Portrait of a Tragic Woman / Портрет трагической женщины

Ты берешь мое сердце штурмом Я потеряна в твоей любви, потеряна в твоей любви. Я не могу больше сдерживаться Я потерян в твоей любви, потерян в твоей любви. Ruelle Storm

Неделя без работы оказалась скучнее, чем вы ожидали. Вы всегда привыкли двигаться и что-то делать, но это постоянное сидение без дела, чтобы не напрягать ногу, давило на вас. В конце концов, вы никогда не знали, что можно устать от постоянного отдыха. Даже книги, столь любимые вами, потеряли свой блеск. Просто читать слова на странице было слишком трудоемко. Если бы это зависело от тебя, ты бы уже ходила, но Беллатрикс не позволила тебе этого сделать. Она была хуже матери. Она постоянно следила за тобой, чтобы ты не отходила далеко от дивана, который теперь был твоей тюрьмой. Она также постоянно кормила тебя. Даже если вы не были голодны, она заставляла вас есть, утверждая, что больным важно много есть для скорейшего выздоровления. Приковывание к дивану было не самым худшим. Хуже был душ. Если раньше она не понимала, что такое уединение, то теперь все стало еще хуже. Она настаивала на том, чтобы помочь вам мыться. Да, именно так. Она хотела, чтобы вы мылись с ее помощью. Это была смехотворная концепция. – Беллатрикс, я в полном порядке! - крикнула ты ей, покраснев и спрятав тело за занавеской душа, когда она ворвалась к тебе. – Ты больна. Ты не можешь принять душ самостоятельно. Тебе нужна чья-то помощь! - заявила она, как будто это имело хоть какой-то смысл. – Беллатрикс, это всего лишь моя нога. Уверяю тебя, обе мои руки в полном порядке, - ответила ты на повышенных тонах, когда она отдернула занавеску от твоего тела, но ты отдернула ее обратно, вцепившись в нее костяшками пальцев, боясь, что она увидит твое обнаженное тело. – Разве ты не видишь, что я пытаюсь быть полезной тебе! Мне стыдно за то, что произошло, так что позволь мне загладить свою вину хотя бы единственным способом, на который я способна, а это помощь тебе по дому. - Конечно, она сама это сказала, и вам стало стыдно даже думать о том, чтобы отказать ей в этом. Поэтому с тяжелым вздохом вы смирились с ее прихотями и подчинением. Конечно, не без правил. – Ты должна помочь мне вымыть волосы и спину. Все остальное я могу сделать сама, - сказала ты ей. Дело не в том, что у тебя не было красивого тела. Просто было странно, что кто-то другой видит его, тем более тот, кто оказался вашим пациентом. Ворча про себя, как вы вообще попали в такую ситуацию, вы позволили ей вымыть вам волосы и вытереть спину, а сами занялись всем остальным. А иногда, когда ее руки слишком сильно отклонялись вперед, вы резко напоминали ей, чтобы она держала руки там, где им положено. На это она лишь усмехалась, а потом снова убирала руки слишком далеко. Честно говоря, было ощущение, что она специально играет с вами, делая это, и это было определенно менее полезно, чем если бы вы принимали душ самостоятельно. Единственной положительной стороной всего этого недельного перерыва было то, что вы с Сашей смогли помириться по телефону. Она призналась, что была ревнивой пьяницей, что она слишком остро отреагировала и что ей очень жаль. И вы приняли ее извинения, зная, что в конце концов она одумается. Она хотела встретиться с вами снова, чтобы помочь позаботиться о вас дома, так как вы рассказали ей историю о том, что произошло с собаками, но вы быстро отказали ей, так как в доме все еще царил беспорядок из-за истерики Беллатрикс. Так что со встречей придется подождать. Наконец, по истечении недели Беллатрикс решила выпустить вас из дома. Только, конечно, погода была ужасная, и ты ни за что на свете не хотела выходить на улицу в весеннюю грозу. Когда Беллатрикс смотрела в окно, у нее практически слюнки текли по венам от желания порезвиться в такую дикую