Надрыв Лисы

- Так что по поводу Леры? – спросила я.       Рука Марка, которой он меня обнимал, напряглась. - Мы с ней общаемся, - ответил он. - Зачем? – я повернулась к нему лицом. – Тебе не кажется, что это как минимум странно? - Кажется, - признался он. – Сначала я хотел её просто поддержать, а потом… Не знаю, Лиса, всё очень непросто. - Если из-за неё ты… - Нет, - резко оборвал меня он. – Не из-за неё.       Я шумно вздохнула и взглянула на наручные часы, которые показывали «18:15». Если повезёт, дома ещё никого не будет. - Ты в неё влюблён? – спросила я.       Марк отрицательно покачал головой, но я не поверила ему. Я видела, как он смотрел на девушку. Истину трудно скрыть под маской безразличия. Ему много с чем надо было разобраться и я не знала, справится ли он. Я не стала рассказывать ему о нашем очаровательном разговоре с Евой, потому что это только подкрепило бы его неприязнь к Виктору. А если её слова и моё мнение о нём поставили под сомнение, то что уж говорить о Марке?       Но если хорошо подумать, то если бы Виктор сделал что-то отвратительное по отношению к Аделине, вряд ли бы она переехала к нему.       Когда машина остановилась у высоких ворот, я сжала ремень своей сумки. - Может пойдёшь со мной? – спросила я у Марка. - В другой раз, - сказал он и поцеловал меня в лоб.       Я не стала его уговаривать, так как понимала, что всем нужно время, чтобы вернуться к конструктивному диалогу. Перед тем, как выйти из машины я сказала Марку: - Не делай глупостей. - Постараюсь, - неуверенно ответил он.       В моём распоряжении было ещё полчаса до приезда родителей с работы. Я покормила Тима и приняла горячий душ, который совсем не помог снять напряжение после эмоционального дня. Без Аделины дом казался пустым и безжизненным. Я зашла в её комнату и включила свет. Комната была в идеальном порядке. В отличии от меня, Аделина была педантичной личностью.       Я подошла к идеально заправленной кровати, взяла в руки подушку и зарылась в неё лицом, вдыхая оставшийся на ткани, едва уловимый, запах её волос. Как же она нужна была мне прямо сейчас... Как же нужны были её слова, которые развеяли бы все сомнения и успокоили мою разыгравшуюся фантазию. Злосчастная встреча с Евой не испортит ничего между нами. Я не позволю этому случиться.       Я положила подушку на место и выключив свет, вышла из её комнаты. Мама и Виктор приехали домой вместе. Мне стыдно было признаваться самой себе, но теперь я смотрела на Виктора с подозрением. Всё было, как обычно, и в то же время, я ощутила недобрые изменения прежде всего в самой себе. Недоверие.       Мы ужинали в полной тишине. Каждый был погружён в свои мысли. После того как Марк ушёл, мама ни разу не улыбнулась. Всё её настроение ушло вместе с ним. Я поглядывала на Виктора, гадая, мог ли он быть жестоким человеком? Мог ли он обижать своего ребёнка?       От него всегда исходил дух хладнокровного спокойствия, уверенности и справедливости. Что если я по ошибке наградила его теми качествами, которыми он никогда не обладал? Я неожиданно для себя вспомнила, как Аделина спрашивала, нравится ли мне Виктор? Что если она прощупывала почву, чтобы понять, успел ли он показать нам своё истинное лицо?       Живот скрутило от спазма и я отложила столовые приборы. Виктор бросил на меня взволнованный взгляд и спросил: - Всё нормально? - Угу, - произнесла я и встала из-за стола.       Нормальное состояние покинуло меня уже очень давно и единственное, чего я хотела, так это ответов на все мои вопросы. Никто не мог ответить на них подробнее, чем Аделина. Я ждала её до поздней ночи, занимаясь чем угодно, чтобы отвлечься. Открыв файл со своими рассказами, я продолжила писать последний, сюжет которого сводился к своему логическому завершению. Стук клавиш успокаивал и я постаралась максимально сосредоточиться на новой главе. Взгляд то и дело натыкался на время, которое тянулось со скоростью улитки.       Последние несколько ночей, Аделина пробиралась ко мне в комнату. И в этот раз она сделала точно так же. Но к её удивлению, я не ждала её в постели, а сидела на подоконнике. Когда она вошла, моё сердце забилось чаще. В голубом свете гирлянд, она была как персонаж из фантастического фильма. Грациозная, яркая и до дрожи привлекательная. - Решила сменить локацию? – игриво спросила она и подошла ко мне, опуская свои ладони на мои бёдра. - Что-то вроде того, - тихо отозвалась я. - Как прошёл вечер? – спросила она и медленно провела кончиком носа по моей щеке. – Марк прилично себя вёл?       