В лесу Дин / In the Forest of Dean

      Дождь бил ей в лицо, хлестал ледяными струями по голым ногам, но она ничего этого не замечала. Качая головой в немом неверии, она поражённо смотрела на человека, который стоял перед ней по ту сторону магического барьера; человека, которого считала своим наставником и которого бросила умирать.       Насир.       Беснующийся шквал эмоций разрывал её грудь, пока она пыталась подобрать слова, чтобы выразить то, что хотела сказать. Ей хотелось пробежать через барьеры и обнять его, хотелось наорать на него — за то, что исчез вот так, за то, что позволил им всем считать себя мёртвым, но прежде всего за то, что он вынудил её оставить его там! Ей хотелось потребовать ответов, хотелось оттащить его в сторону и немедленно попросить о том, о чём она не успела попросить тогда и вновь получила возможность теперь.       У неё был миллион вопросов, и она не знала, с чего начать. Она даже не знала, может ли ему доверять и, вообще, действительно ли это он. Она услышала, как Гарри позади неё велел Биллу передать Флёр, чтобы она прекратила эвакуацию и ждала их сигнала.       — Как ты выжил в огне? — проговорила Гермиона после бесконечно долгого мгновения молчания. В её голосе прозвучало сразу всё: и затаённое дыхание, и облегчение, и гнев, и замешательство, и множество других, самых разнообразных эмоций, которые даже она сама затруднялась определить — и оттого чувствовала себя так, словно потеряла опору и не могла ни за что ухватиться.       — Разве это имеет значение? — снова прозвучал искажённый голос Насира, и в тёмных глазах загорелся знакомый блеск. Но что-то в них изменилось. Она так много раз смотрела в эти глаза, что не могла их не узнать, они каждую ночь преследовали её во снах с момента его смерти, и потому она точно знала, что что-то в них неуловимо изменилось — но что именно она понять не могла. Может, это всего лишь чары так искажали его образ. Или — пальцы Гермионы сильнее сжались на палочке — это был вовсе не он.       — Ответь на вопрос Гермионы, Насир, — прозвучал голос Гарри, появившегося в поле её зрения справа. Его палочка была опущена, но сжимал он её так же крепко, как и она свою. — И на несколько других вопросов, если хочешь, чтобы мы пропустили тебя через барьеры.       — Здравствуй, Гарри. — Насир перевёл глаза на него и быстро обвёл взглядом его промокшую фигуру. Задержав взгляд на несколько долгих секунд, он снова посмотрел на Гермиону.       — Не просто так волшебники во все времена избегали использовать Адское пламя, — почти бесстрастно сказала Гермиона, подходя ещё на шаг ближе к барьерам и с прищуром всматриваясь в человека напротив. — Оно опасно, изменчиво и гораздо чаще убивает своего заклинателя, чем позволяет себя обуздать. Даже Тот-кого-нельзя-называть избегает его. При таких размерах пламени температура воздуха должна была превышать шестьсот градусов — ты должен был сгореть заживо. Ты был замурован на глубине трёх этажей под землёй, Насир. Я почувствовала, как ты умер. Каким образом ты оттуда выбрался?       — Портключ, — коротко ответил Насир низким ровным голосом.       — Портключ? — Гермиона почувствовала, как её бровь поползла вверх, но Насир просто продолжил молча смотреть на неё, и настолько такая манера поведения была для него типична, что убеждала в реальности его возвращения больше любых слов. Её глаза обвели его тёмную фигуру, отмечая мельчайшие отличия. В основном он казался прежним, но лёгкая сутулость его позы была совсем на него не похожа и внушала те же опасения, что и изменение в выражении глаз. — Где ты взял портключ?       — Он был у меня очень долгое время, — ответил он всё тем же ровным голосом. — Я заказал его ещё до того, как Министерство стало столь пристально их отслеживать.       Гермиона кивнула, это могло быть правдой. Министерство начало жёстко регулировать использование портключей в 1950-х годах, и она уже знала, что он к этому времени был уже далеко не мальчик.       — Куда тебя перенёс портключ? — спросил Гарри, снова привлекая к себе взгляд тёмных глаз.       — К маленькому кулону, который я оставил в надёжном месте, — ответил Насир.       — Что ты мне сказал, когда мы впервые встретились за столом в «Норе»? — спросила Гермиона. Его губы знакомо дёрнулись, взгляд перешёл к ней, и она увидела, как блеск в его глазах потемнел.       — Я никогда не был в «Норе», мы встретились здесь, в коттедже «Ракушка», — пророкотал его низкий голос. — И когда мы впервые встретились за столом, я ничего тебе не сказал. Первым словом, которое я сказал непосредственно тебе, было «конечно» — в ответ на твою просьбу наложить на меня диагностическое заклинание, чтобы убедиться, что я не скрываю свой истинный облик под оборотным зельем. Я позволил тогда и позволяю сейчас.       Гермиона ещё раз кивнула и ослабила хватку на палочке. У неё почти не осталось сомнений, что этим человеком действительно был Насир.       — Какую форму принимает моё Адское пламя? — задал ещё один вопрос Гарри, хотя было заметно, что он тоже чуть расслабился. Ответ на этот вопрос знали лишь три человека в мире.       — Змея, — взгляд Насира снова переместился на Гарри. — А конкретнее — смертельная гадюка.       Гарри повернулся к Гермионе и кивнул. Единственное, что оставалось сделать, — это проверить его диагностическим заклинанием.       Убрав свою палочку в карман, Гермиона подошла вплотную к барьерам и протянулась пустой рукой вперёд, пока её кисть не оказалась по ту сторону магической преграды. Не произнося ни слова, она крепко привязала свои ноги к земле, чтобы он не смог физически выдернуть её через барьеры, окажись он всё же каким-то невероятным образом самозванцем — в чём на данный момент Гермиона сомневалась настолько сильно, что ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы воспротивиться желанию просто выйти за пределы чар целиком и задушить его в объятиях.       