Please Don't Leave Me

— Вик, мне больно. — Объясни. Живо.       Он ожидал, что Мисти попытается вырваться и оставался настороже. Чёрта с два, ему нужны ответы. Никакой неопределённости, как в ситуации с Ви, он больше не допустит.       Но она и тут его удивила. Дыхание сбилось, когда две маленькие ладони легко коснулись его груди под незастёгнутой курткой. Так безумный стук сердца не мог остаться незамеченным.       Мисти опустила веки и несколько секунду стояла с закрытыми глазами, ровно дыша. Сам того не осознавая, Виктор невольно последовал этому спокойному ритму. — Это мидриаз при симптоме Бумке, — произнесла она. — Не слишком частое явление. Мой мозг неправильно обрабатывает психические процессы. Вик, — её глаза распахнулись, и вместо привычной зелени Виктор снова встретила тягостная бархатная чернота. — Не опасно. Всё хорошо, правда. — Раньше я такого за тобой не замечал, — сказал Виктор онемевшими губами.       Мисти смутилась. — Раньше оно почти не проявляло себя. Это зависит от эмоциональной стабильности. Теперь гораздо чаще. Прости, тебе пришлось… Вик, ты в порядке?       В ушах шумело. Виктора затопило облегчение пополам с паникой, которая начала душить его изнутри. Он разжал пальцы, чувствуя, что комната вокруг слабо закружилась. — Вик, — услышал он голос, — сделай глубокий вдох. Через нос. — Блять, Мисти… Я так перепугался. — Я поняла. А теперь дыши.       Виктор послушался, старательно вдыхая во всю мощь своих лёгких. Ладони Мисти на его груди приподнимались и опускались, но их веса он не ощущал. Он словно оказался на карусели в приморском парке Пасифики, и механизм вращал изношенную ось всё быстрее и быстрее, так что ноги не стояли уверенно на ровной поверхности, а грозили подкоситься под действием невидимой силы. — Если бы… если… если ещё и ты, то я… я не могу… потерять ещё и тебя. — Я здесь, здесь, — шептала Мисти снова и снова, и её словам удавалось пробиться сквозь звон и шум в его голове. — Просто дыши. Всё хорошо.       Кажется, он что-то говорил, про Ви, про конструкт, про Джеки и ещё чёрт знает про что. Мисти слушала и дышала, чтобы и он тоже мог дышать. Карусель понемногу стала замедляться. Рогатая луна снова обрела твёрдые контуры.       Кое-как Виктор овладел одеревеневшими руками и накрыл ими ладони Мисти. Запоздало подумал, что, наверное, пальцы у него сейчас до дрожи холодные.       Всё, что творилось у него внутри, нельзя было передать словами или прикосновением, но он мог попробовать. Мисти бы поняла. Она всегда понимала его без слов. Если под слоем льда осталось ещё что-то от той, прошлой хозяйки “Эзотерики”, оно бы отозвалось и распознало сигналы.       Её руки сдвинулись с места, осторожно проследили бока, прячась под полами куртки. Виктор не понимал, что она делает, пока Мисти не прижалась к его рубашке щекой. — Я тоже испугалась, — тихо призналась Мисти. — Ты вдруг так побледнел, как простыня. Как будто все краски из лица пропали. — Извини, — сказал он, осторожно обнимая её в ответ.       Комната остановилась. Звон окончательно смолк.       Виктор опустил голову, вдохнул слабый смоляной запах ладана. Из глубин памяти всплыло что-то поверхностное о мидриазе и его связи с симптомом Бумке. Психиатрией он, к сожалению или к счастью, никогда не увлекался — Непривычно, да? — несмело улыбнулась Мисти. — Похоже на чёрные склеральные линзы. — Даже… жутковато, — признал Виктор. — Как в старых фильмах про одержимость дьяволом. До эффектов. — О, — его снова коснулась улыбка, — меня точно обвинили бы в одержимости и колдовстве. И сожгли бы на огромном костре. Я не могу это контролировать, но не беспокойся. Само пройдёт. — Ты хорошо видишь в такие моменты?       В нём снова проснулся рипердок. Это хорошо. Признак возвращения в норму. — Так себе, если честно. Как в тумане. Очень сильный расфокус. — А сейчас не видишь? — Тебя — вижу. Только тебя. Остальное вернётся немного попозже. Я просто подожду.       