В лесу Дин / In the Forest of Dean

      Ужин оказался довольно интересным опытом.       Все ели, разговаривали и вели себя так, будто всё было в полном порядке, будто никакой войны вовсе не было. Создавалось впечатление, что Молли Уизли намеренно пыталась привнести в их жизнь некую нормальность, заставляя всех сесть за один большой стол и просто побыть людьми. И, похоже, все они очень нуждались в чём-то подобном после ужасов предыдущего дня.       Билл пришёл аккурат к началу ужина. Флёр представила его Лизе, когда он сел за стол. Артур явился ближе к середине, тепло улыбнулся при виде собравшейся компании, после чего занял место рядом с женой, чтобы приступить к ужину. Близнецы появились вскоре после отца и к концу ужина полностью очаровали Лизу — чему немало поспособствовали фокусы, которыми они её развлекали, то меняя цвет стоящей на столе посуды, то левитируя еду прямо ей в тарелку, когда она захотела добавки. Кончилось тем, что она попросила попробовать почти всё, что было на столе, только чтобы понаблюдать, какие виражи будет выделывать в воздухе еда по пути к ней.       Ремус появился ближе к концу ужина и сначала отказывался садиться за стол, но потом уступил уговорам миссис Уизли и тоже взял себе тарелку. Обрадовавшись его появлению, Ава немедленно завязала с ним разговор, и Лиза немного разволновалась, узнав, что Ремус и был тем оборотнем, о котором ей рассказывала Флёр. Ещё большее волнение она проявила, когда узнала, что Ава и Артур теперь тоже одни из них — ведь это означало, что она не одинока, что таких, как она, тоже любят и принимают. А уж когда на вопрос о том, как долго Ремус является оборотнем, он ответил «с тех пор, как мне исполнилось четыре», девочка окончательно воспряла духом, и даже Ава улыбнулась при виде её широкой улыбки.       После того, как ужин закончился и они совместными усилиями убрали со стола, прибыл Шеклболт. Флёр представила его Лизе, и все в комнате изо всех сил старались сохранить воодушевлённые лица, пока девочка тщательно описывала ему внешность своих родителей. Она дала ему свой домашний адрес и даже объяснила, где можно найти недавнюю семейную фотографию. Также она рассказала ему, где живут её бабушка и тётя Элис — её ближайшие родственники помимо родителей. Шеклболт, который сказал девочке, что работает на волшебную полицию, тщательно записал всё, что она ему сообщила, на листе бумаги. Смотреть на это было почти больно, но лицо Шеклболта оставалось серьёзным и доброжелательным на протяжении всего разговора, а в конце он даже пожал девочке руку, прежде чем Ава увела её наверх поиграть с Чарли.       Затем Гарри окружил комнату заглушающими чарами и разделил оставшихся людей на две группы, чтобы приступить к тренировке. Они начали с заклинания щита, затем перешли к магическим привязям и закончили занятие получасовой медитацией в качестве упражнения по окклюменции. Надо сказать, более дюжины человек, кто как сидящих с закрытыми глазами на полу коттеджа в полной тишине, представляли из себя довольно странное зрелище, но это оказалось весьма удачным завершающим упражнением — расслабляющим и успокаивающим.       На этом этапе от группы отделились Луна, Дин и близнецы. Первые двое пошли наверх проведать Аву и Лизу, а Фред с Джорджем вернулись к себе домой. Остальные члены Ордена собрались за столом для подведения итогов дня. Шеклболт рассказал, что поиски семей Лизы и Колина пока не привели к какому-то конкретному результату. В отсутствии тел невозможно было с уверенностью сказать, что они мертвы, но все признаки указывали на то, что это было именно так. Томас уже нашёл бабушку и тётю, о которых упоминала Лиза, и выяснил, что в настоящее время в отношении Лизы и её родителей открыто дело о пропаже людей. Флёр кивнула и пообещала передать новости Лизе, но все согласились, что сделать это лучше чуть погодя, через день-два, чтобы девочка не подумала, что её «показания» были бесполезны.       Они не хотели затягивать события и вселять в неё напрасные надежды, но и сваливать на неё всё и сразу в её первый день пребывания в коттедже тоже не посчитали правильным.       Артур и Билл кратко изложили события своего дня — поразительно обычного в свете вчерашних событий. Гарри и Гермиона рассказали последние новости о магглах. Как и ожидалось, Артур не обрадовался их решению относительно судьбы Ариэль, но после просмотра диагностической информации, которую они предоставили, Шеклболт дал им зелёный свет действовать «так, как они считают нужным», после чего Артуру оставалось только хмуриться. Спорить он не стал.       Кроме того, Гермиона изложила их с Гарри план пополнения продуктовых запасов, который, после согласования некоторых деталей, был благополучно утверждён.       Когда собрание наконец закончилось, было уже поздно. Лизу оставили ночевать в коттедже. Гермиона накинула на неё такую же длинную привязь, как на Аву, чтобы девочка свободно могла перемещаться по территории коттеджа, но не покидала его пределы. При этом Лиза снова почувствовала магию и была этим очень взволнована — почти так же, как и перспективой остаться в коттедже и поселиться в одной комнате с Луной, Авой и Чарли. Кстати, насчёт Авы. Гермиона решила не откладывать это конкретное дело и поговорить с женщиной до того, как спуститься вниз, где её ждал Гарри.       — Ава, — позвала она, медленно приблизившись.       — Да? — Ава, убиравшая в это время в коробку паззл, который они собирали с Чарли, прервала своё занятие и подняла взгляд на Гермиону.       — Я просто хотела извиниться за то, что вчера так…       — Не надо, — твёрдо оборвала её Ава, качая головой. — Пожалуйста, не извиняйся. Мне не следовало так набрасываться на вас. Вы едва меня знали, а я практически накинулась на вас со своей благодарностью, да ещё в такой неудачный момент. Я всё понимаю. Луна потом рассказала мне, что вам с Гарри немного трудно общаться с людьми после того, как вы долгое время вынуждены были буквально выживать в одиночку. Так что всё в порядке, правда.       — Нет… нет, не в порядке, — Гермиона покачала головой и начала собирать кусочки паззла со стола и складывать в коробку. То, что сказала о них Луна, было правдой, но это была не вся правда, и хотя Гермиона не совсем понимала, почему ей так важно прояснить всё до конца, она чувствовала необходимость сделать это, даже невзирая на собственный внутренний дискомфорт. — Да, мы испытываем определённые социальные трудности, но это нормально. Это то, что нам ещё предстоит преодолеть. Возможно, нам придётся бороться с этим всю жизнь, но вчера я ушла не из-за этого. Вчера…       Гермиона поколебалась, вертя в руке чёрно-красный кусочек картона, затем снова посмотрела на Аву. Женщина стояла напротив, по другую сторону маленького столика, и, не сводя с неё внимательного взгляда, терпеливо ждала, пока она продолжит. Для человека, прошедшего через ад, Ава казалась просто поразительно собранной и уравновешенной, и Гермиона невольно задумалась об истоках такой внутренней силы. Возможно, причиной был ребёнок, ради которой она всегда должна была оставаться стойкой? Гермиона не знала ответа на этот вопрос, но та искренность и открытость, то откровенное понимание, с каким Ава на неё смотрела, выворачивало душу Гермионы наизнанку, поднимая к поверхности все глубоко запрятанные чувства.       Какой бы сильный дискомфорт ей это ни доставляло, Гермиона знала, что если продолжит подавлять собственные эмоции, то в конечном итоге закончит очередным нервным срывом, а такого развития событий она себе позволить не могла. Поэтому она заставила себя говорить дальше; заставила себя сказать правду.       — Это просто был долгий день, — тихо произнесла она и почувствовала, как поникли плечи. Флёр и Луна суетились где-то за её спиной, приводя комнату в порядок и вежливо притворяясь, что не слушают. — Долгий тяжёлый день. Насир… он много для меня значил… как и каждый здесь… и делать то, что мы делали вчера, было нелегко. Не только физически, но и эмоционально. Я… я сильно изменилась по сравнению с тем, какой была раньше, стала отчуждённой, закрытой… я научилась подавлять эмоции ради дела, и вчера мне пришлось ещё сильнее закрыться, просто чтобы пройти через это. — Гермиона не была уверена, для кого всё это рассказывает, для Авы или для себя. — Вчера вечером, когда ты подошла, я… я слишком многое держала в себе.       Она бросила в коробку кусочек паззла и перевела дыхание. Оглянулась и обнаружила, что Флёр и Луна теперь молча смотрят на неё.       — Как бы это порой ни выглядело со стороны, я не робот и не такая уж бесчувственная на самом деле, — продолжила она. — Вчера я изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы делать то, что нужно было сделать. Я не могла позволить себе ни одной лишней эмоции. Я ушла не потому, что ты сделала что-то не так, я ушла, потому что не хотела ломаться на глазах у всех. Мне нужно было остаться одной. Я не хочу, чтобы ты или другие люди думали, что им нужно держаться от меня подальше, потому что я плохо переношу общение с людьми, — нет. Как раз наоборот. Это сломанная часть меня, которую я хочу исправить, и да, это трудно, но я не хочу прекращать попытки. Возможно, медленно и далеко не сразу, но я всё-таки надеюсь когда-нибудь это преодолеть, и мне важно, чтобы ты понимала, что я ушла не поэтому. Просто ты выбрала неподходящее время, только и всего. В ту минуту я была бомбой на грани взрыва, и твоё появление стало лишь искрой, спровоцировавшей детонацию, — совершенно случайной, поверь.       — Я понимаю, — кивнула Ава, и лёгкая, исполненная печали улыбка скользнула по её губам. Она долго смотрела на Гермиону в полном молчании, прежде чем бросить кусочки паззла, которые всё ещё держала в руках, в коробку и медленно направиться к ней вокруг стола. — То, что вы двое сделали, было не чем иным, как чудом, Гермиона. Я понимаю, что это магия, и понимаю, что пока слишком мало знаю об этом мире, но мне этого и не нужно, чтобы абсолютно точно знать, что то, что вы сделали вчера, было невероятно. И трудно. Я даже представить не могу, как тяжело это далось тебе.       Чувствуя, как сжалось горло, Гермиона кивнула. Ава была молода, вероятно, ей не было и тридцати, и всё же она уже была такой мудрой. У неё была сила и интуиция, она умела выживать. Возможно, именно поэтому Насир решил её спасти — потому что-то в ней увидел и посчитал достойной. Из всех, кого им удалось спасти, только насчёт Авы Гермиона не испытывала никаких сомнений — она справится. Она адаптируется к новому миру и будет жить.       — Ничего, если я тебя обниму? — осторожно спросила Ава, остановившись в паре футов от неё.       Гермиона сглотнула и невольно улыбнулась.       — Ничего, — заверила она с тихим смешком.       Тоже усмехнувшись, Ава медленно приблизилась и осторожно заключила её в объятия, и хотя Гермиона инстинктивно напряглась от прикосновения, она обняла женщину в ответ.       — Спасибо тебе за всё, что ты сделала, Гермиона, — прошептала Ава ей в волосы.       Знакомое чувство неловкости зашевелилось у неё в животе при словах благодарности, уголки глаз защипало. Не разрывая объятий, Гермиона прерывисто выдохнула. Она верила в то, что сказала Гарри перед ужином.       Возможно, они уже никогда по-настоящему не впишутся в общество. Возможно, в послевоенном мире действительно не будет места для таких изломанных людей, как они. Но с ними всё будет хорошо, и они не будут одиноки. В мире останутся по крайней мере несколько человек, которые всегда их примут и поймут, и тем самым дадут им то заветное, необходимое каждому, место в этом мире, которое они смогут считать своим.

