Carpe Diem

Абонент вне зоны действия сети. Рэй сотый раз набирает один и тот же номер. Он приехал с длительных съёмок из-за границы и думал, что хоть кто-то его встретит: договорились же. Сжимая телефон в руке, парень бьёт по коленке. Чёртовы пробки! И вообще весь день на нервах. «Почему, ну почему? Где же ты, Хани?» — все думал Рэй. Может, его парень был занят, на работе зевал. Репетиции, записи треков, фотосессия, но никак не чертова подготовка к предстоящему туру! Нет и ещё раз нет, ничего из этого. Сразу после самолёта Рэя завербовали на разные встречи с предстоящими режиссерами новых проектов, потом в компании — даже вздохнуть не дали. И так оно весь день: компания, встреча — компания, встреча... Рэй благодарит Всевышнего за то, что удалось перекусить на одной из встреч, хотя и слабо верит в Него. Но сейчас не об этом. Он вновь и вновь набирает выученные наизусть цифры и сразу сбрасывает, не желая больше слушать писклявый голос женщины, твердящий одно и то же: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала». Рэй строчит СМС с просьбой объясниться, но понимает, что не получит ответа. Радует только то, что живут они вместе, и Хани, по словам менеджера, взял отгул. Сказал, что чувствует себя нехорошо. Вот же черт. Машина плавно заворачивает во двор и останавливается возле автобусной остановки. Как и просил шафер, Рэй оставляет ему чаевые и быстро покидает машину. Все на той же остановке он забегает в магазинчик, чтобы купить леденцы со вкусом арбуза, которые так сильно полюбил Хани и из-за которых каждый выход из квартиры сопровождался капризами. «А где леденцы? — спрашивал всегда Хани. — Я никуда не пойду, если нет леденцов». Рэй улыбается так мягко и душевно, что чувство этой нежности проникает прямо под кожу. Он выходит из ларька, пряча коробку леденцов в карман, и щурится от сильного ветра, который своим порывом, кажется, собрал все снежинки и направил в лицо Рэя. Погода нам, увы, не властна. Рэй лишь ежится, кутается плотнее в длинный шарф, ищет окна их с Хани квартиры. И сердечно радуется: в них горит слабый свет. Он уже представил, как его душа закуталась во все одеяла, что имеются в доме, и, приняв форму калачика, поедает мороженое и смотрит какой-то сопливый сериал. Что же случилось у этого несносного мальчишки? Рэй пожимает плечами, подносит ключ от домофона к двери. Наконец он в тепле. На пороге он немного топчется и стряхивает с плеч снежную пудру. Рэй здоровается с консьержами и спрашивает: — Хани сегодня не выходил? — Странно, но нет. Я и сам удивлен. Обычно его дома не застанешь, а тут даже доставок не было... Старичок с весёлыми усами разводит руки в стороны, изображая такое же смятение и негодование. «И правда странно», — подумал Рэй. — Ладно, спасибо. Доброй ночи... «…если она будет доброй», — пробормотал он уже себе под нос. Хмурясь, он нажимает на кнопку 25 этажа и смиренно ждёт. Наблюдает за тем, как зеленая стрелка беспрерывно поднимается вверх, только иногда исчезая и появляясь на табло. Дзынь! Лифт остановился, и Рэй попал в какой-то секундный ступор — даже вытянул руки, чтобы найти опору. А в голове все ругает Хани. «Я же переживаю… — думал он. — За что ты так со мной, Хани? Неужели так трудно взять трубку?» Рэй глубоко вдыхает, словно ожидает самой смерти. В извилистом коридоре раздается громкое щелканье замка, и он отворяет дверь в крохотный уютный мирок. Квартира погружена в полумрак, и только в зале горит тусклый, приглушенный свет от прикроватной лампы. Совсем тихо бормочет телевизор, транслируя душераздирающую дораму. Рэй приносит уличный холод с собой, но плотно захлопывает дверь, чтобы не впустить сквозняк. Снимает пальто, ботинки, шарф небрежно комкает и забрасывает на верхнюю полку для шапок. Красными пальцами ворошит волосы, создавая какой-то домашний беспорядок в образе, и тихо крадётся к дивану, где, как предполагается, лежит калачик и совсем не замечает гостя. Его даже не встретили. Рэй до сих пор без понятия, что опять случилось и где он облажался. Хани даже не дрогнул, когда он присел на пол возле дивана и убавил на телевизоре громкость. Он только отвернулся к мягкой стене и стал ковырять её. Рэй удивленно вскинул брови. «Да что не так-то, черт!» Он швыряет пульт на стеклянный столик и бесцеремонно хватает край плюшевого пледа. Поднимает его, чтобы расположиться на свободном месте позади Хани, и быстро наводит порядок. Хани теперь лежит уткнутым в его грудь, захваченный в плен медвежьих объятий. — Поговори со мной, — Рэй шепчет, пальцами убирает челку со лба и там оставляет поцелуй, носом ворошит сухие волосы. — Скажи, что стряслось? Никто даже не встретил, хотя обещали… — согретой рукой он приподнимает заплаканное лицо Хани, снова целует его каждый миллиметр, проходит по уже сухим следам от слез. — Ты заболел? Плохо чувствуешь себя? Или я что сделал не так? Ну ответь же, душенька моя, не своди с ума.. Рэй прижимает его голову к себе снова, не смущая больше взглядом. Слушает следующий тяжелый