Carpe diem - лови мгновенье

Зашёл какой-то мужик, вероятнее всего житель последнего девятого этажа, и прошипел сквозь зубы: — Как же эти малолетки достали, где только они находят эти ключи от крыши. Красота! Красота! Пху, знаю же, что бегают сюда или курить, или алкоголь распивать, подальше от родителей, те же голову оторвут. Побыстрее бы! Им бы…. — его взгляд приковал красный снег с ножом на нём. Он замолк, пропал дар речи, подошёл поближе, в то время, как прячущаяся за бетонной стенкой девушка успела выбежать. — Эй, стой, проказница! Пробежал он за ней до этажа пятого, матернул и начал звонить в полицию… Денёк начинает быть жарким. На часах было семь утра, как девушка вернулась в свою двухкомнатную квартирку. Запрятав письмо в дальний отдел куртки, быстро начала приводить себя в порядок. Шорох… — Кто в ванной? — Это я, папочка. — А чего ты так долго? Ты вообще когда зашла? — Пап, ну, это… Ну, ты сам понимаешь, ну, эти дни. —Ладно. «Хух, отвязалась». Умыла лицо, помыла голову, застирала штанину, бросила всё в стиральную. Вышла. Пока отец заваривал чай, который обычно пил по утрам, чёрный с бергамотом, девушка вспомнила про письмо. Взяла и замкнулась в уборной… «Дорогой Марк, Что ты знаешь о смерти… бессовестный малолетний засранец, принёсший мне столько горя, а о безмолвной гибели чувств? Если бы я каждый раз жгла по одной единой спички, когда ты приносил мне хоть каплю боли, какой бы была наша планета? Голым пустырником, без воды, еды и людей? Если бы я каждый раз лила слёзы после нашего расставания, не была бы опухшим красным шаром, которого нещадно рикошетила об жизненные неудачи Вселенная. Что знаешь о смерти ты, тот кто не смог уберечь собственную жизнь и сполна насытил горестями чужие? Что ты знаешь об убийстве души, о гнусном молчание, о параличе сердца? Мой отчаянный беспризорник, являющийся каждую ночь мне во сне с верёвкой в руках, ты душил меня, отчаянно душил, рвал моё сердце на части. Какой толк этих писем? Этих непрочитанных, чёрт-побери, писем!!! Каждый холодный зимний вечер, каждую свободную минуту я провожу с ручкой в руках, и строчу, строчу, строчу… Тебе. Какой смысл? Я бы могла к тебе обращаться вечно. В своих письмах. Выражая всю свою боль, которая накопилась. Но какой же толк пустых непрочитанных слов? Я хочу прикоснуться к тебе, обнять, как сегодня было во сне. Ты настолько крепко меня обнимал, что я чуть ли не спутала это с реальностью. Мне было настолько приятно слушать твои цепкие слова. Но этот сон удушающей веревкой сидит на шее. Мне перекрыли воздух. И… знаешь, те объятья были настолько крепкими, что мне не хотелось, чтобы ты ни на секунду меня не отпускал. Мне хотелось чувствовать твоё тепло. Мы были настолько близко. Я чувствовала ритм твоего сердце. Оно частотно постукивало, даря то счастье. Здесь и сейчас. Но правда жизни такова, что тебя — нет. Тебя — не было. Ни рядом. Ни тут. Ни здесь. А комната полностью пуста. Я встала в пол восьмого… но не хотела открывать глаза. Будильник нагло прозвенел. И я держа телефон в руке, его перемкнула, снова закрыла свои опухшие глаза, от слёз которые сейчас не заканчиваются, надеясь увидеть твоё лицо… Но там его уже не было. Это было самым большим разочарованием в этот день. …Ты думал, что большой болью является гибель твоей матери, той светлой женщины, приносящей тепло в твою жизнь, дарящей надежду и веру в будущее. Ты много рассказывал о ней и мы частенько на кухне топтали её бесподобные вишнёвые пирожки. Но нет. Большой болью являлось видеть твои грустные глаза и ощущать твоё разбитое сердце. Слышать резкое «потом» или «давай не сейчас». Замечать, как ты отдаляешься. Как ты беззвучно кричишь, как тебя разъедает твоё молчание и твои слабости. Ты слишком сильно любил свою мать. Но, на твой премилый взгляд, я свою