погоду, и ее трясло от возбуждения. Хотя такая погода не была для вас идеальной, вы устали сидеть дома, и, честно говоря, вам было интересно увидеть ее на улице в такую погоду. Она сидела в кресле у окна, придвинув его вплотную, так что ее голова высовывалась из открытого окна. Она заливала водой ваш пол, но вас это сейчас не волнует. – Пойдем, - говорите вы ей, привлекая ее внимание в помещение и к себе. – Что? - Кажется, она думает, что не расслышала вас правильно. Ее волосы и лицо мокрые, полностью промокшие, но это ее не беспокоит. – Я сказала, пойдем. На улицу, - вы наклоняете голову в направлении окна. – Ты уверена? - спрашивает она. – В конце концов, это едва ли конец недели, ты не должна бегать в грозу... – Беллатрикс, я буду в порядке. Кроме того, если я не выйду, я сойду с ума, и я уверена, что немного беготни избавит меня от этого, плюс поможет размять ноги. Похоже, она внутренне размышляет, но ее желание побеждает ответственный и взрослый поступок (как вы и рассчитывали), и она вскакивает и бежит за пончо для вас двоих. Через несколько минут вы двое на улице, прогуливаетесь под дождем в парке. Она бодро шагает впереди вас, напевая какую-то мелодию, но не слишком далеко, чтобы вы не отстали. Она старается наступать в самые большие лужи и опускает капюшон пончо, чтобы дождь хлестал ее по лицу и мочил волосы. Вам не так хочется иметь мокрые волосы и снимать капюшон пончо. Снаружи мир кажется утопающим в воде, и вы уверены, что в этом мире есть только вы двое. Это придает ему некое ощущение конца света, над которым вы не можете не хихикать. Нога немного болит, но это полезно для мышц. Рана уже хорошо заживает, и вы уверены, что через два дня сможете вернуться на работу. Вы едва можете дождаться этого. Вам не терпится увидеть своих пациентов. Вы вдвоем сворачиваете за угол и оказываетесь в парке. Обычно флора здесь красивая, но сейчас она сплющена под дождем. Беллатрикс издает дикий вопль ликования и взлетает, собираясь прыгнуть в огромную лужу скопившейся воды прямо посреди игровых наборов. Она бьет по ней ногой, часть воды поднимается и обрызгивает вас. – Эй! - кричите вы, поднимая руки вверх и блокируя воду, направленную вам в лицо. – Пришло время промокнуть! Только не говори мне, что ты не можешь вынести немного брызг? - В ее голосе есть нотки насмешки, и вы опускаете руки, чтобы усмехнуться. – Я никогда не говорила, что не могу, - это ваш боевой клич, когда вы направляетесь к луже и начинаете пинать ее водой. Вы обе хихикаете и смеетесь, наполняя воздух. Сейчас вы чувствуете себя пятилетним ребенком, и вы, конечно, выглядите так, учитывая ваше поведение, но сейчас вам все равно. Вы слишком веселитесь. Непомерно много. После короткой войны в лужах, которую выиграла Беллатрикс, она уходит и занимается своими делами, просто стоит под дождем с поднятыми к бокам руками, закрытыми глазами и наклоненным вверх лицом. В данный момент она могла бы быть статуей. – Ты действительно любишь природу, - комментируешь ты. – Это так примитивно и просто, но в то же время пугающе красиво и расслабляюще, - отвечает она, и вы смотрите, как она стоит под дождем, пока, наконец, она снова не открывает глаза. — А что ты любишь, Гермиона? - То, как она произносит ваше имя, заставляет ваше сердце плотно сжаться в груди, и вы понимаете кое-что, то, что должны были заметить с самого начала. То, как в ее глазах живет азарт, как изогнуты в веселье ее губы, и темные, темные локоны, прилипшие к ее слегка покрасневшей коже, которые так и хочется смахнуть, - все это прекрасно. То, как она злит вас, не похоже ни на кого другого, то, как она заинтересовала вас, не похоже ни на кого другого, и то, как вы позволили себе увлечься ее планами, увлечениями и ее огромной личностью, - все это не похоже на то, что вы когда-либо чувствовали