Под молчаливым взглядом Насира она вызвала над ним диагностические пузыри, которым он же её и научил. И тут же почувствовала, как сердце Гарри успокоилось в её голове, как и её собственное, при виде знакомых показателей жизнедеятельности. Это, без сомнения, был Насир. Они столько раз практиковали диагностические чары на нём и друг на друге, что ей уже казалось, что она могла бы выделить их обоих из толпы, основываясь исключительно на показателях жизнедеятельности, настолько уникальным был каждый набор комбинаций. Даже при том, что частота сердечных сокращений Насира в состоянии покоя немного превышала его обычную норму, не было никаких признаков воздействия на него каких-либо зелий. Гермиона глубоко выдохнула, чувствуя, как тело наполняет облегчение, а на губах сама собой проступает грустная улыбка, и тут же её плечи поникли, а лицо болезненно сморщилось. Она слышала, как Гарри снова что-то сказал Биллу, и метка на её руке завибрировала, распространяя новость среди членов Ордена.       — Где ты был? — тихим, надломленным голосом проговорила она, снимая с себя фиксирующие привязи. Полностью выйдя за барьеры, она без всяких колебаний подошла к нему и крепко обхватила его руками вокруг корпуса, притягивая в крепкие объятия. Её лицо уткнулось ему в грудь. Его тёмные одежды были влажными от дождя и пахли свежестью. Ей потребовалось все её силы, чтобы сдержать слёзы. Глаза пекло от вырвавшегося на свободу вихря эмоций. Вина, печаль, изнеможение, надежда — её пальцы крепче вцепились в его мантию, а грудь сжалась. Он вернулся. Её наставник, её друг, её союзник — её шанс.       Шанс заключить сделку.       Шанс спасти Гарри.       — Неподалёку, — прозвучал над ней знакомый звучный голос. Не искажённый барьерами, это был успокаивающе знакомый звук. Он не оттолкнул её, но и не обнял в ответ — лишь мягко положил руку ей на спину, позволяя обнимать себя. — Я немного задержался.       Гермиона сдержала смешок от беспечности такой формулировки и только сжала его крепче — и замерла, почувствовав, как он вздрогнул. Чуть-чуть, едва заметно и почти неуловимо коротко — так, что она вполне могла бы этого не заметить или не обратить внимания, если бы не знала, насколько неподвижным и невозмутимым может быть этот человек. Так же быстро, как схватила, она отпустила его и отступила назад, к Гарри, который как раз пересёк защитную границу и присоединился к ним.       — Сбрось маскирующие чары, — безапелляционно сказала Гермиона, посмотрев ему в лицо.       Её глаза скользнули по его шее, груди, вниз по скрытым одеждой рукам и снова вернулись к лицу, чтобы встретить его пристальный взгляд. Он смотрел на неё в ответ, его тёмные глаза цепко и внимательно следили за ней, в то время как тело оставалось абсолютно неподвижным, сохраняя всё ту же лёгкую сутулость позы, и Гермиона почувствовала, как сжимаются её челюсти. Он был ранен, и, вероятно, весьма серьёзно — и скрывал это!       Был ли он вообще способен аппарировать? Уж не поэтому ли ему потребовалось три дня, чтобы добраться сюда? Бесчисленные вопросы наводнили её разум, глаза, продолжавшие сверлить его лицо, сузились, кулаки решительно сжались по бокам.       — Сейчас же сними маскирующие чары, Насир. Я не собираюсь смотреть, как ты умираешь во второй раз только потому, что слишком упрям, чтобы обратиться за помощью, — категорично заявила она.       Уголок его губ снова дёрнулся, блеск в глазах вспыхнул ярче. Она ещё сильнее сузила глаза, наблюдая его реакцию и сама не понимая, что её настораживает. Ощущение было смутным, на грани восприятия, но ей вдруг показалось, что он стал… как будто теплее, что ли. Его манера поведения не изменилась, голос остался прежним, физических изменений она тоже не видела, но холод, исходивший от его глаз, словно утратил прежнюю суровость, отчего взгляд казался менее отстранённым и не таким пустым, а сам он — самую капельку более естественным. Вопросов стало только больше, но она отбросила их в сторону, заставив мозг сосредоточиться на текущей проблеме.       — Ты очень наблюдательна, — медленно произнёс он, слегка склонив голову набок. — Хотя, уверяю тебя, умирать я пока не собираюсь — по крайней мере, сегодня точно. Я просто не хотел причинять лишнего беспокойства.       — Сними чары, — повторила Гермиона и снова сделала шаг вперёд, вторгаясь в его пространство. — Ты только напрасно тратишь энергию на их поддержание. Я прочитала заметки о маскирующих чарах в твоём дневнике, Насир, так что теперь я знаю, как они работают — они требуют постоянных магических усилий. Из этого можно сделать вывод, что ты овладел способностью к одновременному наложению заклинаний — и это вызывает у меня миллион вопросов, но сейчас речь не об этом. Перестань притворяться, Насир, перестань истощать себя и позволь нам тебе помочь. Мы команда, помнишь? Тебе не нужно делать всё в одиночку.       — Знаю, — тихо сказал Насир после повисшего между ними продолжительного молчания. Он испустил один из своих редких тихих вздохов и, заметно расслабив плечи, позволил иллюзии исчезнуть. — Это одна из причин, почему я вернулся сюда.       Глаза Гермиона непроизвольно расширились — не от вида множества рун, которые начали проявляться под его подбородком и вдоль шеи, она уже видела их тогда, в яме, — от значения его слов и множества других отметин, которые теперь в достатке покрывали те небольшие участки его кожи, что были открыты её взгляду.       Слева на исцарапанной и покрытой подкожными кровоподтёками шее расплывались несколько крупных пятен свежезаживших ожогов, две розоватых дорожки, словно языки пламени, достигали середины щеки. От линии роста волос на лбу, через глаз и почти до уха идеальное лицо пересекали два свежих шрама — словно его задели когти оборотня или оцарапало острым осколком во время взрыва.       