Please Don't Leave Me

      Близость к океану давала обитателям Найт-Сити достаточно преимуществ, и в их числе — мягкий тёплый климат.       Летом многие жаловались на жару, однако если задаться целью, начать отлавливать на улицах случайных прохожих, тыкать им под нос микрофон с ярким лого Net 54 и участливо осведомляться: предпочли бы они более явную смену сезонов вечному огненному шару над головой, то велик риск получить весьма говорящую статистику. Жители города любили солнце.       Зимы тут всегда являлись понятием чисто номинальным, и температура редко падала ниже минус пяти. В особо суровые дни приходилось наматывать на шею шарф, а может даже и куртку застёгивать.       Раньше Виктор никогда особенно не мёрз, да и от духоты не страдал. Лишённый возможности встраивать в собственное тело хром, он каждый раз усмехался, устанавливая клиентам очередной терморегулятор и меняя изношенные системы охлаждения.       Радость, правда, быстро проходила, когда ридер в очередной раз сползал с предплечья и по-дурацки застревал на локте. Что поделать. Чувствительность — штука серьёзная, и ею не пренебрегают.       Во всё этом не обходилось и без минусов. Не успевали вы обрадоваться первому, почти даже белому снегу, как под ногами образовывалась жидкая серо-коричневая каша, которая стабильно разъедала пару обуви за сезон. Ковбойские сапоги и ботинки из дублёной кожи держались дольше.       И если богатые районы приводили в порядок быстро, то на кварталы типа Маленького Китая управленцам было глубоко насрать. У заднего входа клиники образовалось небольшое талое озерцо, и Виктору пришлось напрячься и раздобыть доски и куски пластика, чтобы соорудить импровизированную тропу и не брести по щиколотку в растаявшей жиже.       Поздним вечером он запер дверь, как обычно, проверил сигнализацию. Порыв ветра ущипнул за шею, и Виктор невольно втянул голову в плечи.       Раньше он никогда не мёрз в Найт-Сити.       Снова шёл снег. Крупные пушистые хлопья, которые таяли, не долетая до земли. На плечах и рукавах чёрной кожаной куртки мигом появились мокрые кляксы.       Виктор застегнул молнию и засунул озябшие руки в карманы. Он знал, что согреться не выйдет, и в очередной раз сказал себе купить хорошие перчатки с сенсорами на пальцах. Он уже пару лет собирался, но зима тут же отступала, стоило ему кинуть пару в корзину на сайте магазина, поэтому Виктор, как всегда, забивал, а потом, как всегда, жалел.       Дыхание облачком пара улетало вверх, к единственному работающему во дворике фонарю. Влажные стены домов глушили звуки, и рёв автомобилей тут слышался как сквозь слой ваты. Картонные коробки у баков, на которых обычно сидел сумасшедший бездомный, пустовали — никто не собирался клянчить курево или эдди.       Перебравшись на другую сторону озерца по опасно проседающим доскам, Виктор без всякого выражения посмотрел на свои просоленную обувь. Он ненавидел выбирать новую, но и ходить в потерявшей вид старой тоже не мог, потому что чувство прекрасного начинало вопить и возмущаться. Нитки уже разъело. Кто-то любит фетровые шляпы, кто-то — пиджаки, а Виктор любил механические часы и добротные ботинки на грубой подошве. Простые желания простого человека.       В зимней темноте лица редких прохожих походили на светящиеся диски. Сегодня повышенная влажность — Виктор чувствовал, как от серой промозглости начинает мелко дрожать живот. Что-то подсказывало, что скоро клочья снега сменятся на противный кусачий дождь — одну из самых мерзких вещей в Найт-Сити, в бою с которой даже всесильная “Арасака” проигрывает.       На многочисленных лужах нет и следа льда. С каким удовольствием Виктор бы раздавил сейчас тонкую корочку, услышал нежный хруст и увидел стайку белых крошек из-под подошв. Но нет, никакого льда на асфальте, никакого снега. Только в воздухе.       На улице менее мрачно, чем в дворике, но не слишком светло. Если бы снега было побольше, то свет приобрёл бы жёлтый оттенок, как всегда в городах — кристаллы отразили бы лампы в витринах, фонари, отблески автомобильных фар. Но Виктора окружал только болезненно-синий свет от неоновых вывесок. Фонари не работали. Очередная авария на подстанции. Ничего необычного.       