с кем-либо прежде. И именно в этот момент, в промозглый воскресный вечер, вы понимаете истину, которая ускользала от вас, идею, к которой пыталась подвести Луна. И это была любовь. Ты любишь Беллатрикс Блэк. Ваши глаза расширяются при этом, и вы глубоко сглатываете. Ваши руки подносятся ко рту, и вы чувствуете, как на глаза наворачиваются слезы. О Боже, это так неправильно. Так неправильно на многих уровнях. Вы влюблены в пациента. В своего пациента. Когда и как это произошло? Потерявшись в суматохе своего внутреннего разума, вы не замечаете, что Беллатриса все еще ждет вашего ответа на свой вопрос. – Гермиона, ты в порядке? Неужели я сломала твой мозг, задав слишком сложный для тебя вопрос? - дразнит она, подходя к тебе и с ухмылкой заглядывая тебе в лицо. Вы чувствуете, как ваше лицо нагревается под вашими руками от ее близости. И, черт возьми, то, как она произносит твое имя, заставляет тебя прыгать от радости. – Э-э, нет, - отвечаете вы, проясняя свой голос, который получился немного писклявым. Она уже собирается что-то сказать на это, когда ее взгляд проходит мимо вашей головы и становится темным. – Быстро, идем со мной, - шипит она и хватает вас за руку. – И не оглядывайся. Конечно, как только она приказывает это, вы хотите оглянуться, но не оглядываетесь. – Что случилось? – Там моя сестра. – Нарцисса? - задыхаетесь вы. – Но что она делает в такую погоду? – Ищет меня. Она знает, что я люблю такую погоду, поэтому, наверное, решила, что я буду гулять в такую погоду. И она не ошиблась. Черт. Ваше сердце колотится в груди. Вы действительно не хотите попасть под дождь вместе с Беллатрикс и ее сестрой. Это может привести к целой куче проблем. – Сюда, - инструктирует Беллатрикс, ведя вас двоих через низко нависшие деревья. Ветка царапает вам щеку, но вы не обращаете внимания на боль, пригибаясь, забираетесь в красный игровой домик и ждете, пока Нарцисса не покинет его, прежде чем вы сможете уйти. Вы вдвоем сидите в тесноте под маленьким домиком, предназначенным для людей вдвое моложе вас и на треть меньше. Песчаная земля сдвигается и прилипает к вашей мокрой одежде. Дождь хлещет по красной твердой оболочке. Здесь вы будете в безопасности от поисков Нарциссы. Надеюсь. — Думаешь, она нас увидела? — спрашиваешь ты, прижимаясь левым плечом к правому плечу Беллатрикс. Ваши ноги сложены на груди, руки на коленях. Она в той же позе, и тыльная сторона ее ладони касается вашей, когда она устраивается поудобнее. Здесь слишком мало места, и когда вы поворачиваетесь, чтобы посмотреть на нее, когда она отвечает, ваш нос сталкивается с ее носом. Вы почти отпрянули назад от удивления, но остановили себя: ее черные глаза поймали ваши. Вы двое так близки. Учитывая ваше сегодняшнее откровение, вы наконец-то понимаете, почему эта близость заставляет ваш желудок делать странные вещи. – Я думаю, нам здесь будет хорошо, - отвечает она, спокойно глядя на вас, несмотря на вашу близость, ее дыхание омывает ваши губы, которые вдруг стали слишком чувствительными. Неужели она не понимает, что делает с вами? Неужели у нее не хватает ума убрать лицо? Вам хочется разорвать это интимное пространство, но вы не хотите делать это первым, не желая отказываться от возможности разделить с ней воздух. Двигайся, идиотка, ругаешь ты себя. Что с того, что вы обнаружили, что она вам нравится, это не значит, что вы должны добиваться этого. Она здесь для терапии; она все еще пациентка, хотя уже и не официально зарегистрированная. Ваше тело все еще не двигается, и оно превращается в абсолютный камень, когда ее глаза опускаются на вашу щеку. – Похоже, у тебя там царапина. Честно говоря, как ты вообще ее получила? Мы же не прыгали со скал в этот раз. - В ее тоне звучит легкое веселье, но также и намек на мягкость, а затем она осторожно наклоняется вперед