Конечно, она и до этого могла сказать, что он ранен, но не ожидала, что настолько сильно. Но она не стала таращить глаза и изливать ненужное ему сочувствие. То, что он действительно сбросил перед ними маскирующие чары, значило для неё больше, чем она могла бы выразить словами. Каким бы непререкаемым ни был её тон несколько секунд назад, на самом деле она не до конца верила, что он послушает её и сделает, как она просила. Либо он был измотан сильнее, чем показывал, либо доверял им и, возможно, искренне хотел быть частью команды — опять вопросы. Как бы то ни было, она понимала, что к этому доверию следует относиться с осторожностью, чтобы ненароком не подорвать, так что она крепко сжала челюсти, сдерживая эмоциональную реакцию, и твёрдо кивнула.       — Давай пройдём внутрь и вылечим твои раны, пока они не воспалились, — спокойно сказала Гермиона и снова подошла вплотную к нему, чтобы помочь пройти через барьеры.       Не потребовалось много времени, чтобы понять, что его сутулость была результатом незалеченной травмы левой половины тела. Это особенно бросилось в глаза, когда он сдвинулся с места. Гарри безмолвно подошёл к Насиру с другой стороны, чтобы поддержать, когда серьезность его травм стала очевидна. Чудом было уже то, что он вообще сюда добрался, и Гермиона боролась с желанием засыпать его вопросами, пока они молча пробирались под дождём по корягам и мелким камням. Билл убежал обратно в коттедж, чтобы помочь Флёр, и Гермиона молча поблагодарила Гарри за то, что он отправил его к жене, поскольку сильно сомневалась, что Насир снял бы маскирующие чары в присутствии Уизли.       Аппарировать Насира они не рискнули, поэтому следующие десять минут медленно брели пешком, пока не добрались до коттеджа, а потом пошли дальше, к своей дюне. Гермиона подумала о том, чтобы поставить палатку где-нибудь поближе, чтобы ему не пришлось идти так далеко, но тогда они оказались бы слишком близко к внешним защитным границам, да и Насир мог подумать, что они считают его совсем немощным, чего ей совсем не хотелось, так что она не стала ничего менять.       Не сговариваясь, они с Гарри даже не подумали вести его в коттедж. Тот и так был набит битком. Последнее, что сейчас нужно было Насиру — это толпа людей, с их вопросами, виноватыми взглядами, извинениями и сочувствием. А уж вид раненого Насира только усугубил бы градус общего чувства вины перед ним, отчего никому не стало бы легче. Так что Гермиона решила, что прежде, чем вести Насира в коттедж на встречу с Орденом, его следует привести в надлежащий вид.       Когда они достигли знакомой дюны, Гарри отпустил Насира, взял у Гермионы сумочку, вытащил оттуда палатку и взялся её устанавливать. Гермиона тем временем осталась стоять, поддерживая Насира — совсем как он поддерживал её в тот вечер, когда исцелил её руку.       Это казалось правильным. Наконец-то она могла хоть чем-то отплатить ему за всё, что он ей дал.       — Вы сделали мне могилу? — пророкотал слева от неё его низкий голос, и она поняла, что он смотрит на пригорок, где они установили могильный камень с его именем рядом с местом захоронения Добби. Сверкающие серебряные буквы были едва различимы в тусклом свете.       — Да, — тихо подтвердила Гермиона, подняв глаза на Насира и пытаясь уловить выражение его лица. Его взгляд был непривычно задумчивым, но по-прежнему нечитаемым, как и он сам. — Мне хотелось оставить подтверждение, что о тебе не забыли. Мы можем убрать это, если хочешь. Полагаю, немного странно видеть свою собственную могилу. Надеюсь, это не…       — Нет, пусть останется, — оборвал он её, продолжая смотреть на камень со своим именем. — Это не так уж далеко от истины и весьма точно отражает суть.       — Насир, — медленно произнесла Гермиона, — я почувствовала, как ты умер. Даже если у тебя был портключ, это никак не объясняет, как так получилось, что ты до сих пор жив. Ты хочешь сказать, что в какой-то момент ты умер?       — В некотором смысле, — неопределённо ответил Насир, повернувшись к ней, и некая завершённость и категоричность его тона подсказывали, что он не собирается говорить больше.       — Почему я больше не ощущаю твои жизненные показатели? Где твоя метка?       — Она повредилась во время пожара, и я её удалил, — просто сказал он, продолжая смотреть на неё сверху вниз.       — Ладно, — согласилась Гермиона, принимая объяснение отсутствия у него метки, но не его «смерти». Она могла отличить, когда жизненные показатели резко замолкали из-за удаления метки, а когда — выравнивались из-за прекращения жизнедеятельности. И его именно выровнялись! Она пристально смотрела на него ещё мгновение, прежде чем рискнуть надавить сильнее. — Твои жизненные показатели выровнялись, Насир. Как ты вернулся?       — Используя то, чему я никогда не стану учить тебя, — проговорил Насир медленно и так тихо, что Гарри никак не мог его услышать. Он смотрел на неё так, как будто точно знал, о чём она думает и куда именно направляется ход её мыслей. — То, что я применил в последний раз и унесу с собой в могилу.       — Ты?.. — Гермиона заколебалась, взглянула на Гарри и подождала, пока он отойдёт за палатку, чтобы закрепить колышки с той стороны. Снова посмотрела на Насира, и её сердце нервно затрепетало. Конечно, упоминание столь тёмных магических практик Насира не шокирует. Уж кого-кого, а не его точно. Она читала его дневник и знала, какими тёмными делами он сам занимался — конечно же, этот человек знал, что это такое, и, конечно же, простое упоминание не рассекретит их миссию. — Ты использовал крестраж?       — Мне было интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы задать этот вопрос. — Губы Насира дрогнули, как будто он нашёл в происходящем что-то забавное. — Нет. Это довольно грубый подход. И слишком ненадёжный ввиду необходимости искать другое тело и полагаться на помощь других людей. Я бы его не рекомендовал, Гермиона.       Гермиона уставилась на Насира, бессознательно вцепившись пальцами в ткань его мантии. Её разум лихорадочно работал. Знал ли он, что Волдеморт использовал крестражи? Неужели он думал, что она хотела ими воспользоваться? И что означали его слова? Что он считает крестражи второсортной магией, а их использование — ниже своего достоинства?       