Виктор хотел спросить, почему Мисти не поставит хром, но быстро понял, что замена оптики делу не поможет. — Я могу подождать с тобой. Если не возражаешь. — Было бы очень здорово, Вик. Не хочу, чтобы ты уходил сейчас. — Не уйду.       Никогда не уйду, имел в виду Виктор. Никогда больше не пропаду на полгода, сообщая о себе только переводами эдди по графику. Никогда не брошу тебя бежать от кошмаров. Никогда не оставлю в тумане бороться с тоской и одиночеством.       Конечно, она поняла истинный смысл его неуклюжих слов. — О чём ты хотел попросить? — М? — Ну, до того, как заметил. Ты попросил меня с чем-то тебе помочь.       Виктор замялся. — Можешь сейчас не говорить, если не хочешь, — сказала Мисти. — Всё равно можешь на меня рассчитывать.       Он в ответ погладил её плечо под мягкой шерстью свитера.       В объятиях Мисти было тепло. Безопасно. Впервые за долгое время Виктор перестал ощущать себя выпавшим из пазла элементом.       Он прижался щекой к её виску и закрыл глаза. Дужка очков слегка съехала вверх. Краем уха Виктор слышал ровное дыхание, ритму которого с таким усердием следовал.       Как теперь разжать руки и выпустить её? Пойти домой, купить по пути еду на вынос. Окунуться в холод. Каких-то пару десятков минут назад это казалось реальным планом.       Виктор снова подумал о гигантских тёмных зрачках. Он знал пару человек, которые сочли бы такую модификацию весьма милой. Сам он едва ли мог назвать это “милым” даже сейчас, когда владел чуть большим количеством информации. От всепоглощающей черноты у него мурашки бежали по позвоночнику.       Мисти вздохнула, когда Виктор погладил её по макушке. Он в этот момент вспомнил, что единственным модом, про который он знал, была стандартная побрякушка в лобных долях, чтобы звонить, кидать эдди со счёта на счёт и заниматься прочей подобной чепухой. Никаких больше следов хрома, даже для соответствия скоротечным идеалам массовой поп-культуры. Меньше железа носили только монахи-проповедники, которые уныло бродили по улицам Найт-Сити, зная, что проиграли войну задолго до её объявления.       На шее обычно размещается порт. Вот здесь, чуть ниже уха.       Но порта нет. Только кожа, от которой пахнет ладаном и ещё чем-то, вроде как нутром лаковой деревянной шкатулки.       Пальцы наткнулись на витые шнуры кулонов. Ошейника нет. Он сразу и не заметил.       Мисти пошевелилась в его руках и приподняла голову. Прядь волос обнажила розовую мочку без следов пирсинга. Но Виктор помнил, что серьги Мисти носила. Значит, каффы. Или клипсы.       Этот факт почему-то удивил его больше всего. Может, есть хотя бы крохотный шрам? След от заросшего прокола?       Но ничего не нашлось, поэтому Виктор снова зажмурился. Вечное сонное состояние Мисти передалось и ему; голову заволокло, и он вдруг понял, как сильно устал за этот долгий вечер. За все эти долгие дни. Эмоциональные вспышки оставили его опустошенным.       Кончик носа Мисти коснулся челюсти, заставив сглотнуть. Некто невидимый сматывал тугую катушку, медленно сталкивая их вместе. Тело тянулось к теплу, утягивая за собой остатки рассудка.       Он по-прежнему держал веки сомкнутыми, поэтому не знал, смотрит ли на него Мисти сейчас. Открыть глаза означало броситься с головой в тёмный омут и разрушить иллюзию безопасности. Он слышал шорох ткани, и как тихо перекликнулись кулоны, когда Мисти снова пошевелилась. Виктор наклонился ближе.       Губы тронуло что-то неосязаемое и тёплое, и тут же пропало, чтобы вновь появиться через мгновение.       Первое прикосновение вышло неловким. Не поцелуй, пробный контакт. Одни пересохшие губы напротив других. Терпкий вяжущий привкус НиКолы. Общее дыхание.       От лица Мисти пахло пудрой. Когда Виктор открыл глаза, то увидел, что помада на середине приоткрытого рта стёрлась, открывая розовую мякоть.       Очки не создавали никакой преграды. Серьёзный тёмный взгляд свободно проникал за стекло и пробирал до самых глубин души.       