***

             — Всё в порядке? — спросил Гарри, когда она схватила его за руку на обратном пути к их дюне.       Уже стемнело, танцующие вихри поднявшегося ветра трепали волосы и носили вокруг них запах океана. Гермиона ощущала странное тепло, пульсирующее в центре её груди и мягкими, радиальными волнами расходящееся по телу. Вспыхнув в ту секунду, когда они вошли в коттедж, оно только росло и крепло с течением вечера. Объятия Авы, понимание и поддержка на лицах Флёр и Луны лишь углубили это чувство, и сейчас, шагая рядом с Гарри, она ощущала себя почти переполненной: теплом, эмоциями, любовью — и не совсем понимала, что с этим делать.       Она потянулась к нему инстинктивно.       — Да, — тихо ответила Гермиона, поглядывая на Гарри краем глаза, — всё в порядке.       Она смотрела на него, пока он доставал палатку из её сумочки; постоянно возвращалась к нему взглядом, пока они устанавливали купол и закрепляли колышки приклеивающими заклинаниями; не отрывала глаз, пока он накладывал сигнальные и защитные барьеры, прежде чем зайти внутрь и скинуть ботинки. Её внимание было настолько пристальным, что, снимая куртку, он наконец не выдержал, взглянул на неё и приподнял бровь.       — Что? — спросил он с лёгкой, немного нервной улыбкой, которую она нашла просто очаровательной. — Почему ты так на меня смотришь?       — Как «так»? — поинтересовалась Гермиона, медленно приближаясь к нему. Вслепую повесив куртку, она отправила сумочку на её обычное место рядом с их койкой. Её взгляд по-прежнему был прикован к его лицу.       — Так, как сейчас, — сказал он, выразительно глянув на неё в ответ, и она улыбнулась вопросительно-недоумённому выражению его лица. Её руки легли ему на грудь, и он инстинктивно обхватил её талию. — Как будто… как будто я единственный человек во всём мире.       — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона, запуская пальцы в ткань его свитера.       — Я тоже люблю тебя, Герм…       Она не дала ему договорить. Приподнявшись на цыпочки, она поймала его губы поцелуем. Его замешательство длилось недолго, мгновение спустя она почувствовала, как его руки переместились, обвиваясь вокруг неё крепкими объятиями. Поразительно, но сколько бы раз она его ни целовала, какими бы знакомыми ни были его губы — каким-то невероятным образом это каждый раз ощущалось по-новому. Бесконечные сочетания различных эмоций, пронизывающие каждый отдельный опыт, делали ощущения уникальными и неповторимыми.       И на этот раз единственное слово, которое приходило ей на ум, было «идеально».       Её рука скользнула вверх по его свитеру и зарылась в волосы на затылке, притягивая его голову ближе, чтобы углубить поцелуй. Она целовала его откровенно, жадно, почти поглощая в себя. Она нуждалась в нём; в его физической близости, в подтверждении, что он здесь, с ней, что он разделяет с ней всё, что она сейчас чувствует. Эмоции буквально захлёстывали её, переполняя, распирая, требуя выхода, и она выливала их на него с бездумным безумием страсти. Теснее, ближе. Его рука, запутавшаяся в волосах, пальцы, обжёгшие кожу под свитером. Его стон, и её ответный стон. Мало. Она хотела большего. Крепко вцепившись в его свитер, она подтолкнула его в сторону койки. Не отрываясь друг от друга, они плавно перемещались в заданном направлении, пока ноги Гарри не упёрлись в край койки, и Гермиона не подтолкнула его дальше, вынуждая упасть на постель. В её напоре не было агрессии, но никогда прежде она не брала на себя столь явную и требовательную инициативу. Забравшись сверху, она оседлала его бёдра и снова поймала губы. Широко раздвинув ноги, она прижалась к нему сквозь одежду и бесстыдно потёрлась, вырвав у него почти мученический стон. Он задрал её свитер, и она разорвала поцелуй только для того, чтобы он поспешно сорвал мешающую тряпку через её голову. Извернувшись, он избавился и от своего свитера тоже и потянулся, чтобы расстегнуть её джинсы, в то время как её руки быстро справлялись с его ремнём. К тому времени, как они избавились от одежды, её отчаянная потребность начала перерастать в панику. Она снова опрокинула его на постель и захватила жадным поцелуем столь необходимые ей губы.       Она нуждалась в нём. Сейчас. Всегда.       Она любила его так, что не могла без него жить, не могла дышать, — и хотела, чтобы он это знал; чтобы почувствовал те же всепоглощающие эмоции, которые неудержимой лавиной нарастали внутри неё.       Она хотела его всего, целиком. Снова оторвавшись от его губ, она скользнула цепочкой поцелуев вниз по его телу, пока не дошла до каменно-напряжённого полового органа. Слизнув прозрачную солоноватую капельку, она взяла его в рот и медленно опустила голову. Он застонал и сжал пальцы в её кудрях. Повторив движение несколько раз, она в последний раз обвела его языком и поднялась, чтобы снова оседлать бёдра. Их взгляды встретились. Полуприкрытые, его глаза были затуманены, губы припухли от поцелуев — как и её собственные. Она завороженно наблюдала, как напряглись его лицевые мышцы, как зажмурились глаза и чуть приоткрылся рот, когда она медленно опустилась, с блаженным стоном принимая его в себя.       Идеально.       