Знал ли он, что они с Гарри ищут именно их? Встречался ли он когда-нибудь с Волдемортом? В конце концов, к тому времени, как Том Реддл сменил имя и начал своё восхождение к власти, Насир был уже достаточно взрослым и, безусловно, достаточно могущественным, чтобы привлечь его внимание. Несомненно, в какой-то момент в прошлом их пути должны были пересечься. И не мысль ли о том, что великий Тёмный Лорд использовал столь ущербное средство, как крестражи, так его забавляла? С другой стороны, все эти рассуждения всё больше укрепляли её во мнении, что их с Гарри первоначальное беспокойство о том, что Насир может быть на стороне Волдеморта, было беспочвенным.       — Но ты умер — «в некотором смысле», как ты сам сказал. И вернулся. — Она подняла бровь. — И не скажешь мне как?       — Нет. — Он молча смотрел ей в глаза бесконечно долгую секунду, потом добавил: — Это несущественная деталь.       — Но что, если эта несущественная деталь может оказаться существенной для нас, — проговорила Гермиона, понизив голос. Её беспокойство росло, взгляд метнулся в сторону Гарри, который как раз заканчивал устанавливать палатку. — Что, если эта деталь может означать разницу между нашей победой или поражением в этой войне? Что, если мне понадобятся все возможные детали, чтобы обеспечить нашу безопасность, чтобы…       — Ты имеешь в виду его безопасность, — спокойно прервал её Насир. Он наклонил голову ещё на дюйм к её лицу. Она чувствовала его прохладное дыхание на своём лице, когда он заговорил снова, понизив голос до шёпота. — Даже если бы я захотел научить тебя этой магии, я не уверен, что ты когда-либо смогла бы этому научиться. Ты талантлива, Гермиона, но некоторые магические практики требуют очень специфических навыков, коими ты, к счастью, в настоящее время не обладаешь. Кроме того, я точно знаю, как бы ты применила это знание, и Гарри никогда бы на это не согласился. Он замолчал, и его слова тяжело повисли в застывшем воздухе.       — Жизни, полученной таким образом, я бы не пожелал ни одному из вас, — добавил он почти мягко, и Гермиона обнаружила, что с трудом сглатывает под его пронизывающим взглядом. — Смерть — естественная часть земного существования, Гермиона, но это не всегда означает конец. Есть другие способы победить, другие знания, которыми ты можешь овладеть, но это конкретное знание не станет одним из них.       Гермиона пристально смотрела в его тёмные глаза. Она чувствовала себя так, словно ей только что прочитали воспитательную лекцию, но отказывалась отступить. Отказывалась позволить во второй раз отнять у неё надежду спасти Гарри. Если он не желает учить её, как воскреснуть из мёртвых — прекрасно. Значит, он научит её другому. Тяжело сглотнув, она сделала глубокий вдох и задала вопрос, который, казалось, хотела задать ему целую вечность.       — Ты поможешь мне сохранить ему жизнь, Насир? — прошептала она, глядя в его знакомые и в то же время странно незнакомые глаза. — Пожалуйста, я дам тебе всё, что ты захочешь. Я не могу жить без него.       Насир некоторое время молча смотрел ей в глаза, перебегая взглядом с одного на другой, и тут её мозг наконец уловил, в чём заключалось отличие, которое она чувствовала, но до сих пор никак не могла определить. Это было не просто тепло; это был отблеск жизни, светящийся в самой глубине его глаз. Отблеск, делавший его чуть более человечным и чуть менее мёртвым — всё таким же пугающим и неестественным, но самую малость менее таковым. И эмоции. Вот что она видела в его взгляде — едва заметные следы эмоций, отличных от интереса.       — Я сделаю всё, что смогу, — тихо проговорил он, и она почувствовала, как по телу разлилась волна облегчения, а по губам скользнула лёгкая улыбка.       — Спасибо, — прошептала она и снова почувствовала, как защипало глаза. — Что ты хочешь взамен?       — Я ещё не решил, — тихо сказал он, прежде чем выпрямиться и повернуться, встречая взгляд Гарри, который закончил с палаткой и подходил к ним.

***

      Следующий час они провели, отвечая на сообщения и залечивая оставшиеся травмы Насира. В основном это были ожоги от Адского пламени и несколько небольших переломов, которые он просто ещё не успел залечить. Самой заметной травмой оказалось отсутствие большой части икроножной мышцы на левой ноге. Он никак не прокомментировал происхождение этой раны, но тут у Гермионы были свои подозрения. Судя по способу заживления, он сам вырезал себе кусок плоти, и для чего бы ему это делать, если не для того, чтобы избежать заражения после укуса? Здесь бадьян уже не мог восстановить мышечную ткань, но Насир относился к этому с поразительным равнодушием. Ни небольшая хромота, ни тот факт, что его левая нога всегда будет слабее правой, казалось, его ничуть не волновали.       Как не волновало и отсутствие правой руки, обрубленный конец которой покрывал массивный серебристый шрам. Казалось, он прекрасно обходился без неё.       Причиной сутулости был разрыв связок и мышц в плече и груди, который он не смог залечить из-за ограниченного запаса зелий. Всё, что у него было, он использовал на ноги и жизненно важные органы — в ущерб травмам верхней части тела и поверхностным повреждениям, которые посчитал «несущественными».       Когда они спросили его, что произошло после того, как он воспользовался своим портключом, он невозмутимо сообщил, что почти весь первый день провёл без сознания, после чего исцелил себя сам, насколько хватило ресурсов, и выдвинулся в дорогу, направляясь к «Ракушке». Не имея возможности аппарировать, он сел на маггловский поезд, но большую часть расстояния прошёл пешком. Один взгляд на его травмы заставлял содрогаться от мысли, насколько мучительным должно было быть такое путешествие, но сам он говорил об этом с полнейшим равнодушием.       Когда они спросили его, почему он просто не оставил привязанный к портключу кулон в коттедже или хотя бы не сказал им, что у него вообще есть портключ, он долго молчал, а затем сказал: «Я не был уверен, что вернусь. Я не знал, потребуется ли мой план возвращения, сработает ли он и что от меня останется после его реализации. Если бы что-то прошло не так, как было задумано, было бы лучше, чтобы это случилось подальше отсюда».       