не любила? Я не сумела с ней даже попрощаться!!! Она погибла в авиакатастрофе из-за теракта, из-за преднамеренного покушения, организованного моим отцом. Он её ненавидел. И пока она заживо горела, крича от невыносимой боли, ты хоть представляешь насколько ей было больно, ты хоть представляешь? Мой любимый отец нежился в джакузи с парочкой молоденьких девиц. А на похоронах он даже не пустил слезу! Я проклинаю тот день, когда ты от меня отказался, когда ты меня бросил, тех незнакомых людей, которые созерцали мою слабость, тот мерзкий ливень, из-за которого я промокла до нитки и с температурой 40°С с жесткой ангиной валялась в постели. Это же насколько можно быть глупым, чтобы рассуждать, что когда я узнаю правду, то от тебя откажусь и оставлю самого плыть по течению жизни? Или какое объяснение твоего поступка? Зачем ты сказал, что любишь её, сам знаешь о ком я, когда любил только меня, когда называл светом своей души, маленьким огоньком среди мрачного пространства? Я догадывалась, что ты болен. Насколько слепой ты меня представлял, когда бегал в ванную, харкать кровь? Приходя ко мне раза три в неделю, разве ты думал, что я не замечу? А эти разговоры с твоими дружками, ты думал, они мне не расскажут правды? Ошибался, они знают о нашей любви. И никакая Светка, Любка, Алинка не заменит тебе меня, «свет твоих очей». Я помню наш последний разговор в парке… Как ты судорожно трясясь, пытался выговорить то, что мы расстаемся, а потом покинув меня, встал со скамьи и резко побежал. Ты не хотел видеть моих слёз. Ты их никогда не любил. Ты делал всё, чтобы я не плакала, но не тогда… После той встречи я не вернулась домой, на часах было ровно двенадцать, как я гуляла по ночному Киеву и глушила свою боль крепким виски. Тебе звонил мой мерзкий отец. Он волнуясь, спросил я ли с тобой и по старинке ожидал утвердительное «да», но горечь сказанного «нет» его покорила. Ты в тот вечер рыдал, знаю, тебе пришлось несладко, твои дружки мне всё рассказали, нацепил своё серое пальто и побежал меня искать, почему серое, откуда знаю — а потому что ты никогда не изменял своим вкусам! Ты никогда не решался на что-то кардинальное в этой жизни и всегда плыл по течению, это я — энергичная и подвижная, искала нашим попам множество разных приключений! И ты всегда ими наслаждался! Я тебя ненавижу… но если бы по правде ненавидела, то стоящий ящик верхней полки не был бы заполнен половиной безделушек, крышечек, которые я хранила и оставляла с каждой нашей встречи, старой твоей ношеной-переношеной футболки с Микки-Маусом и… подаренного блокнота с тремя стихами, посвящённого мне. Знай, мы бы могли тебя спасти. У нас много денег… и ты сам знаешь, кто мой отец… Но ты предпочёл другой путь, что же… Я за тобой.» «Я за тобой… Я за тобой… Я за тобой» — размышления перервали отцовские крики, громкие заявления: — Лесбийская любовь, фу, бл*ть, нашли из-за чего убиваться. Нечем людям заняться. Вот в наше время такой хренью головы не забивали. Убийство. Убийство. Прекрасный день для этого? Девушка выскочила: — Папа, что случилось? — Вот, посмотри, только на это: Телевизионная служба новостей: «Найдено тело молодой девушки, по сведениям экспертов, тело принадлежит Елене Петрожицкой, дочери прокурора Соломенского окружного отделения, неизвестно кто-то за этим стоит, либо это добровольное желание девушки закончить жизнь самоубийством. Найдена предсмертная записка, о которой сообщается о некой Миле Андреевой, но имеет ли она отношение к девушке, либо преступник так заметает следы, следствие ведётся. На данный момент Елена находится в реанимации, за её жизнь борются. Перейдём к следующим новостям: ужасное ДТП в городе Чернигов, водитель…» «Миле Андреевой??? Если её записка у меня, а моя… где моя…» Резко подбежала к куртке. Карман был пуст…