Полночный лунатик

— Гарри? Перед глазами кромешная тьма и сильный шум от несвязных между собой голосов. Драко съеживается от сырости и подступающего холода. Его ноги меряют нескончаемую дорогу, уходящую в пустоту, размеренными шагами, и постепенно он замечает, как голоса вокруг усиливаются с каждым шагом, и число их неумолимо растет. Среди шума разобрать что-либо почти невозможно: там и шепот, и крик, и возрастающее угрожение. Каблуки парадных туфель наступали на что-то твердое, цеплялись за неровности и выступы пола, но звук, исходящий от них, почти не достигал ушей Драко. Он попробовал заговорить, и понял, что это было лишено всякого смысла: слова сливались с непрекращающимся гамом. Несвязный поток голосов стал медленно, но верно давить на ушные перепонки, как тут, внезапно, слизеринец услышал плач. Тихий, едва доносящийся, больше похожий на жалобные всхлипы, нежели на беспрерывные рыдания. Сбитый с толку, Малфой наугад обернулся к источнику звука и увидел в пяти метрах от себя ребенка шести-семи лет, свернувшегося в позе эмбриона. Он спешно подошёл к ребенку и опустился перед ним на колени. «Поттер?» — подумал слизеринец, и увидев на лбу знакомую отметину в виде молнии, подтвердил свои догадки. Парень перевел взгляд на одежду, руки и ноги мальчишки, осматривая совсем худое, почти тощее телосложение. Одежда была не просто мешковатой, а огромной, и ее тонкая, продырявленная в десятках мест материя струилась по телу, очерчивая его грубые, словно отточенные чем-то изгибы. Сквозь тонкую коричневую рубашку отчётливо выступали острые кости маленького Поттера. Волшебник тревожно сглотнул и посмотрел на заплаканное лицо, так рано испытавшее недетские тяжести морщин. Мальчик кусал губы и, крепко зажмурившись, затыкал уши миниатюрными, совсем детскими ладонями. Слёзы крупными бусинами катились по щекам и, соприкоснувшись с промозглой землёй, от которой веяло холодом, мгновенно впитывались в неё. — Гарри? — осторожно спросил слизеринец, опускаясь перед мальчиком на колени. Тот не реагировал. Сообразив, что бессмысленно говорить что-либо, пока вокруг стоит гул неприятных голосов, Драко дотрагивается до беспорядочно вьющихся волос Гарри. Он делает это медленно, аккуратно и с чувством, — так, чтобы тот не испугался. Чтобы он открыл глаза, забыл о упрекающих голосах и беззвучно произнес: — Ты пришел… Парень теряется немного, открывает было рот и снова закрывает. Его ждали? — Я пришёл. Драко так просто на слезу было не пробить, но… Но этот мальчик всегда сотворял какое-нибудь «но», которое обязательно становилось исключением: вот и в этот раз, мгновенно поднявшись и с разбегу обняв Драко, он заставил что-то внутри слизеринца колыхнуться, дернуться, что жидкость совсем незаметно наполнила его глаза. Единственное, что он соображал и понимал в тот момент — это то, что на нем сейчас висит хрупкий мальчик, так неожиданно и искренне доверившийся ему среди этой темной бесконечности. Он его ждал. — Почему ты раньше не пришел? — слегка заикаясь, почти сливаясь с поглощающим пространство шумом говорит Гарри. — Я так долго тебя ждал. Забери меня от них. Забери, забери пожалуйста! Он выкрикивает последние слова как можно громче, чтобы перекричать чужие голоса, и сжимает руки так крепко, как только может. Драко чувствует, как боится этот малыш, он ощущает его мелкую дрожь и слышит отчаяние в перемешку со страхом. Он знает, что ему плохо, но не знает, как ему помочь, и на этот раз становится страшно уже Драко. — Заберу, заберу, малыш. Он успокаивающе шепчет, чему гриффиндорец охотно верит: — Тогда пойдем скорее. Пожалуйста, давай уйдем отсюда. Ответный кивок, и старший поднимается с коленей. Его левая ладонь держит миниатюрную ручку, и оба волшебника начинают свой путь. Свой долгий, тернистый путь, именуемый «лабиринтом». Похождение по темноте с отдаляющимся гулом голосов не заняло слишком много времени, хотя понятие «время» в голове у Поттера было растяжимо. Волшебники шли и молчали, пока бескрайняя темная пустота не превратилась в неизвестную слизеринцу картину, а ещё через секунду до ушей его начали доноситься