Ни она, ни Гарри ничего не сказали про руны, которые открылись их взглядам, когда Насир снял рубашку, чтобы они могли исцелить его плечо, — лишь обменялись быстрым взглядом с приподнятой бровью, прежде чем приступить к работе. Но Гермиона молча запоминала каждый символ и его расположение, пока намазывала противоожоговою пасту на повреждённые огнём участки кожи. Шесть на шее — из повторяющихся троек; два на спине — по одному на каждой лопатке; по два на левом и правом предплечьях; двенадцать на груди аккуратными столбиками; и ещё три прямо под сердцем, заключённые в кроваво-красную рамку из символов, которых она никогда раньше не видела. Кроме рун, у него также имелась маленькая татуировка в форме римской цифры девять у основания шеи. Слегка выцветшая, она выглядела так, словно была сделана обычными чернилами и не обладала какими-то магическими свойствами.       Гермиона не спрашивала, откуда каждая из этих отметин и для чего они предназначены, — по крайней мере, пока. Сегодня она уже стребовала с него несколько ответов, и некоторые из них до сих пор можно было трактовать так, что он не был уверен, вернётся ли к ним после проникновения в логово. Было ли это сомнение целиком связано с особенностями магии, которую он использовал, чтобы остаться в живых, или же объяснялось тем, что он ещё не решил, хочет ли следовать за ними дальше, она не знала. В любом случае она не хотела испытывать удачу. Прямо сейчас она была счастлива уже тем, что он всё-таки вернулся, и хотела показать, что они приняли его независимо от того, какие сомнительные поступки он совершал в прошлом.       Когда она сказала, что он часть их команды, она действительно имела это в виду. Они нуждались в нём. А если быть совсем честной, она чувствовала настойчивую внутреннюю потребность держаться рядом с людьми, которые так же балансировали на грани правильного и неправильного, не гнушаясь при необходимости заходить в серую зону. Между ними существовал такой невысказанный уровень понимания и приятия, который сложно было до конца объяснить. Да, их с Гарри отношения с другими членами Ордена значительно улучшились за последние дни, и она искренне надеялась, что эта тенденция продолжится, но между ними никогда не будет настоящего понимания — того всеобъемлющего, глубокого понимания, которое мог дать только человек, прошедший подобный опыт.       Того истинного понимания, отсутствие которого Орден так ярко продемонстрировал, назвав Насира героем после его смерти. Они просто не могли его понять. Может быть, когда-нибудь и смогли бы, но Гермиона надеялась, что этого никогда не случится — что им удастся пройти войну, избежав этого груза. Она поймала себя на том, что задаётся вопросом, как Орден станет относиться к Насиру теперь, когда он вернулся? Останется ли он для них тем же героем, которым они его провозгласили?       Кроме того, вопросы о его рунах казались слишком личными, и задавать их казалось грубостью, тем более пока он сидел полураздетый за кухонным столом в их палатке.       Хотя сам он выглядел совершенно равнодушным к тому положению, в котором находился. Либо он настолько давно и прочно принял себя, что чужие взгляды не доставляли ему никакого неудобства, либо ему просто было всё равно. Во всяком случае, если кто-то из них троих и испытывал какую-то неловкость, так это она и Гарри. Ну невозможно было не интересоваться тем, как он ухитрялся оставаться в такой до неприличия хорошей форме в таком возрасте! Возможно, это был эффект одной из его рун или какой-то другой тёмной магии, которую он использовал в прошлом.       Но об этом они тоже не спрашивали — потому что это тоже казалось слишком личным и откровенно неуместным.       Им потребовалось чуть меньше часа, чтобы закончить его исцеление. Ожоги, полученные от непосредственного контакта с Адским пламенем, оставили неубираемые шрамы на его руке, груди и шее — они походили на абстрактную татуировку из переплетённых серебристых линий. Ему ещё повезло — кожа на этих местах осталась гладкой, а не вздыбилась рубцами и рытвинами. Сутулость ушла, как только его плечо восстановилось. Шрамы на его лице стали тоньше, но полностью не исчезли, что подтверждало версию с когтями оборотня. В любом случае он выглядел гораздо лучше, чем можно было ожидать, если вспомнить, в каком горниле он побывал. Гермиона в последний раз вызвала диагностический монитор и убедилась, что он всё так же невероятно здоров, как в любой другой раз, когда она применяла к нему это заклинание.       Затем она достала из сумочки дополнительную метку и снова прикрепила её к его правому предплечью. Не выразив протеста, он свободно подал ей руку, но при этом встретился с ней взглядом и произнёс: «Наше соглашение всё ещё в силе», на что Гермиона ответила лёгким кивком и коротким: «Хорошо».       Пока они работали, Билл сообщил через метку, что они благополучно доставили всех обратно в коттедж. Артур и Шеклболт отправились на работу, миссис Уизли прибыла в коттедж, чтобы помочь с приготовлением зелий, как и было запланировано, а Ремус остался с Тонкс, потому что её срок уже подошёл, и она вся была на нервах из-за того, что схватки никак не начинались. Флёр предложила принести им завтрак, и они с благодарностью приняли это предложение, предварительно убедившись, что Насир не против присутствия ещё одного человека. Гермионе пришлось приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, когда француженка сбилась с шага и расширила глаза при виде полуобнаженной фигуры Насира, который в этот момент надевал обратно свою чёрную рубашку.       Гермиона уже успела достаточно узнать Флёр, чтобы понимать, что её реакция не означала ничего, кроме искреннего удивления. Но это не делало её широко раскрытые глаза и краткую потерю самообладания менее забавным. В конце концов, на такое зрелище было трудно не пялиться.       