Полночный лунатик

Первым, что увидел слизеринец после тяжелейшего сна в его жизни - надоедливо отражающиеся на стеклах Астрономической башни световые лучи. Солнце как ни в чем не бывало светило во всю мощь, очевидно напоминая, что это не сон. Сейчас утро, и два студента, - восьмикурсники, - валяются на полу около спиралевидной лестницы. - Гарри? Гриффиндорец слабо вздрагивает от собственного имени. Из уст Драко его имя всегда звучит по особенному, и хотя за эту ночь он, кажется, слышал его не менее десяти раз, согревало как в первый. Голос его звучит так чисто и близко, что хочется раствориться в этой облачной мягкости. - Драко... - только и выдавливает парень, пытаясь совладать с болью голове, - Драко, ты тут... - Тш-ш... Я тут, тут... Гарри невольно замолк, переводя дыхание. Он понял, что не дышал, только сейчас. Сердце яростно билось в грудной клетке, намереваясь вот-вот выскочить наружу. В глазах все ещё была некая темнота, но хоть и с трудом, взор стал проясняться. Неизвестно из-за чего возникнувший ком медленно подбирался к горлу, наглухо закрывая возможность выдавить какие-либо слова. Парень беспомощно давится горькому тугому узлу и чувствует, как неприятно начинает припекать уголки глаз. - Всё-всё, тихо, всё закончилось, солнце. Теперь всё будет хорошо... - слышит он слабый бархатный шепот, и слёзы сами по себе скатываются горячей дорожкой, оставляя за собой странную пустоту. Однако это не мешает гриффиндорцу открыть глаза и посмотреть на своего спасителя впервые за эти тихие минуты совместного одиночества. Темные волосы, превратившись за ночь в привычные светлые пряди, небрежно выбивались из вчерашней идеальной укладки аристократа. Солнечные зайчики игриво переливались на тонких волосах, свисающих прямо над лицом гриффиндорца. - Мы смогли, Гарри, слышишь? У нас получилось... - с еле прикрываемым огромным счастьем в голосе произнес волшебник, - Всё позади. Ты такой умничка. Гарри хочется сказать так много, что он говорит ничего. Он лишь слушает аккуратно подобранные слизеринцем слова и думает, что кроме этого голоса ему сейчас ничего не нужно. Пусть мир схлопнется, испепелится или утонет в бескрайней темноте, им будет всё равно. Малфой с нежной горячностью обнимает Поттера, пряча лицо в надёжном плече. Они молчали. С далёкого первого этажа до сих пор доносились едва слышные звуки подходящего к концу торжества. Так же умеренно подходил конец мучениям Гарри. Он лежал, сжатый в крепком кольце любимых рук, и втягивал неповторимый аромат малфоевского излюбленного парфюма. Цветущая сирень и свежесть прохладного утра. Ощущение неосознанного торжества и только что случившейся победы настигло двух волшебников. Их глаза слабо открывались и закрывались от усталости, в то время как по телу нежно разливалось тепло. Приятное тепло, подпитываемое мягкими прикосновениями друг-друга. Гарри заглянул в окно: солнце с каждым разом поднималось выше. И когда свежие отголоски закончившегося кошмара постепенно покинули смертельно уставшие сознания двух волшебников, они погрузились в долгожданный безмятежный сон.

