Надрыв Лисы

      Я ковыряла вилкой в салате, стараясь не смотреть в сторону Аделины. Мы ужинали в гробовом молчании. Обычно, Виктор всегда находил темы для разговора, но в этот раз, очевидно они себя исчерпали. Или он чувствовал себя так же неуютно в компании своей дочери, как и мы.       Я всё гадала, что же случилось с ней такого, что Виктору пришлось взять на себя бразды правления в её воспитании? Если бы с её матерью случилось что-то плохое, он бы обязательно сказал нам. Но вся ситуация с Аделиной была тайной, покрытой мраком. Во всяком случае, пока.       Взяв бокал с водой, я сделала несколько больших глотков, чтобы протолкнуть еду, которая застревала в горле. При такой атмосфере находиться в одной комнате было невозможно, не то что ужинать. Встретив мамин взгляд, я вопросительно приподняла брови. Она молча указала в сторону Аделины, которая неторопливо поглощала свою еду, делая вид, будто рядом никого нет.       Я вновь взглянула на маму и отрицательно покачала головой. Она укоризненно склонила голову набок и сузила глаза. Я шумно выдохнула и сдалась. - Так, - подала голос я, нарушая тишину и позвякивание столовых приборов, - мы с Аделиной будем учиться теперь в одном классе? С переводом уже всё готово? - Милая, я давно закончила школу, - усмехнувшись, ответила Аделина. - Неужели? – недоверчиво переспросила я. Я готова была поклясться, что Виктор как- то упоминал, что его дочь моего возраста. - Да, - подтвердил Виктор. – Ади сейчас перешла на третий курс медицинского колледжа. Она уже перевелась в наш, местный.       Значит, Аделина решила пойти по пути наименьшего сопротивления. Или же, просто испугалась экзаменов, что неудивительно. Для того, чтобы поступить в медицинскую академию, нужно было сутками готовиться с репетиторами, чтобы сдать на максимальные баллы необходимые предметы. И это только для того, что попытать счастья попасть на бюджет. На коммерческой основе, учёба выходила очень дорого. - А ты на кого будешь поступать? – задала Аделина встречный вопрос.       Только я открыла рот, чтобы ответить, как раздался мамин голос. - Алиса у нас будущий юрист, - с гордостью ответила мама, подмигнув мне. - Угу, - промычала я, натянуто улыбнувшись.       В классе пятом, мне много кем хотелось быть. Врачом, дизайнером, юристом… Мама уцепилась за последний вариант и многие годы вбивала мне, что это престижная работа, которая всегда меня прокормит. Я с ней соглашалась так часто, что в итоге, сама в это поверила. Моё желание писать она воспринимала исключительно, как хобби. Даже, когда я занимала первые места в олимпиадах и различных конкурсах по литературе, она воспринимала это как само собой разумеющееся. И непременно добавляла, что неплохо бы было подтянуть знания по истории и обществознанию.       Со временем, я сама стала относиться к своему творчеству не более, как к хобби. Слова всегда давались мне легко. Написать стих за десять минут над которым вздыхает подруга или рассказ за пару дней, над которым плачет Марк. На самом деле, мне только раз удалость довести Марка до слёз. Я об этом мечтала всё детство. Увидеть его в слезах. Но когда это произошло, это было ужасно.       На новогодних каникулах я написала рассказ о мальчике - полуволке, который никак не мог найти своё место среди людей. И вот, однажды, он встретил ровесника, который был неизлечимо болен и оставлен своими родными. Мальчик- полуволк настолько привязался к своему другу, что пытался превратить его в себе подобного, потому что волки имеют способность исцеляться. Но в итоге, у него ничего не вышло, и мальчик умер от инфекции, которую занёс ему мальчик-полуволк, когда искусал его. История была о том, что никто не в силах остановить смерть, если она вознамерилась тебя забрать.       Марк читал этот рассказ лёжа на диване, закинув ногу на ногу. Он перелистывал страницы, одну за другой, а потом замедлился. Выпрямившись, он внимательно вчитывался в текст и не реагировал ни на кого до тех пор, пока не дочитал. Тыльной стороной ладони, он тёр глаза, отворачиваясь. - Марк? – окликнула я тогда его. – Ты чего?       Я не знала, за какие струны его души задела моя история, но плечи Марка затряслись, и он всхлипнул. Я попыталась его обнять, но он отстранился. - Какого хрена ты пишешь такие вещи? – спросил он, успокоившись. –       Я думал, ты пишешь любовные бредни, о которых мечтают девочки в свои тринадцать. - Мне не нравятся такие истории, - ответила я, скрестив руки на груди. - Это я уже понял, - хмыкнул Марк. - Лиса, ты должна быть писателем. У тебя талант. - Откуда ты знаешь? – спросила я.       