Я сглотнула и слегка запрокинула голову, открывая шею для горячих поцелуев. Она обвила руками мою талию и притянула к себе. - Да, - ответила я. – Я видела сегодня Еву.       Аделина немного отстранилась. - И что? – она прихватила губами мой подбородок. - Что она знает про Виктора такого, чего не знаю я? – прямо спросила я.       Она отпустила меня и сделала шаг назад. - В каком смысле? – раздражённо переспросила она. - Это я у тебя спрашиваю, - ответила я, слезая с подоконника. – Она спросила у меня, рассказала ли ты мне про отца, намекнув, что ты не доверяешь мне, если нет. А так как мы обе знаем, что ты ничего мне не рассказала, то… Она права? Ты мне не доверяешь? - Дело не в доверии, - твёрдо заявила Аделина и по её голосу я поняла, что она начинает злиться. - А в чём? – шёпотом спросила я. – Она надо мной издевалась, когда говорила об этом. И, знаешь ли, это не очень приятно, когда твоя бывшая говорит о том, что у тебя есть тайны. Ладно твои, но они касаются и меня! - Каким это образом? – усмехнулась она. - Таким, что Виктор теперь с моей мамой! Он будет отцом моему брату или сестре и мне бы хотелось знать, что он не опасен ни для кого из них! – выпалила я. - Алиса, послушай… - Нет, это ты послушай, - перебила её я. – Я знаю, к чему приводят тайны. К чему они привели моего брата. - Даже не думай сравнивать нас! – брезгливо скривилась она. - А ты не давай повод, - спокойно ответила я. – Расскажи мне то, о чём говорила Ева.       Аделина нервно зашагала по комнате и провела рукой по коротким волосам, сжав их у основания затылка. - Ади, - с нажимом произнесла я. - Я не могу, - она отрицательно покачала головой. – Не могу.       Я смотрела на то, как она обороняется и ощутила горечь во рту. Перед глазами предстало самодовольное лицо Евы. Она была права… Обида и ярость захлестнули меня с такой силой, что я едва сдержала себя, чтобы не опрокинуть стул. - Тогда уходи, - стальным голосом сказала я. - Что? – Аделина смотрела на меня в замешательстве. - Что слышала, - мой голос дрогнул. – Уходи.       Она с силой сжала челюсти и выскочила из моей комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь. Я устала от того, что все друг от друга что-то скрывают. Такая жизнь может свести с ума. Я не могла позволить, чтобы человек, которому я доверяю больше всех, хранил от меня тайны, которые были известны третьим лицам. Это было унизительно. Я хотела к себе большего уважения и если Аделина считает, что я его недостойна. Что ж, значит, так тому и быть.       Я закрыла дверь, выключила гирлянды и с тяжёлым сердцем легла спать. Когда злость отступила, на её место пришло опустошение. Я расплакалась, потому что не хотела разрыва с Аделиной. Я её любила гораздо сильнее, чем мне казалось. Только она не оставляла мне выбора.       Тим забрался ко мне на кровать и устроился на подушке. Его мирное сопение возле уха, успокаивало, словно, этим он дал мне понять, что я не одна. Я погладила его и натянула одеяло до подбородка, желая, как можно скорее провалиться в сон.       Я всегда думала, что боялась высоты. Но потом поняла, что это не так. Я боялась падения. Нет ничего страшнее, чем чувство падения, потому что ты не знаешь, куда приземлишься и как больно ударишься. Впервые я осознала это, когда в пятнадцать лет мы с Марком пошли на ледовый каток. Я давно хотела попробовать встать на коньки и вот, когда наступил этот момент и я вышла на лёд, меня накрыла истерика. Мне так страшно было упасть, что всё очарование вмиг испарилось и единственным моим желанием было – унести оттуда ноги. Марк ещё долго мне припоминал этот случай, когда вместо того, чтобы наслаждаться катанием, он успокаивал меня.       Долгое время я лежала без сна, а когда, наконец, стала засыпать, то снова испытала это чувство падения. Сквозь сон я ощутила, как меня обнимают, и распахнула глаза, уверенная, что это очередная игра воображения. Но когда я уловила знакомый цветочный аромат, то успокоилась. Я обняла девушку в ответ и прижалась щекой к её плечу. - Пойдём со мной, - тихо сказала она. - Куда? - не поняла я, а потом взглянула на неоновые, настенные часы. – Ещё только четыре утра… - Одевайся и спускайся, - приказала она. – Только тихо.       Полусонная я наспех оделась и спустилась на первый этаж, где меня ждала Аделина. Она взяла мой телефон и положила рядом со своим, на тумбочку. Я не задавала ей вопросов и молча делала всё, что она велела, испытывая лёгкое волнение, но больше – любопытство.       Мы вышли на улицу и пошли к машине. Аделина открыла ворота, а затем села за руль и завела машину. Я села на пассажирское сидение и обняла себя руками, чтобы согреться. - Ты меня пугаешь, - откровенно сказала я.       