и прижимает легкий поцелуй к твоей поспешно покрасневшей щеке. – Ну вот, теперь все должно зажить лучше. Вы не можете поверить, что она только что сделала это. Ее губы такие мягкие и добрые. Ваши глаза закрываются от прикосновения, вы ничего не можете с этим поделать. Вы наклоняетесь к ней еще сильнее, но она уже исчезает. Вы открываете глаза от недостатка тепла. Она отстраняется, и на ее лице отражается юмор. — Доку понравилось, а? Вы не отвечаете на это, стук дождя заполняет пространство, где должен быть ваш ответ. Беллатрикс продолжает спрашивать дальше. – А маленькому доктору нравятся мои поцелуи? - Ее глаза опускаются к вашим губам, и ее собственные приподнимаются в ухмылке. Кажется, она читает что-то на вашем лице, какие-то эмоции, которые вы плохо скрываете. В конце концов, она всегда умела так хорошо читать вас. Затем без предупреждения она снова наклоняется вперед. Ваше сердце молотом бьется в груди от ее действий, и вы закрываете глаза. На этот раз поцелуй приходится на ваши губы. И это не что-то короткое. Он медленный, как тлеющее пламя. Она старается затянуть его, а твои губы жадно и послушно следуют за ее губами. Она целует вас долго и крепко, а затем дает вам секунду перевести дух, прежде чем вернуться к ней. Вам жарко, воздух здесь удушливый, и ваша грудь вздымается от эмоций, от этого жара. Вы не можете поверить в это. Ты целуешь ее. Снова. Ты действительно не должена этого делать. Ты не должена, ты не должена, но ты действительно не хочешь отрываться. Ее губы скользят по вашим, и вы испускаете удовлетворенный вздох. Звук дождя стихает, и все, что вы слышите, - это звук ваших поцелуев, наполняющих все ваши чувства каким-то сверхзаряженным чувством. В конце концов, Беллатрикс замедляется до такой степени, что ваши рты отрываются друг от друга все больше и больше, чем на пару секунд за раз, пока поцелуи не становятся все мягче и мягче, постепенно ослабевая. В этот момент она снова смотрит на вас, ее губы опухли от поцелуев. Ее черные глаза стали еще чернее, чем раньше, если это возможно. Вы перемещаете свое тело так, чтобы оно было больше обращено к ней - нелегкий подвиг в этом крошечном пространстве. Ваши колени ударяются о ее колени. Вы хотите поцеловать ее еще сильнее, ее чувственные поцелуи притягивают тепло к вашим ногам, приятное ощущение, которое оставляет вас покалывающим в ожидании еще большего возбуждения. На этот раз вы наклоняетесь вперед, чтобы поймать ее губы. Теперь в вашей голове нет мыслей о чувстве вины, только первобытное желание целовать и целовать. На этот раз поцелуй голодный. Горячий. Ваши рты сражаются. Вы хотите вырвать у нее звук, хотите заставить ее извиваться. Вы зажимаете ее нижнюю губу между своими и всасываете, и гулкий рык, вырвавшийся из ее рта, резко отдается у вас между ног. Так резко, что вы чуть не вскрикиваете от удовольствия, это ощущение застает вас врасплох. В ответ на ваше движение она наклоняет голову вниз и атакует ртом место под вашей челюстью. Ваши руки инстинктивно роются в ее влажных локонах и удерживают ее там. Ее рот горячий, как клеймо, и вы отклоняете шею назад, чтобы у нее был лучший доступ к нему, а по позвоночнику ползут мурашки от этих ощущений. Когда она заканчивает, она отстраняется, и вы обе остаетесь смотреть друг на друга, прижавшись лбами. – Похоже, маленькому доктору чертовски нравится целовать меня, - говорит Беллатрикс, немного задыхаясь. Ваше горло слишком сжато от желания, чтобы вы могли высказаться. Что мы будем делать дальше? Какой следующий шаг? Выйти под дождь и забыть об этом? Вы не знаете. Вы разочарованно вздыхаете, что позволили ситуации обостриться до такой сложности, и закрываете глаза, ваши руки все еще держат локоны Беллатрикс. Ты не можешь быть влюблена в нее. Это неправильно. Но ты влюблена. И это так правильно.