Виктор остановился напротив азиатской закусочной с внезапной мыслью купить на ужин риса с арахисом и порцию свиных ушек. Холодильник дома пустовал. В клинике вроде осталась какая-то мелочь вроде протеинового печенья, но этим явно нельзя наесться. Он, по крайней мере, не мог.       На витрине стояли довольно искусно выполненные муляжи. Рис, овощи, карри. Стаканчики с шариками тапиоки и двойными трубочками. Тонкацу. Маринованный дайкон.       Виктор простоял не меньше пяти минут, прежде чем повернуть голову и всё же посмотреть влево.       Вывеска “Эзотерика Мисти” не горела.       Он заставил себя вернуться к витрине. Креветки в темпуре. Шиитаки. Тушёный рейкон с луком-пореем.       Сколько уже он там уже не появляется?       Курица-терияки. Чили.       Виктор снова взглянул в сторону магазина. Закрытые жестяные ставни на окнах производили гнетущее впечатление. Место выглядело тёмным и заброшенным, и если бы не расчищенный квадратик тротуара перед входом, то можно было бы предположить, что магазинчик больше не в строю.       Полгода, да. Где-то около того.       Он заходил в клинику только со внутреннего двора, минуя “Эзотерику”. Не поднимался больше в единственный зал лавочки, чтобы в перерыве съесть сэндвич или бенто, выпить кофе или странноватого вида зелёный чай, от которого немели язык и нёбо. Не болтал обо всём на свете с Мисти. Не сдерживал улыбку при её рассуждениях о картах и фатализме.       Виктор не заходил в “Эзотерику” из-за призраков, которые там обитали.       На крыше от порыва ветра заскрипел невидимый кусок арматуры, и от неожиданного звука Виктор вздрогнул. Холод будто усилился.       В клинике у него не оставалось времени на размышления, хотя мест для призраков там хватало. Он с головой уходил в работу. Даже делая вынужденные перерывы из-за судорог в предплечье, не позволял себе думать о чём-то, кроме хрома.       Это оказалось полезным. Склад мусора и старых имплантов, до которого у него вечно не доходили руки, растворился в считанные недели. Что-то оказалось на помойке. Что-то он лично отволок на Кабуки и там распродал за бесценок. Что-то разобрал на запчасти и использовал при установки железа клиентам. Сплошные плюсы.       В спортзале он не оставался один и вкладывался в выколачивание души из боксёрской груши. Дома призраков не было. А сны Виктору не снились в принципе.       В “Койота” он тоже давно не захаживал, но иногда пересекался с Пепе на тренировочных боях, обменивался с ним двумя-тремя фразами, пока смотрел на ринг, где спарринговали новички.       Так что решение избегать “Эзотерики” выглядело разумным. Путь домой слегка изменился. Приходилось делать небольшой крюк.       За шиворот потекла ледяная капля, и Виктора передёрнуло. По спине пробежала волна мурашек.       Он не заметил, что стоит на прежнем месте возле витрины закусочной и молча смотрит на закрытые двери. Волосы успели промокнуть от растаявшего от тепла тела снега. Очки залепило так, что контуры окружающих Виктора зданий расплывались, и одно от другого уже не отличалось. Всё слиплось в одну мокрую безликую серую массу.       Чётко видно было только одно: вывеску “Эзотерики”.       Он перешёл дорогу, не глядя по сторонам. Ботинок погрузился в очередную лужу. Виктор этого не заметил, потому что пытался вспомнить, когда в последний раз видел Мисти.       Не получалось. Образ ускользал и не давался в руки, память сопротивлялась. Выходил тот же срок — полгода, но это было слишком. Слишком долго. Неправдоподобно.       Или же?..       Виктор очнулся только тогда, когда пальцы словно получили удар током. Влага на коже схватилась и замёрзла. Дверная ручка обожгла холодом, но Виктор не убрал ладонь, будто боль могла бы как-то помочь ему разобраться.       Зачем он это делает? Жизнь идёт своим чередом. Он контролировал себя, контролировал свою работу. Зачем сейчас добровольно рушит всё то, что так тщательно восстанавливал и выстраивал? Никакой логики в подобных поступках нет.       “О, привет, Вик. Хочешь, сделаю тебе расклад?”       Липкий снег на стёклах очков окончательно размыл контуры ночного города.