Он легко скользнул внутрь неё, и знакомое чувство наполненности волной теплого удовольствия разошлось по её телу. Она качнула бёдрами и наклонилась, чтобы снова его поцеловать, наслаждаясь ощущением его рук, скользящих по её коже. Его губы прошлись по её подбородку, вниз по шее, горячим, посасывающим движением припали к точке пульса; бёдра приподнялись ей навстречу. Это было всё, в чём она нуждалась. Он поднял корпус с кровати и притянул её к своей груди, встречая каждое её движение ответным, идеально выверенным толчком.       Он знал её как никто; с первых же секунд он чутко уловил её отчаяние — и дал ей всё, в чём она так сильно нуждалась. Горячие губы снова скользнули вверх по её шее, рука зарылась в рассыпавшиеся кудри. Перемежающееся стонами и невнятными, бессмысленными словами, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Обхватив её бедро, он теснее прижал её к себе и с лёгкостью перевернул их обоих, подмяв под себя её маленькое тело. С каждым движением, с каждым глубоким толчком узел внутреннего напряжения внизу её живота стягивался всё туже, обостряя физические ощущения, сметая мысли, дразня близким освобождением. Казалось, сам воздух вокруг них нагрелся и уплотнился. Она приподняла бёдра в бездумном стремлении слиться с ним в единое целое, раствориться в ощущении его всеобъемлющего присутствия.       — Гарри… — простонала на выдохе она на очередном глубоком толчке, только лишь для того чтобы произнести его имя, и в следующий миг её мир съёжился до маленькой, невыносимо пылающей точки и тут же распался ослепительно-чувственной вспышкой ощущений.       Приоткрыв рот в хриплом стоне, она плыла на волне эйфории, ощущая блаженное освобождение от разрывавших грудь эмоций. Вскоре низкий глубокий стон Гарри у самого её уха возвестил о том, что он присоединился к ней на её вершине. Его тело содрогнулось над ней, и он рухнул рядом, протягивая её к себе. Расслабленная и удовлетворённая, она нашла его губы и крепко поцеловала. Её руки прошлись по его спине, вверх по рукам, по шраму, оставшемуся после боя на склоне холма. Казалось, они лежали так целую вечность, сплетясь в объятиях и наслаждаясь близостью друг друга, пока им обоим не стало холодно. Задрожав, Гермиона теснее прижалась к нему.       — У тебя ещё есть планы на этот вечер? — тихо спросил Гарри низким, чуть хриплым голосом.       — Нет, — прошептала Гермиона и снова его поцеловала. — Давай спать. Займёмся расчётами утром.       — Хорошо, — пробормотал Гарри ей в губы, притягивая её ближе, чтобы углубить поцелуй.       Сейчас её не волновали никакие дела. Дела могли подождать. Единственное, чего она хотела прямо сейчас, это остаться в его объятиях и позволить своему сердцу исцелиться.

***

             Среда во многих отношениях казалась почти полным повторением вторника и вместе с тем коренным образом от него отличалась. Проснувшись с разницей в несколько минут, они начали день с медленного ленивого поцелуя. После завтрака они первым делом провели расчёты, которое отложили накануне, потом коротко размялись и отправились в коттедж, проверили список зелий, запланированных к варке, отправили Луну и Рона подготавливать ингредиенты, а сами вернулись на ферму, чтобы проведать остававшихся там магглов.       Пребывание в убежище было таким же утомительным и невесёлым, как и накануне. Колин поел и снова начал задавать вопросы о своей семье, но плохо воспринял новости и в конце концов совершенно замкнулся и отказался разговаривать. Так и не решив, что с ним делать дальше, они перевели его в другую часть сарая и оставили бодрствовать, а сами тем временем занялись Ариэль, чьё состояние со вчерашнего дня только ухудшилось.       Синяки на её теле расползлись и набрали цвета. Круги вокруг глаз оставались тревожно тёмными — и это после восемнадцати часов сна! Боль никуда не делась. Казалось, её вообще не волновали ни их действия, ни само их присутствие. Всё то время, пока они проводили диагностику и пробовали несколько новых чар, её взгляд оставался совершенно пустым. Она апатично сидела на кровати, уставившись в пространство, пока они вытаскивали зелье за зельем и махали вокруг неё волшебными палочками. Наконец Гермиона развеяла диагностические пузыри и устало села на корточки, признавая поражение.       — Пожалуйста, — прошептала Ариэль, подняв безжизненный взгляд на Гарри. Ей даже не нужно было произносить следующие слова, её желание исходило от всего её существа настолько явно, что ощущалось без всякой вербализации. — Пожалуйста, просто убей меня.       Несколько долгих секунд а воздухе висело тяжёлое молчание, затем Гарри медленно кивнул.       — Хорошо.       Гермиона поднялась на ноги и с беспокойством посмотрела на Гарри, но тот только покачал головой и жестом велел ей отойти в сторону. Она нехотя, но отошла. Впившись пальцами в рукава своего свитера, она нервно наблюдала, как Гарри достал палочку Драко и направил её прямо в грудь Ариэль. На лице женщины отразился слабый намёк на облегчение — и только. Она смотрела на него и спокойно ждала. Поколебавшись мгновение, он заметно сглотнул и прошептал нужные слова.       — Avada kedavra.       Озарив жутким зелёным светом всю комнату, заклинание вылетело из кончика его палочки, и дыхание Ариэль остановилось. Её мёртвые глаза смотрели на них в воцарившейся тишине. С застывшим лицом и поднятой палочкой Гарри продолжал стоять на месте, не сводя глаз с мёртвой женщины перед собой.       — Гарри? — тихо позвала его Гермиона, подходя ближе.       — Это не должно быть так просто, — прошептал он, опустив палочку, и посмотрел на неё.       Она видела это в его глазах — ту же болезненную пустоту, которую чувствовала сама. Тёмную, давящую. Но сотворение самого заклинания требовало не больше усилий, чем вдох, и от этого становилось только тяжелее. Она знала, что прямо сейчас он задаётся вопросом, что эта лёгкость говорит о нём самом, как в своё время спрашивала себя она. И знала, что, как и у неё, этот груз останется с ним до конца жизни.       Казалось бы, это ничем не отличается от всех тех других жизней, которые они забирали, снова и снова используя тёмную магию, — и всё же по какой-то причине Авада Кедавра ощущалась несравнимо тяжелее. Потому ли, что такова была природа самого заклинания, или причина заключалась в том, что оба раза они использовали это заклинание для убийства из милосердия, Гермиона не знала. Возможно, обезглавить егеря было легче, потому что где-то в глубине души она верила, что он это заслужил. Тут у неё уверенности не было, но проверять эту теорию она не собиралась — просто не хотела знать. Бремя и без того было достаточно тяжёлым, она не видела необходимости усугублять его только для того, чтобы определить, что хуже: Авада Кедавра или Сектумсемпра.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Со мной было так же, ты в этом не одинок, Гарри. И простота сотворения заклинания не делает его применение лёгким.       Он кивнул, но она знала, что её слова мало чем помогли, поэтому просто стояла рядом, пока он наконец не сдвинулся с места.       — Флёр говорила, что здесь есть лопаты, — сказал он, кивнув в сторону небольшой кладовой, в которой хранился садовый инвентарь. — Нужно выкопать могилу.       Кивнув, Гермиона последовала за ним и взяла лопату. Они выбрали место за территорией загона, под деревом. Копали молча, используя магию лишь для того, чтобы укрепить стены растущей ямы и избежать обрушения. Работа была изнурительной и заняла не один час, их лица заливал пот, но каждый проделанный в молчании взмах лопаты, каждый удар, рассекающий землю, исцеляющим бальзамом ложился на их души, позволяя выплеснуть частичку боли и тоски в элементарное физическое действие. Ни один из них не заметил, как миновало время обеда. Когда они закончили, было уже поздно. Они понимали, что на ужин наверняка придут последними, но едва ли это имело для них какое-то значение.       Положив тело Ариэль на дно ямы, они засыпали могилу и отметили её небольшим крестом, на котором Гермиона простыми золотыми буквами вывела имя. Постояв в тишине несколько мгновений, они всё так же молча вернулись в сарай, чтобы убрать лопаты и собрать свои вещи. Затем они удалили временную койку Ариэль, дали Колину протеиновый напиток вместе с очередной дозой зелья сна без сновидений и аппарировали обратно в «Ракушку», где сразу же столкнулись с Артуром, прибывшим всего несколькими секундами раньше. Гермиона тут же пожалела, что они не привели себя в порядок ещё до аппарирования.       С одного взгляда на них Артур мгновенно понял, что произошло, — испачканные в земле, взмокшие и уставшие, они не оставляли простора воображению. Гермиона мысленно поморщилась. Это была глупая ошибка — если бы Колин обратил внимание на их внешний вид, то наверняка занервничал бы. Но мужчина полностью ушёл в себя и не обращал внимания ни на что. Они с Гарри были так измотаны, что совершенно об этом не подумали, и дело могло закончиться плохо. Но что уж теперь. Выругавшись про себя, Гермиона твёрдо встретила взгляд Артура.       Может быть, было в их лицах что-то такое, что сказало Артуру больше, чем любые слова, но по какой-то причине он промолчал, лишь посмотрел на них долгим печальным взглядом, после чего коротко кивнул, зашёл в дом и аккуратно закрыл за собой дверь, скрывая их присутствие от остальных. Они наскоро прошлись по телу очищающими заклинаниями, глубоко вздохнули и последовали за ним.       Ужин прошёл в той же тёплой атмосфере, что и вчера, и Гермиона в очередной раз поймала себя на том, что искренне благодарна миссис Уизли за упорное стремление собрать их всех за одним столом. Дружеское общение, улыбки, шутки и смех на время выдёргивали их всех из суровой действительности и делали груз прожитого дня чуть легче. На протяжении всего ужина Гермиона периодически посматривала на Гарри. Он казался спокойным и собранным, но она знала, что это лишь видимость, и не могла за него не переживать. А ведь сколько раз он точно так же вынужден был наблюдать со стороны, как мучается она! От одной мысли об этом становилось больно.       Переживать собственные мучения в каком-то смысле было гораздо легче, чем наблюдать, как мучается любимый человек.       Но что бы ни творилось на душе у Гарри, их день был ещё далёк от завершения: впереди была тренировка, короткое совещание и вылазка за продуктами.       Первый пункт программы прошёл хорошо. С классическим заклинанием привязи успешно справлялись все, с заклинанием щита — все, кроме Рона, который пока так и не решился на вторую попытку. Конечно, время, на которое удавалось удержать щит, было у всех разным, но и тут наблюдался заметный прогресс.       