Please Don't Leave Me

      Погода сменилась. Вместо мокрых пушистых хлопьев в воздухе закружились острые мелкие кристаллики, похожие на каменную соль. Снежные завихрения резко выделялись на фоне тёмного неба и видны были даже сквозь окно.       Виктор упёрся руками в подоконник и устало выдохнул. Дыхание осело мутным облачком на стекле.       Он проебался. С концами.       Некоторое время он всматривался в пустоту снаружи, собираясь с мыслями, но потом гул неисправной лампы под потолком начал нестерпимо раздражать. Звук как будто звучал не только снаружи, но и внутри черепа, и, Виктор мог поклясться, стал даже громче, чем раньше.       В конце концов Виктор опустился на колено, чтобы нормально зашнуровать ботинки. Он надеялся, что та азиатская закусочная ещё не закрылась, потому что не обратил внимания на часы работы, и что удастся заказать ужин на вынос. Есть не хотелось, но, может, он проголодается по пути домой. Или оставит на завтра. Тогда можно будет зарыться в работу с головой и оторваться от очередной модификации только тогда, когда зрение потускнеет от мелких чёрных мушек.       Виктор зашнуровал один ботинок, принялся за второй. Глаза скользнули по сортировочным контейнерам для мусора.       Он заметил нечто непонятное возле крайнего синего контейнера для пластика. Доска, прислоненная к стенке; быстрого взгляда хватало, чтобы сделать вывод по структуре материала.       Дерево. Лакированное. Дорогое, не чета прессованным опилкам в составе любого предмета мебели в радиусе ближайших двадцати миль.       Виктор потянул загадочную находку за угол, забыв про ботинок. Кем нужно быть, чтобы вот так просто выбросить кусок дерева? Денег, вырученных от продажи, хватит на обед в приличном ресторане где-нибудь на сорок пятом этаже стекляшек в центре. Это же не дешёвый кусок переработанного вторсырья.       В его руках оказалась довольно большая доска с узорчатыми краями; на поверхности под слоем лака чернели искусно выжженные буквы и ряд цифр от нуля до девяти. И два лаконичных слова, “да” и “нет”.       Аккуратность борозд и плотность цвета намекали на использование прибора для работы по дереву. Такая тонкая работа достигается благодаря набору игл, каждая их которых раскаляется до вишнёвого цвета и входит в древесину, как нож в масло.       Уиджа, так вроде называются подобные вещицы. В лавке внизу в витринах стояла пара-тройка похожих, но гораздо проще и с менее богатыми узорами и завитками. Тем туманнее выглядел ответ на вопрос, зачем Мисти её выбросила.       Виктор повертел уиджу в руках, но не нашёл ни повреждений, ни посторонних отметок вроде пятен или надписей. Под пальцами дерево ощущалось приятно, лак не был липким, как поливинил, что, опять же, намекало на особое происхождение предмета.       В какой-то момент он хотел поставить доску обратно, но потом замер, пронзенный внезапной догадкой. И если это было правдой, то попросту бросить всё и уйти, как Виктор собирался сделать, становилось невозможным.       Он боялся, что дверь за ним захлопнулась, но, если подумать, замок не отозвался щелчком. Когда Виктор повернул ручку, створка поддалась, и он снова вошёл в маленькую полутёмную квартиру.       Мисти повернулась на звук; она стояла в своей импровизированной кухне, прислонившись поясницей к краю столешницы и чуть вытянув ноги вперёд. Никаких новых эмоций на её лице появление Виктора не вызвало, и нельзя было сказать, надеялась ли она на возвращение или вовсе его не хотела. Тёмные глаза смотрели сонно и безучастно.       Виктор вместо объяснения приподнял свою находку. По лакированной гладкости пробежало несколько бликов от гирлянды. — Почему ты её выбросила? — прямо спросил он. Руки Мисти обнимали её туловище в мягких складках фиолетового свитера. Как если бы… Ей холодно, понял Виктор. Мисти больше не может согреться. — Она сработала? — задал он новый вопрос. Если бы ещё год назад ему сказали, что он на полном серьёзе будет спрашивать, работают ли подобные штуковины, Виктор бы рассмеялся в лицо собеседнику, а потом предложил бы тому проспаться.       Время пролетело так быстро.       Губы Мисти сжались в скорбную тонкую линию. — Нет. Не сработала.       