***

Вы оба ждете еще пару минут, прежде чем решиться выйти из игрового домика. Дождь ослаб, и парк пуст, кроме вас двоих. – Все чисто, - говорит Беллатрикс. Ее прямой взгляд на вас заставляет вас покраснеть, и вы отворачиваете голову в сторону, сильнее натягивая капюшон куртки. – Тогда пойдем домой, - говорите вы и позволяете ей вести вас за собой. Вернувшись в дом, вы оба снимаете с себя промокшую одежду и раздельно направляетесь в душ. Под горячим паром воды вы размышляете, муссируете и сокрушаетесь о своем нынешнем положении. Вы не можете поверить, что позволили ситуации дойти до такой степени. Когда она вас пленила? Это был тот первый сеанс? Или когда она только начала жить с вами? Чем больше вы думаете об этом, тем сильнее чувствуете отчаяние в груди. Вы должны остановить это, что бы там ни было между вами, и не дать этому развиться дальше. Это взрослый и профессиональный поступок. Это значит, что вам придется поговорить с ней. А это наверняка не приведет ни к чему хорошему. Вы знаете, как Беллатрикс переживает, когда речь заходит о чувствах. Но вы не хотите откладывать разговор, потому что со временем будет только хуже. Вы выходите из душа, одетые в свободную футболку и короткие шорты. Обмотка на вашей ноге также была изменена. Беллатрикс сидит за столом и смотрит телевизор. Ее волосы еще влажные после душа. – Беллатрикс, - произносите вы ее имя, и ваш голос почти застревает в горле. Вы нервничаете из-за этого разговора. Она поворачивается к вам, вскидывая бровь. Ее руки скрещены на груди. Вы не позволяете ее прямому взгляду ошеломить вас. – Нам нужно поговорить. – Хорошо..., - тянет она. – Поговорим. - Быстрое пожатие плечами. – Речь идет о... нас. И о том, что мы делали в последнее время, - вы смачиваете губы, пытаясь держаться, хотя чувствуете, как по шее ползет тепло, вызванное вашим дискомфортом. – Нам нужно остановиться. Мы не можем зайти дальше, чем уже зашли. Ее брови нахмурились. – И почему? Что в этом плохого? – Потому что ты - мой пациент, а я - твой терапевт. Это не нормально, когда мы вдвоем занимаемся подобными вещами, - объясняете вы, надеясь, что не разозлите ее этим разговором. На это она встает, приближается к вам, и вы отступаете назад, пока не упираетесь спиной в стену. Только тогда она перестает наседать. – Я не вижу в этом ничего плохого. На самом деле, мне даже нравится, куда мы идем. Мне... мне никогда раньше не нравилась девушка, и я хочу исследовать это, исследовать это чувство больше. - Ее глаза сосредоточены на дурацких графических буквах на твоей футболке, а ее руки поднимаются, чтобы поиграть со швами на плечах. – Так что я не собираюсь отказываться от этого только потому, что ты считаешь это неправильным. А что насчет тебя, Гермиона? Я тебе нравлюсь? - При этом она поднимает глаза вверх, наклоняясь близко, слишком близко к вам. Ее губы в дюйме от вас. Вы не можете ей ответить, ваше сердце слишком громко стучит в груди. Но ответного румянца на ваших щеках ей более чем достаточно, и она добродушно ухмыляется, прежде чем ее губы оказываются на ваших. Она уже знает, что вы в какой-то степени увлечены ею, поэтому нет никаких сомнений в том, что вы примете этот поцелуй. Вы таете в ее прикосновениях, когда ее руки поднимаются, чтобы обхватить вашу шею и притянуть вашу голову вниз, чтобы она была более доступна для нее. Ваши руки сами собой притягиваются к ее бедрам. Этот поцелуй сладок и прост, в самую точку. Он заканчивается раньше, чем вы успеваете опомниться. – И я думаю, что на этом мы закончим любую и всякую дискуссию на эту тему. - Беллатрикс смеется, чмокая вас в нос, когда она отходит. – что бы ты теперь ни делала, ты не сможешь отрицать своего влечения ко мне. - Ваше лицо краснеет, когда вы понимаете, что она права. Ты больше не можешь придумывать аргументы, что она тебе не нравится, потому что ты продолжаешь принимать эти ее поцелуи. – Беллатрикс, ты неисправима, - пробормотала ты. – Как раз как ты любишь, - дразнит она, ухмылка настолько широка, что может расколоть ее лицо.