Совещание в лучшем случае можно было назвать мрачным. После краткого подведения итогов дня Шеклболт сообщил, что уже этой ночью, пока они будут заниматься доставкой и сохранением продуктов, переместит в убежище добытые ингредиенты, а значит с завтрашнего дня можно будет приступать к варке зелий. Ночь обещала быть долгой и утомительной, зато в перспективе снимала с Ордена значительную часть забот, освобождая силы для решения куда более важных задач.       Известие о смерти Ариэль было встречено тяжёлым молчанием. Никто не спросил, как именно она умерла, но выражения лиц были разными. Некоторые смотрели на Гермиону и Гарри с сочувствием, другие отвели взгляд и уставилась на свой кофе, и только Шеклболт посмотрел им прямо в глаза и сказал: «Спасибо», подкрепив слово твёрдым одобрительным кивком.       Поспешно сменив тему, они перешли к вопросу предстоящего обращения оборотней, и Гермиона подробно изложила возможную альтернативу, которую разрабатывали они с Гарри. План включал в себя использование подчиняющих браслетов.       Естественно, упоминание браслетов было встречено поднятыми бровями и всплеском тревоги, поэтому следующие сорок пять минут они с Гарри провели, терпеливо отвечая на многочисленные вопросы и объясняя, как всё будет работать.       Поскольку связующая магия в браслетах была сбалансирована, сама по себе она не причиняла вреда, убивало магглов заклинание стазиса. Их идея заключалась в создании подобной связи, основанной на рунах Гебо, Альгиз и Феху. Согласно их расчётам, связанный таким образом с ликантропом человек мог бы послужить своеобразным сдерживателем для оборотня на период трансформации, чтобы тот не причинил никому вреда, пока будет находиться в звериной форме. Гипотетически, укрощённый таким образом оборотень станет не опаснее домашней собаки и сможет оставаться дома даже во время полнолуния. Конечно, каждый должен был решать для себя сам, насколько для него приемлем такой вариант, поскольку тут тоже имелись свои спорные моменты и недостатки, первым и самым очевидным из которых была необходимость полного и абсолютного доверия подчиняемого к своему «сдерживателю».       Все они видели, к чему могло привести злонамеренное использование такой магии. Да, Гермиона могла бы создать связь, основанную на умиротворении, могла бы затруднить злоупотребление этой связью, но даже в этом случае она не могла дать никаких гарантий. Сама Гермиона была далеко не в восторге от этой идеи, как и Гарри — с тех пор как узнал о рисках, поэтому они отказались раскрывать подробности о том, как создавалась связь, дабы никого не ввести в искушение использовать её для других целей. Возможно, будь у них больше времени, им бы и удалось повысить надёжность метода и исключить риск злоупотреблений, но пока это было всё, что они смогли придумать в столь сжатые сроки.       После общего совещания Гермиона и Гарри ещё немного пообщались отдельно с Флёр и миссис Уизли на тему предстоящей вылазки за продуктами, внесли последние поправки в список требуемого и утвердили ранее оговоренное. Остальные, кто сразу, кто чуть позже, потихоньку расходились каждый по своим делам.       К одиннадцати часам вечера Артур с Шеклболтом отправились за ингредиентами, Билл, Флёр и миссис Уизли аппарировали на ферму, чтобы подготовить всё для размещения продуктов, а Гермиона и Гарри готовились к перемещению на север Англии. Гермиона не ждала трудностей, но всё равно не могла не волноваться.       Как и ожидалось, место, куда они аппарировали, оказалось тихим и безлюдным.       Несколько быстрых заклинаний обнаружения подтвердили, что единственным человеком поблизости был маггловский охранник у главного входа. Попасть внутрь не составило труда. Тихонько прокравшись через аварийный выход в задней части здания, они заморозили маггловскую сигнализацию и приступили к делу. На то, чтобы сориентироваться, найти всё необходимое, собрать мешки и коробки на два больших поддона и надёжно всё скрепить, у них ушло чуть меньше двух часов.       Гермиона не удержалась от улыбки, когда они активировали портал, и два огромных поддона, под завязку загруженных крупами и консервами, в мгновение ока исчезли из виду. Секунду спустя метка на руке завибрировала, подтверждая получение. Всё-таки стоит ещё раз поблагодарить Рона, это и вправду была отличная идея.       Когда они прибыли на ферму, там было настолько оживлённо и светло, будто дело происходило не в два часа ночи, а посреди дня. Всё немалое пространство сарая заливал яркий волшебный свет. Миссис Уизли, как заправский руководитель, организовала целый конвейер по распаковке, зачарованию и размещению продуктов вдоль стены сарая, который было решено использовать в качестве склада.       В третий раз за последние сорок восемь часов Гермиона поймала себя на том, что испытывает странную благодарность к этой шумной женщине.       