Мне нравилось то, что я делаю. Но был ли у меня талант? Да, я могла вызвать реакцию на свои тексты у тех, кто их читал. Но достаточно ли этого, чтобы с гордостью заявить о таланте?       Мой талант всегда был под сомнением. Писательство меня не прокормит. Нужно быть гением, чтобы влезть в эту нишу и хоть что- то зарабатывать. У меня такой роскоши не было. - В каком ты сейчас классе? – вдруг спросила Аделина.       Я перевела на неё взгляд. Она пристально на меня смотрела, будто бы пыталась залезть в голову. Такие трюки иногда проделывал Марк, когда тренировался на ком- либо из знакомых. Мимика, случайные жесты, дыхание – всё это выдаёт истинные эмоции человека. Мне стало не по себе, и я отвела взгляд. - В одиннадцатом, - ответила я.       Мама стала задавать Аделине дежурные вопросы о том, нравится ли ей учёба, не хочет ли она потом поступать на высшее и есть ли у неё молодой человек? Последний вопрос заставил Виктора напрячься, а его дочь это явно позабавило. - Нет, Оксана Михайловна, - вежливо отвечала Аделина моей маме. – Мне сейчас не до молодых людей, а что касается учёбы… Да, мне пока всё нравится и скорее всего, я пойду на вышку.       Я редко встречала людей, которые после колледжа продолжали обучение. Обычно они останавливались на достигнутом, либо кардинально меняли профессию.       Разговор стал более оживлённым, когда Виктор стал что-то рассказывать о своей работе. Мама обменивалась с ним замечаниями и разными новостями, непринуждённо вовлекая нас в разговор. После ужина мы помогли убрать всё со стола и разошлись по своим комнатам. Я включила свои гирлянды, которые были развешены на потолке, в хаотичном порядке. Комната озарилась мягким, голубым светом. Опустившись на кровать и набрала номер Марка. - Йоу, - услышала я его голос через пару гудков. - Привет, - сказала я. - Есть трупы? – серьёзно спросил он. –Мне приехать? - Нет, - ответила я. – Всё прошло нормально. Почти. - М? Почему почти?       Я закусила губу, размышляя, рассказывать ему о нашем милом разговоре перед ужином или нет. - Да так, - уклончиво ответила я. – Она курит.       Марк засмеялся. - Она мне уже нравится, - сказал он. - Парламент, надеюсь?       Я улыбнулась. - Нет, электронку. - А, - разочаровался он. – Девчонка. - Приезжай, а? – попытала я счастье. - Не могу, Лис, ты же знаешь, - отрезал Марк. - У меня долгов по учёбе - херова туча и с деньгами туго. Надо брать дополнительные смены и пахать, как папа Карло.       Я тяжело вздохнула. - Можно было бы и не отказываться от денег, которые предлагает тебе мама, - напомнила я. - Ага, - протянул Марк. – Деньги Виктора имеешь ввиду? Я в состоянии сам себя обеспечивать.       Я промолчала, вынужденная согласиться. На самом деле, я очень гордилась Марком. У него был шанс жить в хорошем доме, получать карманные деньги и вести весёлую, студенческую жизнь. Но он выбрал самостоятельность и независимость. В этом мне хотелось быть на него похожей. - Ладно, - сдалась я. – Завтра дурацкий понедельник. Ненавижу вечер воскресенья. - Да, я помню, - сказал он. – Спокойной ночи, Лис. - Спокойной.       И мы отключились. Я смотрела в потолок на маленькие, голубые лампочки, гадая, насколько изменится моя жизнь, с появлением своенравной дочери Виктора? Поладить мы вряд ли сможем. Да я и не то, что бы этого хотела. Было бы неплохо, если бы мы просто изредка пересекались. И на этом всё.       Глаза потихоньку начинали слипаться, но собрав всю свою волю в кулак, я встала с кровати, взяла нижнее бельё и пижаму, и отправилась в ванную комнату. Закрыв за собой дверь, я положила вещи на тумбочку и повернулась к раковине. Мой взгляд привлекла чёрная, зубная щётка, поставленная в декоративный стакан, рядом с моей. Других вещей я не обнаружила. Ни шампуней, ни гелей, ни кремов. Повсюду были расставлены только мои множественные баночки, тюбики и флаконы.       Я осторожно взяла чёрную зубную щётку и покрутила её между большим и указательным пальцем. Полгода эта ванная принадлежала только мне. Теперь мне придётся делить её с Аделиной, которая, как и я, была не в восторге от вынужденного соседства. Эта щётка означала лишь одно - моя привычная жизнь в этом доме подошла к концу.