Лицо Аделины было серьёзным. Она пристегнулась, а потом посмотрела на меня. - Мы вернёмся до того, как они проснутся, - сказала она, указывая взглядом на дом. – А, если нет, то я оставила Виктору сообщение.       То, что Аделина назвала своего отца по имени, резануло по ушам. Мы выехали со двора и направились в неизвестном направлении. Неужели это не сон? Никогда в жизни я ещё не сбегала среди ночи из дома. Но почему-то мне было абсолютно не страшно.       Мы ехали по пустой, освещённой фонарями, дороге. В салоне автомобиля играли песни, которые мне были незнакомы, но благодаря этому, я знала, что в моей памяти навсегда сформируются ассоциации. Позади остались многоэтажные дома и различные торговые комплексы. Я смотрела в окно, наблюдая за мелькающими деревьями, за которым таилась ночь и неизвестность. Когда мы проехали вывеску, обозначающую город, я слегка напряглась, так как не совсем понимала, что именно задумала Аделина. Она повернула руль влево, а затем притормозила у обочины. Мы остановились у развилки за городом и Аделина заглушила двигатель. Музыка стихла. - Когда я получила права и научилась водить нормально, - с улыбкой сказала Аделина, - я брала машину тёти и выезжала ночью за город. Ровно за линию его обозначения. Я делала это каждый раз, когда была на грани срыва. В те моменты, когда я хотела что-нибудь с собой сделать, лишь бы не чувствовать себя запертой в собственной голове, я представляла, что всё плохое происходит со мной за этой самой линией. И пока я была за ней, я была спокойна. - Сейчас ты тоже чувствуешь себя запертой? – спросила я.       Аделина кивнула и прикусила нижнюю губу, задумчиво глядя на дорогу. - Я хочу ответить на твои вопросы, Алиса, - ответила она. – Я хочу рассказать тебе правду, после которой всё изменится. Просто потому что я не могу так больше. Она лезет со всех дыр моей жизни, и я не успеваю их затыкать.       Я смотрела на неё, ощущая бесконечную грусть в её словах. Аделина судорожно вздохнула и криво улыбнулась, пытаясь себя приободрить. - Начну с того, что Виктор не мой отец, - заявила она. – Он мой родной дядя по папиной линии. У моего отца, сколько я себя помнила, всю жизнь была только одна возлюбленная – бутылка. Мама говорила, что раньше он был другим и что она выходила замуж совершенно за другого человека. К сожалению, я его не застала. В детстве мы часто переезжали. Она много раз от него уходила, потом возвращалась и ничем хорошим, как правило, это не заканчивалось. Когда мне было тринадцать лет, отца посадили за воровство. Мама тогда оборвала с ним все связи. Какое- то время мы с ней жили вдвоём, а потом к нам стал приезжать Виктор. Он был полной противоположностью моему отцу. Я столько раз задавалась вопросом: «Ну почему-же не он мой папа?». Виктор настаивал на нашем общении, потому что считал нас своей семьёй. Думаю, он уже давно любил маму. Раньше всему этому я не придавала значения. Да и зачем? Нам было с ним хорошо. Мы были под защитой. Когда они с мамой стали жить вместе, мои хождения во сне прекратились. Всё стало приходить в норму.       Аделина замолчала и положила руки на руль. - Почему они расстались? – осторожно спросила я, боясь спугнуть волну откровения. - Да чёрт его знает, - ответила она. – Через два года мы снова вернулись на старую квартиру и продолжили жить так, будто ничего и не было. Мама вернулась к своей работе преподавателя высшей математики в университете, а я в старую школу. До девятого класса жизнь была не идеальная, но спокойная. А потом, - Аделина сжала пальцами руль. – Я вернулась из школы домой раньше, потому что наш учитель по биологии заболел и нас отпустили с последних двух уроков. Дома меня встретил блудный папаша. Мы с мамой даже не знали, что он вышел из тюрьмы. Естественно он был под водкой и, бог знает, под чем ещё. Вид у него был паршивее некуда. У него заплетался язык, а двигался он, как слон в посудной лавке. Я так испугалась, когда он стал кричать, что я не рада ему и вообще, что я – неблагодарная. Я закрылась в ванной, позвонила маме и попросила её приехать домой.       