Какими бы раздражающими порой ни казались её командирские замашки, она всегда была и оставалась весьма одарённой ведьмой, которая вносила свой вклад в дела Ордена такими способами, о каких Гермиона никогда бы даже не подумала, и вклад этот порой оказывался поистине незаменимым. Да, она не знала многих боевых заклинаний, и да, часто бывала чересчур эмоциональна и драматична — но стоило ей взяться за организацию хозяйства, и в её руках всё буквально кипело. Она годами кормила и одевала семью из девяти человек, имея бюджет на троих, и каким-то образом ей это удавалось! Она знала бесчисленное множество бытовых заклинаний и способов экономии, о которых Гермиона даже не подозревала. И сейчас Молли, с присущей ей решительностью и кипучей энергией, взялась за те вопросы, которые при всей своей неоспоримой важности часто совершенно упускались из виду, потому как попросту не считались особо трудными, а значит, и не приносили ни славы, ни почёта. Большинство людей даже не задумывалось о том, что сохранение и распределение продовольствия имело критически важное значение для функционирования любой армии.       И вот тут большинству орденцев навыков категорически не хватало. Всему остальному можно было научить, но опыт и жизненная смекалка Молли Уизли не имели равных.       Сразу по прибытии Гермиона и Гарри присоединились к разбору продуктов и, следуя чётким указаниям миссис Уизли, довольно быстро с этим разобрались, после чего точно так же помогли Шеклболту и Артуру с разбором ингредиентов. Гермиона с радостью отметила, что Артур больше не припадает на раненую ногу и даже отказался от обезболивающих. К тому времени, как они закончили дела и заперли сарай, было почти три часа ночи.       Все выглядели уставшими, но довольными. На осунувшихся лицах то и дело мелькали улыбки, когда они вышли обратно на холодный ветер и начали аппарировать домой. Отправив Ремусу сообщение об успешном завершении миссии, Гермиона подошла к Шеклболту, чтобы отдать ему копию списка товаров, которые они взяли с маггловского склада. Мужчина мягко похлопал её по плечу, слегка улыбнулся им с Гарри, похвалил за проделанную работу и аппарировал домой, чтобы поспать несколько часов.       Они поблагодарили миссис Уизли и даже позволили ей себя обнять, отчего та заметно взволновалась, но прежде чем они с мужем аппарировали в «Нору», Артур удивил их тем, что отвёл в сторону и сказал, что гордится ими. Сказал, что понимает, что они сделали лишь то, что было необходимо, и уважает их за это. Гермиона видела, как нелегко ему давались эти слова, видела боль и скорбь в его глазах. И принятие неизбежного. В завершение он поблагодарил их за то, что они взяли на себя это бремя, и ещё раз пообещал свою полную и безоговорочную поддержку, что бы ни произошло. Гермиона не знала, что можно на это ответить, поэтому просто обняла его и одарила чуть вымученной улыбкой.       В конце концов, они остались стоять на холоде с Биллом и Флёр. Возможно, они выглядели более уставшими, чем осознавали, но Билл протянул им руку и предложил аппарировать их домой.       Домой.       Он назвал коттедж домом не только для себя, но и для них.       Гермиона могла только кивнуть и принять предложенную руку, одновременно схватив Гарри. Со знакомым ощущением рывка и негромким хлопком Билл доставил всех четверых обратно в коттедж, где они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. К тому времени, когда Гермиона и Гарри установили свои барьеры, почистили зубы и рухнули наконец в кровать, была уже половина четвёртого.       Прижавшись к Гарри, Гермиона с наслаждением ощутила, как обвились вокруг неё его руки и мягко коснулись виска губы, и выдохнула, погружаясь в дремоту под выравнивающийся ритм его сердцебиения. Сил не осталось даже на то, чтобы произнести «спокойной ночи», вместо этого она запустила руки под его футболку и отключилась.       Они проснулись одновременно и резко. Выпутавшись из переплетения конечностей, Гермиона в панике вскинулась на постели и, хватая ртом воздух, дёрнулась за палочкой. По её спине стекал холодный пот, метка на руке яростно гудела, порывы ветра трепали стены палатки, то усиливая, то низводя до мерного шума барабанную дробь капель дождя.       — Гермиона, барьеры… — раздался у её уха хриплый со сна голос Гарри.       — Знаю, я тоже это чувствую.       Что-то незнакомое, но очень похожее на человека коснулось охранных барьеров коттеджа с северной стороны и теперь медленно перемещалось вдоль внешней границы, как будто знало о том, что она была там, но не могло преодолеть. Если это был человек, то определённо не маггл. Этот кто-то точно знал, что такое магия, прикосновение к барьеру было лёгким и осторожным.       С тех пор как они прибыли в коттедж «Ракушка» и добавили свои собственные чары к уже установленным вокруг территории барьерам, это был первый раз, когда они почувствовали чьё-то прикосновение. Гермиона соскочила с кровати, Гарри поднялся следом и наугад достал два свитера из сумочки, бросил один Гермионе. Она натянула его не глядя и не обращая внимания на то, что вещь оказалась ей явно велика и, по всей видимости, принадлежала Гарри, проверила время, зажгла свет и прочитала сообщения на метке.       Было 8:08 утра. Сообщение отправил Билл. Он тоже почувствовал прикосновение и собирался пойти проверить, что происходит. Тем временем Флёр будила всех обитателей коттеджа и готовила их к экстренной эвакуации на ферму в соответствии с «планом А на случай возникновения чрезвычайной ситуации в коттедже». И сейчас Билл ждал их, как и было оговорено между ними заранее.       