звуки ругани и грузных, приглушенных шагов по лестнице. Они очутились в какой-то пыльной, грязной кладовке, обустроенной старой мебелью. Гарри, казалось бы только что стоявший под ручку с Малфоем, уже лежал на полу, тихонько всхлипывая себе под нос. Теперь, привычно опустившись перед гриффиндорцем на колени, при маггловском освещении Малфой различил цветные побои на лице, руках и шее ребенка. Он чуток дрожал и лишь сильнее вжался в пол, когда в дверях внезапно появился жирный, мерзкий на вид маггл, угрожающе выкрикивающий ругательства. В руках его слизеринец различил ремень — волшебники подобное почти не использовали, но знали, что вещь эта грубая, длинная и весьма жёсткая. Драко невольно подумал о том, что она легко может выступить в роли какой-нибудь особо толстой плётки, и каков был ужас, появившийся на его лице, когда он понял, зачем этот мерзкий маггл двигался в их сторону. Раздутое как мяч, искаженное от ярости уродливое лицо бесстыдно улыбалось, а мелкие черные бусинки-глаза поблескивали нездоровым блеском. Руки толстяка сжимали и демонстративно вертели в руках длинный кожаный ремень, а грудь с каждым шагом вздымалась то ли от учащенного дыхания, то ли от нетерпения, — а как иначе, ведь он бежал со второго этажа именно для того, чтобы «пороть этого негодного мальчишку до полусмерти». Мальчика пробивала крупная дрожь. Будучи уже в побоях, он с ужасом ожидал момента, когда по его невинному, совсем хрупкому телу снова и снова пробегут волны крепкого ремня, оставляя красные следы и жгучие слёзы. Он плакал. Плакал так, как Малфой никогда и представить не мог. Он не мог поверить в то, что перед ним на полу сейчас беспомощно валяется маленький Поттер. Его мозг отказывался верить в то, что этот кошмар — и вправду что-то возможное, а может и вовсе пережитое Поттером далёкое прошлое. На момент, слизеринец застыл в ужасе, глядя на поднимающуюся тучную руку, в руках которой, как язык пламени, пылал длинный ремень. Это подвергнуло Драко спохватиться в последний момент, и он за долю секунды оказался за спиной мальчика, принимая весь удар на себя. На мгновение ему показалось, будто сквозь его спину прошел призрак, — ощущение зябкости и холода, будто тебя облили ведром воды, — но как таковой боли, которую наверняка Гарри испытал бы в полной мере, Драко не почувствовал. Он не думал о том, почему так случилось, ведь прекрасно осознавал, что был невидимым для объектов привычных кошмаров, как бы являясь чем-то инородным и чужим. Тем не менее, призраком он не был, и возможность быть преградой меж этим толстяком и Поттером его несказанно обрадовала, будто придавая невидимых сил. Неподвижно застыв на месте, взрослый маггл распахнул свои узкие глаза. Драко поднялся с места и встал перед ним в полный рост, когда тот сощурился и с опаской наклонился к Гарри. — Что это за шуточки, бестолковый мальчишка?! — невыносимо громко и истерично проревел он, снова замахиваясь для удара. Поттер, только-только осознавший, что ничего не почувствовал, разомкнул глаза и уши, оборачиваясь на разъяренного дядю. Он со страха зажмурился и приготовился к худшему, когда перед глазами мелькнул кожаный ремень, с которым он был знаком уже несколько лет. Но через секунду он услышал крик, истошный и ужасный, и к своему удивлению, отнюдь не свой. Мальчик приоткрыл глаза и с восторгом наблюдал, как мистер Дурсль пытался угомонить барахтающийся в воздухе ремень, то и дело наровившийся ударить его самого. Дядя ругался и вопил, а спустя минуту к нему на помощь прибежала тетя Петуния. Испугавшийся до смерти Дадли стоял в дверях, пока его родители отчаянно пытались справиться с чокнутым ремнём. Две минуты они безрезультатно ловили его четырьмя руками и ногами, пока наконец, не сообразили просто покинуть чулан. Драко, улыбаясь своим проделкам, повернулся к лежащему Гарри. Мальчик был уже совсем не напуган и даже рад, пока уходивший прочь из кладовки маггл не обернулся к мальчику и пригрозил мерзким голосом: — Ты мне ещё за это ответишь, негодяй! Валяющийся на полу ремень вдруг снова «ожил», и, ползя со скоростью света по полу, с силой