Она без выражения наблюдала, как Виктор стащил с себя ботинки, не утруждаясь расшнуровкой. Как поставил уиджу возле подставки для обуви, как прошёл в кухню и встал рядом в той же позе, перенеся вес на поясницу и спрятав руки в карманы куртки. — Отдала бы кому-нибудь, — пробормотал Виктор. — Красивая вещичка. — Такое не отдают. Это персонализированный инструмент. В чужих руках он бесполезен. — Может, просто условия были не те. Ну, знаешь… Луна? — Луна? — переспросила Мисти. — А что с ней?       Виктор пожал плечами. Чёрт его знает, как там взаимодействуют все эти эзотерические законы и приметы. Он просто ткнул пальцем в небо.       Мисти секунду на него смотрела, а потом отвела глаза. — Основной принцип многих гаданий, обрядов и ритуалов заключается в вере. Проклятия так работают. Если не верить, то всё это — просто набор маханий руками и потрясаний кулаком в воздухе. Мне кажется, ничего не вышло по моей вине, — она посмотрела вниз на стыки напольной плитки. — После первого провала я начала сомневаться в успехе и в целом… — В целом? — мягко спросил Виктор.       Между бровями Мисти появилась морщинка. — Мне кажется, я слишком глубоко погрузилась в иллюзии. Вера в перерождение помогает отрицать неотвратимость смерти. Тяжесть мысли о ней угнетает, поэтому человек придумал столько всего, только чтобы сгладить эмоциональные последствия своей потери. Все эти… обряды, молитвы — мёртвым уже всё равно, Вик. Это всё для живых. И терпя новую неудачу, я всё сильнее в этом убеждаюсь.       Мисти будто говорила его собственными словами, только вот прежде в их спорах она всегда находила доводы для опровержения, а сейчас Виктор поверить не мог услышанному. — Воображение порождено сознанием, а сознание — трагическая биологическая мутация. Именно из-за него человек знает о собственной смерти и с его помощью сбегает от реальности. Придумывает рациональность, чтобы не думать о собственной кончине и положении вида-изгоя. Потому одна из других жизненных форм не осознаёт, что она жива, и ни одна не знает, что умрет. Если вдруг завтра Найт-Сити исчезнет, ни один организм на этой планете не станет сожалеть о его жителях. И мы придумываем иллюзии, чтобы отвлечься, — Мисти вытерла щёку краешком рукава. — Поэтому всё и перестало работать. Потому что я не вижу больше смысла. И даже если способ и есть, я не смогу им воспользоваться, поскольку всегда буду сомневаться в успехе. Это тупик. И обратно вернуться возможности нет.       Она зябко переступила с ноги на ногу. — Забавно качается маятник. Я тоже думал о случившемся, пытался понять, почему всё произошло именно так. Найти объяснение. Это оказалось непосильной задачей. — Да уж, — произнесла тихо Мисти. — Это даже смешно, но я начал было думать, что в твоих теориях что-то есть. Потому что как раз в их рамки произошедшее укладывалось, и все нестыковки сглаживались. Они ведь не могли погибнуть вот так, один за другим, если бы на то не было причины, да? Просто так в мире ничего не происходит. Даже если подходить с точки зрения инженера, доверять только очевидному и непротиворечивому, то всё кажется до чёртиков логичным и складным. — Виктор Вектор ударился в фатализм. — Не смейся. — Я не смеюсь. Уж кому бы смеяться, а уж точно не мне. Про маятник, это точно подмечено. Если бы всё произошло с кем-нибудь другим, я бы тоже пыталась объяснить события через призму своих прежних взглядов. Но смерть Джеки и самоубийство Ви не вписываются в них, заставляют двигаться вслепую. Не могу вернуться к старому и не могу пользоваться новым. Я застряла, Вик. Хочу, чтобы всё стало как раньше…       Она замолчала и вытянула из рукава новую нитяную петлю. — Ты говорила с кем-нибудь об этом? О твоих мыслях? — Не могу ни с кем говорить. Они все сразу становятся такими участливыми и понимающими, — рот Мисти снова горько изогнулся, — а актёры из большинства людей совсем никакие. И я знаю, что это проявление искренности, и они хотят как лучше, конечно. Но не могу вытерпеть; каждый человек, будь он мне знаком или нет, приходит в “Эзотерику” и выбирает товар, несёт его на кассу, скидывает эдди… а в глазах у него такое выражение, что я сразу понимаю, о чём он думает.       