***

      Виктор почти надеялся, что дверь окажется заперта изнутри. Но когда он потянул ручку на себя, створка послушно потянулась вслед, и пришлось сделать шаг вперёд из мокрого сплетения улиц Маленького Китая в тесный тёмный зал “Эзотерики”.       Странное это было чувство. Раньше Виктор проводил здесь кучу времени и воспринимал лавочку, как знакомое и безопасное место. Что-то на уровне собственной квартиры. Тут всегда витал странноватый сладкий запах от курительных палочек и комков ладана, дневной свет заставлял таинственно поблёскивать искусственные камни в браслетах и кулонах. От книг на продажу пахло пыльной бумагой.       Заходя в “Эзотерику”, он оказывался в тепле и словно встречал давно потерянного старого друга. Все тревоги оставались там, снаружи, и ничто не проникало в маленький потусторонний мирок. “Эзотерика” оставалась незыблема.       Но теперь Виктор понял, что это всё ему только казалось. Не было больше тёплого жёлтого отблеска свечей. Не было красного — китайских фонариков. И оранжевого — тлеющих точек благовоний.       Холод проник и сюда. Может через то узкое окно под потолком. Или сквозь щель под дверью. Просочился из тонкой трещины в левом углу витрины.       И окрасил всё, что попалось на пути, в зеленовато-синий. Цвет промёрзшей до самого дна реки. Амулеты, карты и кольца застыли в неподвижности попавших в ловушку рыб. Виктор медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, узнавая их и не узнавая одновременно. Найт-Сити по ночам преображался, и некоторые из приятелей Виктора теряли возможность ориентироваться в привычном районе, хотя днём знали его, как свои пять пальцев. У него самого такой проблемы не было, но теперь, попав в эту неправильную, мёртвую “Эзотерику”, Виктор наконец понял, о чём они говорили.       Он подошёл ближе к прилавку. Там его уже ждали. — ...нет, я же его не защищаю, chica, он козлина. — Ты защищаешь! — возразила, смеясь, Ви. — Он мог бы не делать ставку, но поставил, так что ж теперь, по жопе ему надавать? — Джеки, но это же не спортивно!       Джеки поморщился и с улыбкой отмахнулся. — Переживаешь за честный моральный дух подпольных боёв? Ах, — он демонстративно прижал руки к груди, — как это прекрасно! Как хорошо, что в нашей помойке остался хоть кто-то с чистой незапятнанной душой! Suelta los pecados, Santa Valería!       Ви согнулась пополам от хохота. — Ну поставил он на себя, эка невидаль! Было бы у меня столько эдди, я бы тоже ставил на себя постоянно! — Фу, Джеки! Это настолько эгоистично, что пиздец. Держу пари, он заходит в толчок, включает фронталку и дрочит на себя. Или брейны пишет и потом на них дрочит. Выбери сам!       Джеки изобразил отвращение. Отсмеявшаяся Ви пыталась смахнуть слезу и не размазать тушь. — Вик, что думаешь? Ставить на себя - насколько это пиздецово?..       Призраки состояли из плоти и крови, не просвечивали, не отливали потусторонними цветами. И только здравый смысл без устали повторял Виктору, что нет, Ви не сидит на стуле и не покачивает в воздухе ногой. Что Джеки не опирается, подбоченившись, на стойку и не подкидывает арахис в воздух, чтобы поймать его ртом. Что на него не смотрят и ответа не ждут.       Он посмотрел на свою ладонь. Часть кожи осталась на дверной ручке. — ...прошвырнёмся в парк аттракционов? Там можно покататься на колесе! — Ты же вроде катался? — Si, но ты-то нет? Так и не собралась. А там круто. Conozco a un chico, который там работает, могу его набрать. Он сладкой ваты бесплатно подгонит. — Ты просто большой ребёнок, Джеки, — сказала Ви, поймав на лету очередной орех. — С едой не играют, в курсе? — Не хочешь — так я съем твою порцию! — Я не сказала, что не хочу! — Вик, ты с нами? Вик? — Вик?       В груди резко кольнуло. Понадобилась лишняя секунда, чтобы сердце вошло в нормальный ритм.       Мисти вышла из-за самого дальнего шкафа. Даже не вышла, а просто выступила чуть-чуть вперёд из-под защиты книжных полок. Сколько она там стояла, трудно было сказать. Шагов Виктор не слышал. — Всё в порядке?       Он беспомощно зажмурился. В порядке? Они здесь, они разговаривают с ним, как будто ничего не произошло. Он видит их даже чётче, чем своё собственное отражение в зеркале по утрам.       Когда Виктор открыл глаза, призраки пропали. — Да, — ответил он, внимательно оглядывая стул и стойку. — Да, я в порядке. Просто задумался.       