вздох, всхлипы… Хани хватается за край футболки Рэя и с силой сжимает. Его трясёт. Слезы накатываются к глазам, и он даже не замечает, что начинает стучать кулаком в грудь Рэя — тот даже не отстраняется, не произносит ни звука. Рэй лишь сильнее прижимает его, гладит по голове и спине и ласково шепчет: «Тише, тише…» Хани все же отстраняется и достает телефон откуда-то из-под себя. Он быстро ищет в нем что-то и потом передает Рэю. — Что это? Глаза уже успели отвыкнуть от света, поэтому Рэй хмурится от яркого дисплея телефона. Читает: «Они не должны быть вместе!» «Он не достоин Рэя!» «И что семпай нашел в этом уродливом?» Рэй откладывает телефон, даже не дочитывая до конца. Он жмется к Хани ещё тесней, целует его в лоб и, обхватив лицо ладонями, вытирает мокрые дорожки на щеках. Рэй чувствует облегчение в груди и ту безграничную любовь, которой хочется окутать этого мальчишку с ног до головы. — Что ты смеёшься? — обиженно спрашивает Хани, вытирая растянутым от кофты рукавом нос. — Ты такой глупый, Хани… — Ну почему сразу глупый? Хани снова бьёт в грудь Рэя и уже злится. — А ты что думал? Я тебя месяц не видел, не чувствовал… Скучал… Выложил фотографию, написал, что наконец увижу тебя сегодня. А там и налетели на меня… Сказали, что я урод, противный и как меня такого вообще взяли в группу. Требуют моего ухода, оставить тебя в покое… Ну как мне реагировать? А? Как, Рэй? Хани смотрит с глубоким отчаянием, сравнимым только с мировым океаном. Глаза у него болезненно красные, губы опухли от постоянных покусываний, и он все без конца тянет рукава, пряча ладони. Видимо, замерз от сквозняка, который занес с собой гость. Рэй перехватывает руки Хани и греет в своих, больших и горячих. Он тепло дует на них, и под его дыханием кожа смягчается и розовеет. — Чего ты молчишь? Рэй смеется в какой-то беспочвенной истерике, накручивает себя. Он понимал, что так оно и будет, поэтому и тянул с объявлением об их отношениях. Рэй знал: Хани будет трудно свыкнуться к черным языкам, которые так и норовят выпустить свой никчемный, бесполезный яд. Рэй не перестает греть ручки Хани и одну перекладывает к своей груди, к сердцу, трепетно стучащему только ради одного человека на этой планете. — Чувствуешь? Хлопая своими длиннющими ресницами, Хани тихонько кивает. — И разве оно виновато в том, что какие-то упыри пишут всякие гадости в комментариях? Разве я виноват в том, что ты бежишь от меня? Рэй смотрит так укоризненно, что Хани хочется провалиться сквозь землю. Вскоре он не выдерживает и вырывает руку из ладони Рэя. Хани прислоняется к тому месту, где были их руки, и слышит стук. Тук-тук-тук… — Разве я писал все эти слова? Разве я сказал, что ты плохой? — вздыхает Рэй и зарывается пальцами в гнездышко на голове Хани. — Нет, не я… Но почему же ты бежишь от меня, а не от всех этих комментаторов? Почему, душа моя? Хани только пожимает плечами, водит языком по сухим губам. И правда, почему? — Я, наверное, запутался… — едва слышно отвечает он и обнимает Рэя. — Я знаю, душа моя, знаю… Переворачиваясь на спину, Рэй позволяет Хани чуть навалится на себя и выше подтягивает одеяло, чтобы укутать им этого горячо любимого парнишку. — Я же говорил тебе: если что-то беспокоит, говори, пиши и звони в любое время. Где бы я ни был, что бы ни делал, я найду минуту — час! — чтобы выслушать тебя. Соскучился — говори, что соскучился. Не держи все в себе, котенок. Рэй умиляется с Хани, который в это время играет с цепочкой на его груди. — Ты слушаешь меня? Он получает в ответ лишь решительный кивок. Рэй прячет пальцами волосы за ушко Хани, проходится подушечкой большого пальца по румяной щеке. — Я выбрал тебя потому, что ты — душа моя, и я люблю и буду тебя любить до бесконечности и обратно. — Не разбрасывайся словами, о которых будешь после жалеть… — Да ты совсем берега попутал, дорогой, — недовольно хмыкнув, Рэй рывком усаживает Хани себе на бедра и долго смотрит в эти хитрющие глаза. — Что ты смеёшься, несносный мальчишка? — Кто из нас ещё тут мальчишка? — Хани язвит, руками ловко пробирается под одежду Рэя и кусает клыком нижнюю губу. — Ты серьезно напрашиваешься, — Рэй не ждёт ни секунды и заваливает на диван эту наглую тушку, подминая под себя. — Люблю… Рэй целует долго и мучительно, растягивая время и не давая того, чего ждёт Хани. Дразнит. Кусает… Не возражает, когда его толкают на диван и устанавливают свои правила. Отстраняясь, Хани тихо шепчет в лоб: — Доверяю. Рэй, слышишь? Я доверяю тебе. Запомни: это больше, чем просто «люблю». Рэй кивает, снова кусает губы. Он на ощупь достает из кармана коробочку с леденцами, трясет ими, привлекая внимание Хани. Сам он не в состоянии оторваться от долгожданного поцелуя, который довел его до мурашек и лёгкого покалывания в низу живота. — Я тоже доверяю тебе, Хани, и никогда — никогда! — не пожалею о своих словах. Рэй мягко улыбается, глядя на то, как лицо души его расцветает в ярких фейерверках счастья, а глаза блестят, когда замечают полюбившиеся арбузные леденцы.