Он вернул свои маскирующие чары сразу же, как только они закончили с исцелением, поэтому Флёр не видела ни рун, ни шрамов. Гермиона подозревала, что он сделал это только для того, чтобы избежать лишних вопросов со стороны Ордена. И, честно говоря, тут она его хорошо понимала. Она не знала, много ли они знали о наложении рун и знали ли вообще, но попытка объяснить двадцать семь рун на теле в любом случае обернулась бы сущим кошмаром — противозаконность этой магии никто не отменял. Ей тоже придётся этому научиться, чтобы скрывать свою собственную руну при необходимости. И снова Насиру, казалось, было совершенно безразлично, что он был без рубашки, когда Флёр вошла в палатку. Он просто продолжил одеваться и застёгивать пуговицы единственной рукой, пока она передавала тарелки с едой Гарри и Гермионе.       — Насир, — тихо сказала Флёр, подходя к нему и протягивая его тарелку. — Я знаю, что вы, как 'Эрмиона и 'Арри, не из тех, кто желает внимания или сочувствия, но я искренне хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали. Едва ли мы можем себе представить, какую цену вам пришлось за это заплатить.       Флёр поколебалась мгновение, затем приблизилась ещё на один маленький шаг.       — Я попрошу остальных, чтобы они не слишком на вас наседали, — она нерешительно улыбнулась ему, — и сама не стану задавать никаких вопросов, но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что мы ценим это и в высшей степени благодарны.       — Спасибо, — спокойно сказал Насир, забирая у неё тарелку левой рукой.       — Если хотите, вы можете остаться в коттедже, — предложила Флёр с тёплой улыбкой, когда он пересел за стол к Гермионе и Гарри. — Я не знаю, где вы жили раньше, но если вам будет удобно, мы с радостью примем вас в нашем доме.       — Или можешь разместиться на дополнительной койке здесь, — предложила Гермиона после того, как поймала взгляд Гарри и он кивнул в знак согласия. Она никогда и никому бы такого не предложила, предварительно не убедившись, что Гарри не против. Всё-таки палатка давно стала для них двоих домом, да и содержала в себе столько всего, не предназначенного случайному взгляду, что решение пустить сюда нового жильца должно было быть обоюдным и чрезвычайно взвешенным. Очевидно, Гарри пришёл к тому же выводу, что и она — держать Насира ближе было безопаснее.       — Здесь не слишком удобно, зато тепло и сухо, — добавил Гарри с лёгкой улыбкой.       Насир некоторое время молча смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, потом проговорил:       — В этом нет необходимости, но я благодарен за ваше предложение.       — Так где ты будешь жить? — спросила его Гермиона, принимаясь за аппетитно выглядящий хэш, который Флёр принесла им на завтрак.       — Вы не первые, кто оценил преимущества переносного жилья, — сказал Насир, берясь за вилку, и суховатый юмор, прозвучавший в этой фразе, заставил уголки губ Гермионы дёрнуться. Взглянув на Гарри, она снова перевела взгляд на Насира. Нет, она и раньше замечала, что в общении с ними он проявлял больше эмоций, чем с любым другим членом Ордена, но подобное сдержанное веселье — это было что-то новое.       — У тебя тоже есть палатка? — заинтересованно изогнул бровь Гарри. Этого человека действительно трудно было представить живущим на одном месте, и такой вариант казался вполне подходящим.       Насир кивнул и положил в рот порцию хэша.       — Ты установишь её здесь? — спросила Гермиона.       Взгляд Насира снова переместился на Флёр, и его вилка замерла на полпути к тарелке.       — Если это для вас приемлемо?       — Конечно, — просияла Флёр, обводя взглядом непривычно безмятежную картину перед собой. Казалось, она смотрела на них троих, таких спокойных и мирно уплетающих её еду, почти с умилением. — Вы можете поставить свою палатку там, где вам нравится, и, пожалуйста, присоединяйтесь к нам за ужином, обычно мы садимся за стол около шести.       Попрощавшись, она направилась обратно в коттедж, и провожавшая её взглядом Гермиона с благодарной улыбкой подумала, что Флёр, пожалуй, одна из немногих, кто принимает их безоговорочно и полностью.

***

             После завтрака Насир покинул их палатку, чтобы пойти ставить свою собственную. Они последовали за ним под моросящий дождь в основном для того, чтобы убедиться, что никто из коттеджа его не побеспокоит, но также и для того, чтобы узнать, не нужна ли ему какая-нибудь помощь. Помощь ему оказалась не нужна. Даже с отсутствующей рукой и почти незаметной хромотой он справлялся со всем без каких либо видимых затруднений. Так что они с Гарри просто собирали плавник для тренировок, в то время как он выбрал дюну к северо-западу от них и быстро установил свою палатку. Та оказалась такой же маленькой, как и их, но Гермиона не сомневалась, что внутри места более чем достаточно.       Он сказал им, что сейчас ему есть над чем поработать, но пообещал присоединиться к общему ужину в коттедже, а также встретится с ними утром, чтобы провести тренировку и ответить на вопросы, которые у них возникли после чтения его дневника. Итак, они оставили его в покое на остаток дня и удалились в свою палатку. Им тоже было чем заняться, возвращение Насира многое меняло, и это следовало обсудить. Гермиона чувствовала ровное сердцебиение Насира у себя в голове — успокаивающее и обнадёживающее. Но в ту секунду, когда она переступила порог их кухни и оказалась под защитой заглушающего заклинания, Гарри крепко схватил её за руку.       — Гермиона, — произнёс он. Голос Гарри был серьёзным, а взгляд таким пронзительно-тяжёлым, какой ей редко доводилось видеть направленным на неё. Крепко удерживая её за руку, он шагнул к ней и прижал её спиной к центральному столбу палатки, так что ей некуда было отступать. — Я рад, что Насир вернулся — искренне рад. Особенно после того, что он сделал для Артура, Ремуса и Авы — но я знаю тебя. И знаю, что ты намерена делать, если ещё не сделала, поэтому я хочу внести полную ясность в этот вопрос и установить некоторые границы. Мы не заключаем сделок с этим человеком. Если он хочет помочь нам выиграть войну — отлично. Я возьму всё, что он сможет нам дать, приму любую его помощь и научусь всему, чему он пожелает нас научить. Но это не превратится в соревнование, кто заключит более выгодную сделку, чтобы обезопасить другого.       