Мисти промолчала. Когда Виктор снова взглянул на неё, она тоже смотрела в том направлении. — Непривычно здесь, — произнёс он, как бы извиняясь. — Темно. — Я уже собиралась наверх. Всё выключила. — А вывеска?       Мисти слабо улыбнулась. — Она уже давно сломана.       Большая часть удивительного тепла всегда исходила от Мисти. Она умела слушать. Совершенно неведомым образом, не снимая энцефалограмму и не проводя сканов, она понимала, что творится у человека в голове, как работает его психика, а посему находила подход абсолютно к каждому. Её мягкость не означала уступчивости или безвольности. Последнее, что мог бы сказать о Мисти Виктор — что она безвольная. — Я шёл мимо и подумал… Как дела? — Дела?       Виктор и сам понимал, насколько жалко выглядит. Разговор было бы завязать проще, если бы он сам знал, зачем пришёл в место, от которого так упорно держался подальше. — Торговля. — О, — качнула головой Мисти. Её волосы в слабом освещении имели оттенок старого серебра, а чёрная подводка на глазах казалась ещё темнее. — Покупатели заходят. У меня новые товары. — Какие? — Южная готика. Вот, например.       То, что Виктор сперва принял за книгу у Мисти в руках, оказалось фоторамкой. Под стеклом неподвижно лежала связка шероховатых нитей, перехваченная ленточкой. — Это… это волосы? — Волосы. — И на такое есть спрос? — Коллекционеры любят. Такие рамочки часто попадаются, так что не слишком дорого стоят. Тут вопрос не в деньгах. — Но зачем кому-то покупать волосы?       Волосы мертвеца, хотелось сказать ему. — Покупают не сами волосы, а кусочек атмосферы. Влияние, если угодно. Заточенное прошлое. — Это странно, — не стал скрывать Виктор.       Мисти пожала плечами и снова прижала жутковатый предмет к животу. — Нет, если знаешь идею.       Она держала рамку как щит, обхватив за края двумя руками. И с Мисти произошли перемены. Холод почти прибрал её к себе.       Почти, потому что манера общения сохранилась. Привыкла к удивлению непосвящённых, объясняет спокойно и просто, не делает из вещей культа. И внешне Мисти не изменилась. Виктору даже показалось, что он узнал один из её кулонов — перевёрнутую рогатую луну.       Она сопротивлялась, Виктор видел это в печальных глазах, но вмерзала в лёд рядом со своими колодами, кувшинами и кристаллами. Фиолетовый свитер растворялся в синем, кожа отливала голубым. Если бы Мисти не вышла из своего укрытия, Виктор бы не различил её на фоне остальных пропавших навсегда предметов.       Молчание тяготило. Виктор заметил ещё одну вещь, которая царапала подкорку, но он долго не мог понять, что именно кажется ему неправильным. Но теперь понял — тишина. В магазинчике никогда не было тишины. Медитативные напевы из динамиков и слабый перезвон китайских колокольчиков, которые Джеки вечно задевал затылком.       Они висели раньше возле самой двери, а теперь — и Виктор даже обернулся, чтобы подтвердить свою догадку — маленький крючок под потолком пустовал. — Я пойду, наверное. Я просто так зашёл, — пробормотал Виктор. Он не знал, что рассчитывал здесь найти. Призраки сделали всё только хуже, и если он останется здесь дольше, то упадок передастся и Мисти, и слабый блеск в глазах скоро угаснет и исчезнет.       У неё держаться на плаву получалось куда лучше. И она не понимала, зачем Виктор к ней пришёл.       Мисти по-прежнему молчала. Выражение её лица Виктор счесть не мог и выдавить из себя ещё хотя бы пару слов тоже, потому что заметил слева плакат, который Джеки повесил в день открытия магазинчика. Фракталы и круги. И он тогда долго выпытывал у Мисти, в чём тут смысл. А Мисти терпеливо объясняла, обводя пальцем контуры узоров.       Он взялся за дверную ручку. Руку полоснуло тупой болью. Точно, он же ободрал кожу. — Вик, подожди!       Мисти вцепилась в рамочку так сильно, что Виктор испугался за целость стекла. Он по-прежнему не понимал, почему она смотрит на него вот так, но видел, что она старается сказать что-то трудное и застрявшее где-то в районе сердца. — Хочешь… хочешь пиццы? У меня есть, наверху! — губы Мисти дёрнулись в нервной неловкой улыбке. — Я подумала, если ты не ужинал… Я утром заказывала!       Виктор невольно посмотрел в сторону стойки. Ви листала журнал, медленно перелистывая страницы. — Пицца была бы кстати, — ему удалось улыбнуться с тем же трудом, что и Мисти. — Если только… — Нет, всё нормально, — быстро сказала Мисти. — Ты мне совсем не будешь мешать.       Почти нормальный ответ. Но пальцы на рамке с волосами мертвеца не могли обмануть Виктора.