Я слушала её и моё сердце сжималось от жалости к той беззащитной, напуганной девушке. Аделина рассказывала мне всё спокойно и отстранённо, будто речь шла не о ней, а о другом человеке. - Я уже не помню, что было, пока я ждала маму, но я отчётливо помню момент, когда она пришла, - продолжала она. – Сначала, она пыталась говорить с ним цивилизованно и настоятельно просила уйти из квартиры. До сих пор не понимаю, почему она просто не вызвала полицию? – Аделина громко всхлипнула и закрыла глаза. - Ади… - прошептала я, коснувшись её плеча. - Всё могло бы быть по-другому, - тихо сказала она и потёрла рукой глаза. – Я слышала, как они ругаются, как бьётся посуда… А потом мама закричала и я поняла, что в ход пошла физическая сила. Он уже поднимал на неё руку раньше, но тогда я ничего не могла сделать. Забивалась где-нибудь в углу и боялась, что если вылезу, он доберётся и до меня. Мне ещё никогда не было так страшно. Я думала, что он её убьёт, если я что-нибудь не сделаю. Я вышла из ванной и увидела, как мама лежит на полу, закрывает лицо руками, а он бьёт её ногой по животу снова и снова. Он бил её с такой яростью, что даже не заметил меня. Почему- то мне в голову не пришло ничего лучше, кроме как взять кухонный нож. Я просто хотела, чтобы он прекратил, чтобы на секунду я перестала слышать тупые удары и мамины хрипы, чтобы… наступила тишина.       Я зажала рот рукой, в ужасе глядя на Аделину. - Мне казалось, что меня окунули в воду, потому что я ничего не слышала. Не слышала, как до меня пыталась докричаться мама. Я видела перед собой только её огромные глаза, лужу крови и торчащий из горла нож. И только потом до меня дошло, что я натворила.       Аделина сунула руку в карман и вытащила электронную сигарету. Она сделала глубокую затяжку, приоткрыла окно, и выпустила дым изо рта. Я повернула голову и увидела проезжавшую мимо машину. Единственную за всё то время, что мы стояли здесь. - Мама взяла всё на себя, - заговорила Аделина. – Превышение самообороны, повлекшее смерть. Лишение свободы сроком на три года. Я и половину из всего, что происходило ни хрена не помню. Помню оглашение приговора и как мама улыбнулась мне, когда его зачитывали, словно всё было так, как должно было быть. После суда я осталась жить с тётей, младшей сестрой мамы, но недавно она вышла замуж и уехала в Швецию. Должно быть, она позвонила Виктору, потому что он приехал сразу же. Он предлагал мне пожить у себя ещё два с половиной года назад, но я отказалась. Просто потому что я постоянно бы вспоминала о том, что я сделала. Он не винил меня в случившемся, когда я рассказала ему, что произошло. И всё равно, тогда это было сложно. - И… - я провела ладонью по лбу, - что изменилось? - Выбор у меня был невелик, - ответила она. – Вернуться в ту квартиру я не могла. Можно было попробовать снимать жильё с девочками из моего курса, но вряд ли бы я ужилась с чужими людьми. Мне нужно личное пространство. И, когда Виктор снова предложил мне пожить у него до февраля, я согласилась. - Понятно, - сказала я, не зная, что ещё добавить.       Что вообще нужно говорить, когда человек, которого ты любишь, открывает тебе самую страшную тайну?       Я открыла дверь и вышла из машины, на мороз. Мне катастрофически не хватало воздуха. Перед глазами мелькали картинки, которые выбивали почву из-под ног. Мне сложно было осознать тот факт, что у Аделины не было другого варианта, чтобы прекратить свои мучения. Почему людям приходится идти на такое в момент самого большого отчаяния и животного страха?       «Почему ты выбрала медицину? Что это для тебя?»       «Искупление.»       Как можно жить с таким грузом на сердце и не иметь возможности выговориться?       Я села обратно в машину и повернулась к Аделине. Она смотрела куда угодно, но только не на меня. На её лице было смирение, какого я ещё никогда в ней не видела. - Я противна тебе теперь? – спокойно спросила она. – Жалеешь обо всём?       Я поддалась вперёд и взяла её лицо в свои холодные ладони, прижавшись своим лбом к её лбу. Она закрыла глаза и положила пальцы на мои запястья, а затем крепко обняла меня и заплакала. Мы сидели так очень долго. Я не могла найти слов, чтобы утешить её. И я не могла разделить с ней всю её боль. В сердце Аделины была рана, которая вряд ли когда-нибудь затянется, а кошмары прошлого всегда будут преследовать её, куда бы она не пошла. - Я не хотела, чтобы так получилось, - еле слышно проговорила она, зарывшись лицом в моё плечо. - Я знаю, - ответила я, успокаивающе поглаживая её по волосам.       Я отстранилась и провела пальцами по её мокрым щекам. Она смотрела на меня так же, как и в ту ночь, когда мы едва не поцеловались. В отчаянном ожидании. - Я люблю тебя, - сказала я со всей искренностью, на которую была способна. – Я жалею о том, что тебе пришлось пережить. - По крайней мере, - горько улыбнулась она, - всё закончится на правде.       Я глубоко вздохнула и посмотрела ей в глаза. - А если я не хочу, чтобы всё закончилось?..