Виктор смотрел, как пальцы тянули петлю до тех пор, пока рукав не начал собираться складками. Тогда Мисти словно опомнилась и выпустила фиолетовую нитку из рук. Та повисла в воздухе. — Они никогда меня не видели, никогда не встречали Джеки, но сплетни и слухи берут своё. И эти незнакомцы приходят и, может, покупают те вещи, которые им никогда в жизни не пригодятся, но покупают, чтобы как бы оправдаться передо мной, хотя ничего плохого не сделали. И смотрят, а когда сталкиваются со мной взглядом — прячут глаза. Мне не нужна их жалость, — в голосе Мисти зазвучала новая, жёсткая нотка, а её подбородок напрягся и стал твёрже. — Джеки она не вернёт.       Она снова вытерла лицо краешком рукава, но на сей раз Виктор успел заметить мокрые дорожки на щеках. — Прости, что сорвался на тебя. Я не хотел, честно. Ты — последняя, на кого бы я накричал. И я понимаю, что ты хочешь, как лучше, просто…       Он пытался было подобрать другие слова, чтобы точнее выразить то, что его гложет, но неожиданно самые простые слова оказались самыми верными. — ... просто теперь всё изменилось, да? Между нами? — закончила за него Мисти. — Нельзя делать вид, что мы можем говорить друг с другом, словно ничего не произошло. Мне кажется, что я тебя больше не понимаю. Джеки нас связывал, но я никогда не думала, что настолько сильно. Теперь эти нити оборвались, и связать их воедино не получится, как бы мы не пытались. Так мы только сделаем друг другу больно. — Просто теперь нет никакого “мы”, — медленно сказал Виктор. — Есть только Виктор и Мисти, двое людей, которые не хотят двигаться дальше и цепляются за остатки прошлого. Думаю, правильно будет не восстанавливать старые нити, а протягивать новые. — Думаешь, это разумно? — Не знаю. Но я ни в чём не могу быть уверен. Все попытки войти в нормальный ритм жизни провалились. Я считал, что если погружусь в работу и постараюсь не обращать внимания на навязчивые воспоминания, то смогу быстро восстановиться, но в итоге нашёл себя сегодня возле твоего магазина, потому что ни о чём другом не мог думать. Не хотел заходить. Знал, что не нужно. Но с тех пор, как я последний раз был в “Эзотерике”, что-то изменилось внутри меня, — Виктор коснулся ладонью груди под распахнутой курткой. Сердце отозвалось глухим ровным стуком. — Диагностика ничего не дала, сканы ничего не обнаружили. Просто знаю, что что-то не так. Зимы в Найт-Сити никогда не отличались суровостью. Я не болен, с давлением всё в норме, но почему-то никак не могу… — Согреться.       Виктор ошеломлённо взглянул на Мисти. — Я тоже. Внутри крохотный кубик льда, который не тает. Раньше я бы сказала, что это лоскут души, откуда вырвано воспоминание. — А сейчас? — Сейчас списываю всё на психосоматику.       Если бы он только знал, если бы только сообразил, если бы только хотя бы попытался подумать о ком-то, кроме себя. Мисти всё это время разваливалась на куски, а он ничего не сделал. — Ты можешь мне помочь кое с чем?       Мисти повернула голову и вопросительно на него посмотрела. Её веки припухли, а тёмный карандаш слегка смазался от трения рукава.       Виктор хотел было попросить Мисти сходить с ним к Ви, полагая, что это сможет пробросить мостик и хотя бы чуть-чуть пошатнуть стену отчуждения, но вдруг замер. Слова застыли на языке. — Что с твоими глазами?       Мисти смутилась и сделал движение, чтобы встать, но Виктор оказался проворнее. Он схватил её за плечи и преградил путь к отступлению, ведомый быстро нарастающей паникой.       Сколько он себя помнил, у Мисти были зелёные глаза. Наверное. Он уже ни в чём не был уверен. Сейчас цвет определить Виктор не мог, потому то зрачок расширился так сильно, что ширина видимой части радужки едва ли превышала пару миллиметров.       Максдоки? Стимуляторы? Что это, чёрт побери, такое? — Это… Вик, всё нормально… — попыталась было освободиться Мисти. — Не обращай внимания. Это ерунда. Просто мой мозг работает немного неправильно.       Кровь отхлынула от его лица. — Что значит “мозг работает неправильно”? — прошелестел он.       Блять, этого быть не может. Нет, нет. Только не она, только не с ней.       Мисти замерла. Может, он слишком сильно сдавил ей руки.