Почему?

Ночью после особенно кровавой миссии, со многими потерями с их стороны, он обнаруживает, что Чуя свернулся калачиком на своей кровати в их общей комнате общежития, подтянув колени к груди, обхватив их руками для защиты, глядя вперед невидящими глазами. Дазай наблюдает, стоя на мгновение перед тем, как ноги толкают его вперед. Кровать проваливается под его весом, когда он садится, не слишком близко, но и не слишком далеко. Между ними двумя воцарилась тишина, за исключением слегка неровного дыхания Чуи. Дазай поворачивается и наблюдает, затем протягивает руку. На мгновение он поглаживает нежную кожу, кончики пальцев становятся влажными. Чуя напрягается от его прикосновения, но сильно не реагирует. Дазай почти сказал бы, что это показалось ему скучным. Почти скучным. "Почему?" Это единственное слово, которое слетает с его языка, заставляет Чую пошевелиться. Он поворачивает голову к Дазаю, лицо бледное, глаза слегка красные. "Почему?" Чуя вторит ему, брови нахмурились в усталом замешательстве. Дазай смотрит на него, ожидая, наблюдая, как он понимает, казалось бы, расплывчатый вопрос Дазая - возможно, даже сам Дазай не совсем понимает, что он означает. Он смотрит, наблюдая за изменениями в выражении боли на лице, подергиванием плеч, дрожью в поцарапанных руках. Наблюдая, анализируя, ища любую слабость, которую он мог бы использовать. Во всяком случае, это все, что он когда-либо делал. Затем Чуя поднимается с кровати, в спешке почти забирая с собой Дазая. Дазай морщится, чувствуя напряжение мышц спины; врезаться в стены из холодного и неумолимого камня никогда не было первым в его списке вещей, которые стоит ценить. Не то чтобы у него было много вещей, которые ему нравились, но все же. Он смотрит вверх. Теперь, когда Чуя стоит перед ним, грудь вздымается, кулаки сжаты, Дазай думает, что, возможно, Чуя ударит его. И Дазай надеется, что так и будет; в противном случае ему прийдётся искать облегчение в другом месте. И это, вероятно, будет намного хуже, чем то, что Чуя с ним сделает. "Убирайся." Чуя наконец выплевывает. Он жестко оборачивается, что ему не подходит, и наклоняется, чтобы подобрать пальто, которое скомкано валяется на полу. "Я хочу побыть один." И Дазай уходит, отталкивая раздражающий укол разочарования, который он старается не рассматривать слишком внимательно. Той ночью он снова переворачивает свой предыдущий вопрос на себя. Почему? Красная кровь стекает вниз. Он вонзает нож глубже в свою плоть, дальше, больше - пустота сидит как раскаленное отверстие в его груди, где его сердце должно биться в стабильном темпе, - стиснув зубы от боли, которую он не чувствует. Это похоже на пытку. Нержавеющая сталь лезвия блестит в болезненном люминесцентном свете ванной комнаты. Почему? Он знает ответ. Конечно, знает. Это не так уж и сложно. Это действительно просто. Почему он не мог быть- Обычным? Человеком? Он копает глубже. Почему он не может чувствовать? Кровь стекает с его руки, ускользая между его пальцами, брызгая на холодную плитку в ванной и окрашивая её в мутный красный цвет, и Дазай смеётся. Это не счастливый смех. Для его ушей это странное и непонятное звучание. Когда он, наконец, доволен и исчерпал себя, его рука онемела в течение следующих двух часов, аккуратно закутанная в новый белый халат. 000 Часы на стене показывают, что уже далеко за полночь, когда Дазай поворачивает голову, чтобы взглянуть на них. Не то чтобы это важно; это только они двое в квартире Чуи, бутылка красного вина, забытая на кухонном столе, тишина окутывает их, как удобное одеяло. Он переворачивает взгляд назад и вниз и заставляет зевать, его глаза полны усталости. Голова Чуи лежит у него на коленях, и его пальцы мягко скользят по огненным кудряшкам. «Здесь уютно и тепло», - размышляет он. Ничего не болит. Только это не совсем так. Дазай на мгновение прикусывает губу, язык скользит по расколотой коже, чувствуя знакомый привкус металла во рту. Он поднимает другую руку, касаясь кончиками пальцев одинокого слезного следа, которому удалось спуститься вниз. «Привет», - шепчет он немного грубым голосом. Чуя поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом. И Дазай наклоняется вперед, двое из них секунду борются, прежде чем их губы целомудренно встречаются. Кисть кожи против кожи. Дазай мягко улыбается. «Все в порядке», - шепчет он.