***

– Не могу поверить, - ворчите вы, вытаскивая градусник изо рта. У вас жар. Несомненно, из-за вчерашнего бега под дождем с Беллатрикс. – Я не должна была выходить в этот ливень. - Вы стонете, зарывшись лицом в подушки от стыда за себя и свое глупое решение. – Никто тебе этого не говорил, тебе некого винить в этом, кроме себя, - самодовольно отвечает Беллатрикс. Она подходит к вам с миской супа, чтобы вы поели. Вы с благодарностью принимаете ее и натягиваете одеяла до подбородка. Сейчас вы располагаетесь на диване, сидя, чтобы удобнее было смотреть телевизор. Ваше тело не хочет больше ничего делать, так как оно болит и дрожит. – Почему ты не заболела? - Вы не можете сдержать жалобного хныканья, когда спрашиваете об этом. – Я живу и дышу ради таких вещей. Так что вполне логично, что мое тело выработало устойчивый иммунитет к этому за годы. – Не нужно быть такой самодовольной, - отстреливаетесь вы, когда она садится рядом с вами. – А я нет, - поет она, одаривая вас наглой ухмылкой. – Что? Тебе не нравится, что я забочусь о тебе? Неужели маленькой крошке Гермионе не нравится медсестра Беллатрикс? – Тьфу, не говори так. Не называй себя медсестрой. Это звучит странно, - говоришь ты, поднося ложку с супом ко рту. Это курица. Твой любимый. Она только радостно хмыкает в ответ. Между вами повисает тишина, пока вы смотрите телевизор. Вернее, вы смотрите телевизор. Беллатрикс наблюдает за вами, а вы изо всех сил стараетесь сосредоточиться на телевизоре и не обращать на нее внимания. Это довольно трудно сделать, когда ее глаза буравят вас, как раскаленное клеймо. В конце концов вы не выдерживаете и бросаете на нее раздраженный взгляд. – Что? Тебе есть что сказать? Если да, то говори. – О, ничего, - говорит она легкомысленно, как будто, черт возьми, что-то есть. При этом она поворачивается лицом к телевизору, и теперь уже вы смотрите на нее со всей силой раскаленного утюга. Любопытство гложет вас. – Не надо просто молчать об этом. Скажи мне. Что-то не так с моим лицом? Я сделала сегодня что-то странное? Что? - спрашиваете вы, становясь все более нетерпеливым с каждым вопросом. – Ничего, - легкомысленно отмахивается она, по-прежнему не глядя на вас. – Беллатрикс, - рычите вы, идя наперекор здравому смыслу, который подсказывает вам оставить этот вопрос. Вы прекрасно знаете, что если она не захочет что-то сказать, то вам понадобятся недели, чтобы вырвать это у нее. Поэтому вы вдвойне удивлены, когда она все-таки отвечает на ваш вопрос. – Ты просто выглядела мило. Поэтому я не могла не посмотреть на тебя. Это застает вас врасплох настолько сильно, что вы чуть не подавились собственной слюной. – Это... это подло с твоей стороны, - прохрипела ты, оправившись от приступа удушья. Ваши щеки покраснели. Она просто хихикает про себя, и вы двое возвращаетесь к просмотру телевизора. И всю оставшуюся ночь, когда приходит время ложиться спать, все, что ты можешь делать, это снова и снова воспроизводить в голове ее фразу, вжимая раскрасневшееся лицо в подушку и стараясь не завизжать, как девочка-подросток с плохой, плохой, плохой влюбленностью.