Гермиона невольно напряглась, когда Гарри приблизился ещё на шаг и крепко сжал её талию свободной рукой.       — Я не дурак, Гермиона, я знаю, что ты уже думала об этом. О чём вы говорили, пока я устанавливал палатку? — понизив голос, проговорил он, глядя на неё почти с подозрением.       — Я спросила его, каким образом он вернулся, — честно сказала Гермиона. Её лицо оставалось спокойным и невозмутимо-искренним. — Я спросила его, использовал ли он крестраж, и он сказал, что ждал этого вопроса, так что, думаю, он довольно много о них знает.       — И? Он использовал? — не удержавшись, заинтересованно спросил Гарри, отклоняясь от того, что она могла описать только как мягкий, если не сказать любящий, но всё же несомненный допрос. Она почувствовала, как повысился уровень его стресса, когда он задал свой вопрос об их разговоре с Насиром, и видела, что он по-настоящему обеспокоен.       — Нет. Он назвал крестражи «грубым» подходом. Похоже, он не слишком высокого о них мнения и, очевидно, использовал что-то другое, но что именно — говорить отказался, — сказала она, всё так же прямо глядя на него. Она чувствовала, как в глубине её живота потихоньку нарастает раздражение, и видела нечто подобное в глазах Гарри. Она никогда бы не солгала ему, но и признаться, что уже заключила сделку, не могла. Зато могла умолчать.       — Отказался? — переспросил Гарри, и она кивнула. — Почему?       — Не знаю, — вздохнула она с искренним разочарованием. Проведя рукой по волосам, она положила ладонь на его мокрый свитер и посмотрела на него снизу вверх. — Он сказал, что я, скорее всего, никогда не смогу этого сделать, мне не хватает каких-то очень специфических навыков, — проговорила она с почти детской обидой, — и ещё он сказал, что это повлечёт за собой такие тяжёлые последствия, каких он не пожелал бы ни одному из нас. Но он пообещал, что научит нас другим вещам, которые помогут нам победить.       — Значит, ты не пыталась заключить с ним сделку? — тихо спросил её Гарри, пристально глядя ей в глаза.       Гермиона изо всех сил постаралась сохранить пораженческие выражение лица, в то время как её сердце заколотилось быстрее, а внутреннее раздражение вспыхнуло с новой силой. Она могла только порадоваться, что не наделила метку Гарри возможностью считывать жизненные показатели, в противном случае он сразу бы всё понял.       — Нет, — тихо сказала Гермиона и позволила недовольству проступить на своём лице, хотя знала, что почти наверняка и без того выглядела немного сердитой. Технически это не было ложью — она не пыталась, она сделала и добилась успеха. Она опустила глаза на его грудь и добавила чуть ворчливо: — У меня было недостаточно времени.       — Хорошо, — твёрдо сказал Гарри. Его рука прошлась по боку Гермионы и поднялась к её подбородку, чтобы откинуть назад её голову, вынуждая вновь посмотреть на него. — И не надо.       — Это не тебе решать, Гарри, — сухо сказала Гермиона, вызывающе глядя на него.       — Я не решаю, я прошу, — прошептал он, приблизив свое лицо к её, и она увидела, как его глаза немного смягчились. — Пожалуйста, Гермиона, не надо. Я даже не хочу представлять, что он может попросить взамен. Пожалуйста, не заключай с ним никаких сделок ради меня. Прошу тебя.       — Тогда ты тоже этого не сделаешь, — огрызнулась она в ответ, твёрдо встретив его взгляд и давая выход своему раздражению. — Ты не можешь взять с меня обещание не делать этого, а потом пойти и сделать это сам. Так что ты тоже не станешь заключать с ним сделок ради меня.       Гарри долго смотрел на неё.       — Хорошо, я не стану.       — Хорошо, — сердито сказала она.       — Скажи, что ты этого не сделаешь, — потребовал он, сузив глаза.       — Я этого не сделаю, — решительно проговорила она, и её глаза тоже сузились.       — Хорошо, — сказал он натянуто.       — Хорошо, — повторила она и увидела, как дёрнулись его желваки.       Некоторое время они сверлили друг друга взглядом, пока Гарри не наклонил голову и не захватил её губы в сердитом поцелуе. Гермиона резко вдохнула от прикосновения, вцепившись рукой в его свитер.       — Я не позволю тебе продать свою душу, чтобы спасти мою жизнь, — резко пробормотал он ей в губы.       — Я уже сказала, что не стану этого делать, — выдохнула она и снова прижалась губами к его губам.       Она чувствовала каждый дюйм его твёрдого тела, прижатого к ней, и это вызывало внутри неё странный, сердитый жар. Она ненавидела себя за то, что, по сути, лгала Гарри, но не менее ненавистна ей была мысль, что он считает, что может решать за неё, что ей следует делать, а что нет. Есть то, что сделать необходимо. Они оба знали, что в рамках этой войны его жизнь гораздо важнее, чем её. Она прекрасно понимала его чувства, потому что сама чувствовала то же самое, она тоже не хотела, чтобы он заключал какие-либо сделки, но это никак не умаляло злость и отчаяние, которые она при этом испытывала.       — Хорошо… — выдохнул он, прижимаясь к ней. Его рука скользнула в её волосы, хватка на талии усилилась. — Потому что я никогда не прощу ни себя, ни его, если ты это сделаешь… Я не могу жить без тебя, Гермиона.       Гермиона застонала, когда его бедро вжалось между её ног, и потянула вверх край его мокрого свитера, чтобы стянуть его через голову.       — Как и я — без тебя, — простонала она ему в губы, сильнее вжимаясь в него в ответ. Запустив руку в его волосы, она отстранилась и пристально посмотрела на него. — Я никогда не прощу тебя, если ты попытаешься пожертвовать собой ради меня.       Тяжело дыша, Гарри встретил её взгляд.       — Я знаю, — выдохнул он.       