Гермиона ответила Биллу, что они подойдут через минуту, спешно натянула ботинки и выбежала из палатки вслед за Гарри, который на ходу призвал её сумочку и уже с поразительной скоростью вытаскивал колышки. К счастью, им не нужно было больше ничего собирать, поскольку они так и не успели хоть что-то разобрать.       Она почувствовала, как забились сердца в её голове, тревожно и гулко. Орден уже давно для себя решил, что в случае нападения на «Ракушку» первостепенное значение должна иметь безопасность, а не сохранение ресурсов, но и полностью покидать коттедж, не подтвердив угрозу, никто не собирался. Первым пунктом «плана А» значилось вывести всех наружу, чем в настоящее время и занималась Флёр. Вторым — проверить барьеры и решить, можно ли уладить ситуацию или пора покидать корабль.       И сейчас Билл ждал их, чтобы оценить угрозу и решить, нужно ли ему поджечь коттедж перед отходом. У них в запасе было не меньше десяти минут — столько времени потребовалось бы волшебнику уровня Волдеморта, чтобы разрушить барьеры «Ракушки» грубой силой. Для кого-то другого взломать столь сложную, многоуровневую и завязанную напрямую на Билла и Флёр защиту было сверхсложной, если не невозможной задачей.       Гермиона как раз вытащила последние колышки палатки, когда Артур сообщил, что они с Молли забрали все доступные запасы зелий и направляются в убежище, а Флёр — что уже аппарировала туда Аву, Лизу и Чарли. Ремус и Шеклболт стояли наготове под дождём, а Билл выбежал из коттеджа им навстречу.       — Гарри, Гермиона! — крикнул он, приближаясь к ним. — Мне нужно, чтобы вы сняли привязи с Рона, иначе он не сможет уйти!       — Сейчас. — Гарри сунул сумочку в руки Гермионе, а сам побежал к коттеджу.       Дождь и холодный ветер мгновенно смыли с неё все остатки сонной вялости. Ощущение было такое, словно её хорошенько встряхнули, пробудив от мёртвого сна. Её разум работал в лихорадочном режиме, распределяя внимание между наблюдением за барьерами, отслеживанием девятиминутного таймера и мониторингом жизненных показателей в её голове.       — Пошли! — крикнула Гермиона Биллу, срываясь с места, и тот остановился, поджидая, пока она преодолеет разделявший их десяток футов. Холодный воздух и дождь обжигали её голые ноги, прикрытые лишь короткими пижамными шортами, свободный свитер быстро намокал. Не обращая на это внимания, она на ходу наложила на себя невербальное согревающее заклинание и вместе с Биллом побежала обратно к коттеджу, откуда им навстречу выскочил Гарри.       — Рон свободен, он аппарирует вместе с Флёр, когда уйдут все остальные, — сообщил он, присоединяясь к Гермионе и Биллу в беге к северному краю владения. — Учитывая состояние здоровья Олливандера и Грипхука, Флёр решила повременить с их перемещением, пока мы не подадим сигнал.       — Хорошо, — кивнул Билл в тусклом утреннем свете, не замедляя бега. Каждый из них уже создавал щит и накладывал дезиллюминацию.       Приближаясь к границе, они добавили заглушающие заклинания на ноги. Каждый толчок ноги от песка, каждый прыжок через коряги и камни отдавался болью в натруженных со вчерашнего дня мышцах Гермионы. Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до границы. Гермиона почувствовала, как участилось сердцебиение Билла, когда они замедлились и крадучись пошли вдоль барьеров с палочками наготове. Настороженно вглядываясь сквозь дождь, они медленно приближались к тому месту, откуда до сих пор исходил сигнал чужого присутствия. Обогнув очередной пляжный валун, Гермиона замерла на месте. В тот же миг сердце Гарри в её голове на миг сбилось с ритма.       Высокая тёмная фигура стояла под дождём в каких-то двадцати футах от них — невероятно неподвижная, с едва заметным наклоном тела на левый бок. Глаза Гермионы расширились, дыхание перехватило; ноги сами понесли её вперёд, в то время как её спутники остались неподвижно стоять на месте. Сократив расстояние до десяти футов, она позволила дезиллюминационным чарам рассеяться, оставив её отчётливо видимой. Она знала, что барьеры защитят её, если она ошибается. Насквозь промокшая, она стояла там и смотрела на человека по другую сторону магической стены. Дождь стекал по её носу, мокрые пряди волос липли к лицу, напитавшийся влагой свитер отяжелел и обвис, но она не замечала ничего из этого, делая последние медленные шаги к границе.       — Невозможно, — выдохнула она дрожащим голосом, её рука ослабла, палочка упала на бок.       Это было невозможно. Её разум отказывался рационализировать то, что видели глаза. Это не могло быть мороком или галлюцинацией, она чувствовала, как тревожно гудят защитные барьеры от чужого присутствия — и Гарри тоже чувствовал. И всё же она не могла поверить в то, что видела. Её первой мыслью было, что она сходит с ума; или что они стали жертвой какого-то неимоверно хитроумного заговора; или что она вновь заснула на ногах от усталости и ей это просто снится. Она несколько раз моргнула и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Метка на её руке загудела как сумасшедшая от новых сообщений, сердцебиения в голове продолжали ускоряться.       — Ты не спишь, — прогудел низкий, искажённый барьерами, но всё равно безошибочно узнаваемый голос. — Здравствуй, Гермиона.