нибудь помочь? — Я не призрак, мальчик, — гордо улыбается женщина и встаёт, — меня зовут Мэй. Запомни-ка моё имя. Я Мэй, шинигами этого квартала — проводник душ! И, раз ты нас видишь, мы ещё не раз встретимся. За углом шумит и ругается сестрёнка: она сгоряча налетела на ведро и упала в цветник. Женщина вздыхает и проводит рукой по волосам. Её не слышно, когда она отворачивается, и всё-таки она зачем-то — скорее, для себя — произносит очень странные слова: — Как же я рада, что с вами всё в порядке… Старк, Лилинетт. И, раз маленький Старк, которого уже и зовут-то иначе, её видит, значит, они встретятся снова — пусть и не скоро. Малыш, который когда-то был грозным Примерой Эспадой, стоит посреди тени и чешет в затылке, озадаченно глядя в пустоту — совсем недавно там стояла странная душа, назвавшая себя шинигами. И, хотя он точно не встречал таких, как она, раньше, его гложет странное чувство — будто он потерял, навсегда потерял нечто важное. И ему больно — до пульсации в сердце. Удивительное это чувство — сознавать, что сердце есть, как будто его могло когда-то у него не быть… Но в этом мире всякое встречается. Всякие чудеса возможны. Маленький мальчик, который когда-то был Койотом Старком, уже не удивляется странностям. И именно поэтому они с проводницей душ Мэй, конечно, встретятся. Только теперь ни она не потеряет его, ни он не лишится Лилинетт. Всё наконец-то вернётся на круги своя.