***

- Подвинься. - едва различимо буркнул парень, хлопая ладонью по чужому плечу. - Мне холодно. Отвернувшийся к стене волшебник покорно подвинулся, освобождая небольшой участок своей небольшой кровати. Гарри удобно улёгся рядом с соседом, тут же укрывая обоих мягким одеялом. Сегодня в Хогвартсе было непривычно холодно. Только что приобретённое место было настолько теплым, что гриффиндорец почти мгновенно ослабел, находу засыпая после тяжёлого дня. Спал он сегодня много: около тринадцати часов, но и этого не хватило, чтобы полностью восстановиться. Тем более спать в одиночку не приносило никакого удобства, и уж тем более удовольствия: даже подушка казалось твердой, а одеяло непривычно тяжёлым. Не то, что у Малфоя - мягкие, как пух, и пушистые, словно облако. - Драко? - неуверенно спросил гриффиндорец, боясь, что тот уснул. Кое-то время ответа не было слышно, и он стал медленно отодвигаться к краю кровати, намереваясь встать и пойти на своё место. Что ж, не стоит мешать кому-то спать. Когда одна нога соскользнула вниз, чужая ладонь накрыла левую руку Гарри. - Не уходи. - глухо послышалось со стороны стены и Малфой тут же повернулся лицом к соседу. - Ложись ко мне. И Гарри покорно вернулся в постель. Теплая, почти горячая рука поправила одеяло, надёжнее кутая в него Поттера, но тому было всё равно: куда теплее сейчас было не под одеялом, а в объятиях Драко. Приблизившись совсем вплотную, что чужое дыхание почти опаляло лицо, Гарри бережно опустил руку на тонкую талию слизеринца. Тело последнего чуть дрогнуло, и мурашки пробежались по нежной коже. Лежать в уютных объятиях своего соседа казалось чем-то удивительно правильным. Будто Гарри и до этого мог совершенно спокойно подойти и попросить разрешения прилечь рядом, не получая при этом отказа. - Драко? - снова подал голос Поттер, вспоминая про недавнюю попытку завязать разговор. Слизеринец вопросительно промычал, ожидая вопроса. - Какой у тебя патронус? Малфой чувствует, как медленно его захлёстывает волнение. И хотя отвечать совсем не хотелось, он без промедления выдал: - Олень. - То есть во сне... - Да. - просто и на выдохе произносит блондин, ожидая реакцию своего соседа. Теперь очередь молчать была Поттера, и Малфой был готов проклясть его за это молчание. Рука, обнимающая устроившегося под боком волшебника, едва заметно дрогнула и автоматически потянулась назад: кто его знает, этого Поттера? Вдруг он сейчас эту руку отбросит и выйдет вон из комнаты? Но ничего подобного Гарри не сделал. Наоборот, перехватив ускользающую руку, вернул на место и со странной интонацией сказал: - Прости меня, Малфой. Драко не знает, что на это ответить, как на это реагировать. За что у него просят прощения? За неразделенную любовь? Именно так понимает чужое извинение Драко, и с неизвестной нарастающей болью в груди сдерживает порыв одернуть руку. Он злится, но злится на себя. На что он надеялся? На то, что Поттер после серебряного оленя его полюбит? Собственная наивность разъедала парня изнутри, и он от разочарования прикрыл глаза. - За что? - нехотя, уже не зная что ему ответят, спрашивает Малфой. - За то, что тебя слишком люблю. Глаза распахиваются в ту же секунду, в которую прозвучала поттеровская фраза. Сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз. Он...что? - Что? - неверяще переспрашивает Драко, думая, что ему наверняка послышалось. - Люблю тебя, говорю. И Драко по прежнему не знает что сказать. Лёгкие перестают вбирать в себя воздух, сердце бешено стучит. Его бросает то в жар, то в холод, и от удивления он теряет дар речи. А затем... смеётся. Тихонько хихикает сначала, прикрывая рот второй рукой, а затем грудь все радостнее содрогается, издавая хриплый смех. Глаза наполняются слезами, и Драко не может с ними совладать, потому что впервые смеётся. Впервые его дрожащие губы не слушаются, трескаясь от неконтролируемой улыбки в кровь, а слёзы стекают по сухим щекам не от горя и боли - так непривычно! И Гарри двигается ближе, сокращая разделяющие их миллиметры на нет: пылающие огнем губы так легко накрывают мокрые от солоноватой водички уста, вбирая в себя всю горечь и сладость. Они у Малфоя неповторимые: с пряностями, будто тот только что объелся булочек с корицей - Гарри их обожает. Но не сильнее, чем самого Драко. Последний улыбается: так искренне, открыто и по-настоящему, что скулы впервые не сводит от поддельной игры мышц. Нежность разливается по тонким пунцовым ниточкам, которых в темноте даже не видно, но Поттер чувствует расцветающую улыбку с каждым новым прикосновением. И Драко не без удивления обнаруживает, что оказывается, даже он умеет улыбаться.