Затем их губы снова столкнулись в отчаянной потребности излить весь накопленный страх, всю злость и тревогу, всё неумолимое стремление уберечь и защитить друг друга. Её свитер упал на пол рядом со свитером Гарри всего за секунду до того, как Гарри рывком стянул с неё шорты, а она с него — пижамные штаны. Он потянул её за волосы, запрокидывая голову и целуя так, что она почти задыхалась. Она осознала, что её ногти глубоко впились в его кожу, но лишь сильнее сжала пальцы и со стоном выгнула спину, прижимаясь к столбу. Никакого раскаяния, никаких сомнений.       Сердце бешено колотилось в груди, накал эмоций жёг изнутри и снаружи, жёсткий столб впивался в спину. Быстрее, резче. Она почувствовала, как он подхватил её ногу под коленом и закинул себе на бедро, чтобы расположиться между её ног и резко толкнуться внутрь, вызвав глубокий стон у них обоих. Она была узкой, но такой влажной, что он проник в неё без какого-либо сопротивления. Застонав ей в шею, он прошёлся губами вниз по её коже к плечу. Она крепче вцепилась в его волосы и приподняла бедра ему навстречу.       Это было похоже на взрыв, моментальное всепоглощающее воспламенение — словно кто-то единым плеском вылил полную бочку бензина на тлевший внутри неё огонь; огонь, о котором она даже не подозревала. Это напоминало войну — всё возрастающий накал, отчаяние, голый нерв. С каждым разом, с каждой их близостью всё усложнялось, становилось более грубым и диким. Сейчас ей казалось невероятным, что когда-то она стыдилась собственных стонов. Казалось, прошли годы с тех пор, как он так нежно и бережно вошёл в неё в тот первый раз в лесу Дин, теперь же он входил и выходил из неё с привычной лёгкостью, и она охотно встречала каждое его движение, обхватывая его ногой и не испытывая ни малейшего смущения по поводу тех вульгарных звуков, что срывались при этом с её рта.       Наивность, с которой они когда-то смотрели на мир, сменилась суровым реализмом, детские проблемы — тяжёлым бременем. И всё же каким-то образом вес казался легче, жизнь — проще, а задачи — выполнимее, когда они вот так сбегали от действительности, отдаваясь самым примитивным, низменным побуждениям. Когда-то она считала такое поведение незрелым. Думала, что эти желания делали её менее сосредоточенной, менее ответственной, менее серьёзной — менее самой собой, из-за чего ей было почти неловко поддаваться им.       Ох, как же она была неправа! Это было освобождение; это было то, в чём она нуждалась; это росло и взрослело вместе с ними. Это была жизнь.       — Сильнее, — простонала она, впиваясь ногтями в его спину и позволяя своей голове упасть на столб.       Дрожь возбуждения пробежала по её позвоночнику и горячей волной предвкушения разошлась по телу, когда он сжал её крепче, усиливая напор. Его губы снова яростно прижались к её губам, и она зашипела, почувствовав сладкую боль укуса на нижней губе. Но она знала, что он всё ещё сдерживался, что даже сейчас не отпустил себя полностью, оберегая её от себя самого.       — Чёрт, Гарри… — выдохнула она, снова запуская руки в его волосы. Она хотела, чтобы он полностью расслабился; хотела, чтобы он знал, что грубость — это нормально, когда это нужно им обоим. Она потянула его за волосы и крепче прижала к себе. — Унгх… боже… сильнее, Гарри, не держи это… отпусти…       И он отпустил. Словно щёлкнул невидимый переключатель, и в следующий момент она оказалась ослеплена его всепоглощающим присутствием. Он был везде. Его руки, рот, язык, зубы, его яростные толчки и горячее дыхание, его твёрдое тело, влажное трение кожи о кожу, его рычащие стоны, смешивающиеся с её собственными, исходящими даже не из горла, а откуда-то из самого центра её существа. Она потерялась в нём, растворяясь, распадаясь на элементарные ощущения и вновь собираясь в единое целое, горячее, пульсирующее, свободное от всего, кроме стремительно нарастающей волны эйфории. Её спина в очередной раз ударилась о столб, и она ахнула и вжалась в него, теряя дыхание и содрогаясь в сладчайшем физическом спазме. За первой волной пришла вторая, сменяя крайнее напряжение резкой физической слабостью. Её рот приоткрылся, глаза были крепко зажмурены. Собственное тело казалось ей неимоверно тяжёлым и в то же время совершенно невесомым.       Она не осознавала, как судорожно её пальцы цеплялись за его волосы; она даже не осознавала, что единственная нога, на которую она опиралась, подкосилась, и он буквально держит её на весу. Её разум был пуст. Блаженно, невообразимо пуст. Она едва уловила звук его глубокого стона, когда он дёрнулся и затих, сильно прижав её к столбу, чтобы не дать ей рухнуть на пол.       — Гермиона, — пробормотал он сквозь сбитое дыхание, и её осоловелые глаза распахнулись, чтобы встретить его обеспокоенный взгляд. — Ты в порядке? Я не сделал тебе больно?       По её губам расползлась пьяная улыбка. Она смотрела на него и не могла оторвать взгляд, до того красивым он ей сейчас казался. Потный, раскрасневшийся, взлохмаченный. Само совершенство. Всё, что она могла сделать, — это улыбаться, как влюблённая идиотка, и пялиться на него затуманенными глазами.       — Кажется, ты сломал мне мозг, — хихикнула она и улыбнулась шире, когда он фыркнул на это заявление. — Я не могу перестать думать о том, какой ты красивый.       Она увидела, как он покраснел, отчего её губы, и без того улыбающиеся, снова дёрнулись.       — Это ты красивая, — пробормотал Гарри, откидывая в сторону прядь волос, прилипшую к её лбу. — Самая красивая, но, Гермиона… всё правда в порядке? Честно говоря, я немного потерял голову в конце и слишком…       — Обожаю, когда ты теряешь голову, — прошептала она и наклонилась, чтобы нежно его поцеловать.       — Хорошо, — выдохнул он ей в губы, и его тело наконец полностью расслабилось, освобождаясь от того напряжения, в котором пребывало с момента их возвращения в палатку. — Хорошо… потому что мне тоже понравилось. Пойдём в душ.       — Да, — согласно улыбнулась она и нетвёрдо встала на ноги, когда он, всё ещё придерживая её, осторожно отстранился.