Он мог бы качнуться вперёд совсем немного, чтобы снова связать их дыхание воедино. Но вместо этого левой рукой дотронулся до уха, чтобы прояснить наконец так взволновавший его вопрос.       Нет шрама. Ни следов грима; лёгкое нажатие не стирает косметику. Гладкая, податливая мочка.       Мисти, всё так же молча, отстранилась и медленно, будто давая Виктору шанс передумать, взяла его за свободную руку. Ресницы дрогнули и на миг опустились, но затем Мисти снова взглянула вверх; уголки губ приподнялись, когда она поняла, что Виктор не собирается выпускать её ладонь.       Он покорно последовал за ней (луна на цепочке гипнотически качнулась), и сел на футон, который почти не прогнулся под его весом. Мисти села рядом. Потянулась к плечам, помогла снять куртку. Светлые волосы едва уловимо погладили щёку, и Виктор снова вдохнул дурманящий ладан.       Они смотрели друг на друга почти всё время, пока Виктор расстёгивал пуговицы на рубашке, прервав контакт только когда Мисти стянула свой свитер через голову. Редкие гудки с улицы стали будто бы глуше, а завываний снежного ветра и вовсе перестало быть слышно. Никого больше не было. Найт-Сити опустел и вымер.       Виктор, не глядя, оставил рубашку на полу. Утопая в омуте чёрных глаз, снял за дужку очки и отложил в сторону. Теперь появилось ещё кое-что общее. Комната подёрнулась туманом и расплылась, а Мисти в бежевом бельевом топе оставалась видимой и цельной.       Она завела руки за спину, расстегнула невидимые крючки. Виктор избавился от своей хлопковой майки. На полу появились две новых тканевых лужицы.       Он должен был смутиться, наверное, или почувствовать неловкость; но ничего не было, как и нехорошего прилива возбуждения, когда Виктор рассматривал полную обнажённую грудь. Единственное, что он смог идентифицировать в себе — чувство завершённости. Других слов Виктор подобрать не смог, но такое определение было самым правильным.       Мисти ждала, не произнося не слова, и только когда Виктор снова поднял глаза и встретился с ней взглядом, придвинулась ближе — прохладная простынь на футоне зашуршала — и тепло её тела столкнулось с его собственным теплом, а вернее с тем, что от него осталось. Этого оказалось слишком много и недостаточно.       Он накрыл ладонью её щёку, задел ухо. Мисти сонно моргнула, и ресницы защекотали подушечку большого пальца. Через приоткрытый рот проистекало тепло, Виктор чувствовал его дуновение на своём лице.       Он зажмурился, как перед затяжным прыжком, и наклонился, накрывая губы Мисти своими. Стирая чёрное, чтобы обнажить розовое.       Медальон в виде золотой боксёрской перчатки удобно уместился в ключичной ямке, когда Виктор уложил Мисти на спину, не прекращая целовать. Её ногти без нажима провели по рисунку на предплечье, вызывая далёкие воспоминания о первых чернильных инъекциях. Татуировка началась с девушки, которая держала табличку с номером раунда. Работа стоила месячного заработка на заправке, и Виктор ещё и должен тогда остался.       У неё на теле не было ничего, ни шрамов, ни пирсинга, ни татуировок. Чистая светлая кожа, мягкий живот с впадиной пупка. Луна на кожаном шнурке в долине между грудями. Редкое явление в переулках Найт-Сити, при массовой доступности и дешевизне бодмода вызывает вопросы и даже подозрения.       Меня точно обвинили бы в одержимости и колдовстве. И сожгли бы на огромном костре.       У Виктора имелся, как минимум, один знакомый, который сделал трансплантацию кожи, когда место на теле закончилось. А потом начал снова.       Мисти вздохнула в его рот, когда Виктор провёл рукой по её бедру. Джинсы он снимать не стал. Если бы она захотела, то сделала это сама и… может, она хочет провести границу. В любом случае, это ему было и не нужно; купаться в розовой теплоте, пить живое дрожащее дыхание — этого хватало с головой.       Никто из них двоих не заметил, что гирлянда на противоположной стене, прямо под длинным окном, мигнула раз, другой. И отключилась.