хлестнул маггла по толстым ногам. Тот завопил от боли, призывая свою жену, а Гарри со смешком улыбнулся, подошёл к двери и с силой ее захлопнул. За дверью ещё некоторое время шумели его дядя с тетей, но это его уже совсем не волновало. Мальчик смущённо улыбнулся стоящему в углу кладовки слизеринцу, подошел ближе и коснулся его руки. — Спасибо тебе, — мягким шепотом поблагодарил мальчик Малфоя, а затем посмотрел на неодушевлённую вещь, которая всего минуту назад хлестала конечности его дядюшки. — ты меня спас. Казалось бы, в этом бренном мире уже ничто не было способно удивить и выбить из колеи Драко Малфоя. Однако, услышав безобидные, но такие многозначащие слова от совсем ещё маленького ребенка; увидев слёзы страха и необратимости, принятия своей жестокой участи… Признаться, слизеринец никогда прежде не сталкивался с такой жестокостью. Да что там, он думал, может магглы и отличаются своей цивилизацией от магов, но наверняка ещё пару веков назад переступили порог примитивности, узости ума и насильственных методов воспитания. Наверняка, Поттер жил в мире, в котором был достаток и полная безопасность, будучи баловнем судьбы с самого рождения, но… Увиденное повергло Драко в полнейшее изумление. А самое страшное и ужасное заключалось в том, что наверняка увиденный кошмар не был выдумкой впечатлительного сознания. Слизеринец был на сто один процент из ста уверен, что избежать наказания Поттеру удалось только в этом сне. Огромных сил потребовалось парню взглянуть на потрепанного будущего волшебника. Он глянул на юного Поттера и внезапно почувствовал такой прилив сожаления собственной неправоты, что через секунду ему стало стыдно. А ведь он тысячу раз задирал его по поводу детства, совершенно не представляя, что Гарри пришлось пережить. Малфой ушел в глубины мыслей, думая, хватит ли у него сил пережить эти кошмары, являющиеся каждую ночь во сны гриффиндорца, как он услышал, что мальчик позвал его. Парень в немом вопросе уставился на него, и взглядом проследил за его рукой. Она указывала на дверь чулана, через которую минутами ранее едва ли протиснулся жирный магл. — Пойдем, — будто под водой звучит голос мальчика, и он подталкивает слизеринца к выходу, а затем они оба переступают невысокий порог. Парень резко прикрывает глаза от резкой смены света и часто моргает. На этот раз перед ним открылась красота хогвартского квиддичного поля, по ощущениям и собственным воспоминаниям напоминавшая Драко его четвертый курс обучения. И хотя сам Хогвартс слизеринец почти не выносил, выходить на поле в пасмурные, как сейчас, дни для тренировок ему никогда не надоедало. Он стоял неподвижно около башен-трибун, думая, куда пропал мальчик и зачем он здесь оказался. Впрочем, думать долго не пришлось: в метрах тридцати, а может даже больше, крича и яро отвечая на фразы друзей, быстрым шагом приближался Поттер. Вероятно, его дружок Уизел и подружка Грейнджер не видели Малфоя, а сам Поттер просто шел спиной, но такое расположение гриффиндорцев было только ему на руку. Аккуратно спрятавшись за одну из башен, что стояла ближе всего, Драко напряг слух. Тройка волшебников приближалась, голоса усиливались, и вот слизеринец уже мог различить, что именно так раздражённо и, казалось, обиженно, говорит Поттер. — Иди, Гермиона. Уходи с Роном. — Но, Гарри… — Я сказал «оставьте меня в покое»! — громко, отчётливо и грубо, что даже Малфой съеживается. — Уходи! Я не хочу его видеть! — Я и сам не горю желанием, — едко вставляет Уизли. — Пойдем Гермиона. — Я не уйду! — теперь очередь вспыхивать Грейнджер. — Что если с Гарри что-то случится? Вы оба на эмоц… — А мне плевать, что с ним может случиться. Пусть хоть с метлы упадёт, — выплёвывает рыжеволосый и, развернувшись, уходит. Гермиона стояла, прикрывая рот рукой и с опаской поглядывая на остановившегося Поттера. — Гарри, Рон не специально… — начинает она, но брюнет тут же ее останавливает. — Гермиона. Не оправдывай его. Просто иди. Уходи, пожалуйста. Девушка дышит часто, грудь ее вздымается, а на лице вырисовывается бесконечная тревожность за лучшего друга. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого волшебница повисает на шее Поттера, крепко обнимая и уткнувшись лицом в плечо. — Прости его, Гарри, пожалуйста. Он такой идиот… Гарри молчит, но подругу обнимает. — Уходи, Гермиона. — тихо, но твердо. — Со мной все в порядке. Грейнджер отходит чуть назад и всматривается в лицо друга. Будто выискивает подтверждение только что сказанным словам, но найти не может. Так или иначе, она знает, что друг не станет повторять ещё раз, поэтому, кинув на прощание «будь осторожен», уходит вслед за ушедшим Уизли. Малфой продолжает наблюдать за гриффиндорцем, прячась в тени возвышающейся башни. Поттер наконец появился на поле, и Драко мог отчётливо наблюдать за его действиями, устроившись под удачным углом. Он знал, что Поттер мог его видеть. И вряд ли тот будет приятно удивлен, если это все-таки случится. Гарри ловко оседлал свою «молнию» и взмыл в небо. Несколько минут он просто летал, не совершая сложных трюков. Даже издалека Малфой видел, как глаза брюнета были закрыты, и его почему-то посетила странная мысль о том, что Поттер может свалиться с метлы. Хотя, ловцом он был что поискать, — тут Малфой невольно скривился, — и вряд ли закрытые глаза помешают ему нарушить равновесие и сосредоточенность, которыми он вечно был наделён. Но всё же было что-то в полете Поттера такое, что совершенно не свойственно ему. Он летал нарочито скучно, без крутых поворотов, избегая пикирований, и слизеринец был этим насторожен. Волшебник поднимался всё выше, выше, и ещё выше, и когда Малфой вместо Поттера едва ли мог заметить черную точку среди облачного неба — он понял. Слова Уизли пульсировали в голове, заставляя настороженность смениться на беспокойство, а затем и страх. Три минуты (Малфой не поленился посчитать) подозрительного затишья хватило слизеринцу, чтобы он вышел на середину квиддичного поля и лихорадочно осматривал нависшие темные облака. «Нет,» — успокаивал себя Малфой, — «он попросту не мог подняться так высоко». И все же его острый взгляд не цеплялся ни за единую движущуюся точку, кроме как пустых ватных туч, грозивших вот-вот превратиться в грозовые. И вдруг, случилось то, чего Драко боялся. Он до последней секунды наделся увидеть, как Поттер на своей излюбленной «молнии» несётся прямо на Малфоя, раздуваясь от возмущения и тупых расспросов по типу «чего тебе, Малфой?». О да, это было ему так свойственно, что Драко был бы рад увидеть или услышать подобное. Но в этот раз все было по-другому. Поттер не пикировал вниз в своей мастерской манере. Он подозрительно быстро и стремительно, под углом девяносто градусов надвигался на землю, а метла его, чуть запоздав, крутилась в воздухе вслед за хозяином. Драко в ужасе раскрыл рот, в голове снова отчётливо повторилось уизелское «пусть хоть с метлы упадёт», и в это момент он ощутил такие гнев и презрение, какие ещё никогда не испытывал по отношению к Уизли. Но сейчас было не время проклинать тупоголового идиота, поэтому тут же направив палочку на падающего гриффиндорца, волшебник произнес: — Арресто моментум! Заклинание, спасшее Поттера от мгновенной смерти прозвучало так громко и чуждо, что Малфою показалось, что это произнес не он. На ватных ногах слизеринец подбежал к распластавшемуся на земле гриффиндорцу. — Поттер, ты с ума сошел?! — было первой фразой, которой Малфой поприветствовал Поттера. — Головой совсем не думаешь? Голос слизеринца непривычно дрожал, а руки его лихорадочно блуждали по лицу, волосам и другим частям тела Гарри. Тот, пусть и был на грани сознания, не мог не удивиться присутствию Малфоя, да и образ заносчивого аристократа никак не вязался с его действиями в данный момент. Он в бреду? Может он всё-таки умер? — Малфой? — только и спросил Гарри, тут же получая язвительный ответ. — Ясно дело, не Уизел. Или ты так надеялся увидеть именно его? Брюнет воздержался от ответа, да и отвечать ему было нечего. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось бы видеть красную физиономию лучшего друга. — Ну и зачем ты это сделал? — на выдохе произнес Поттер. — Да прекрати ты меня лапать, — он, пряча слегка порозовевшие щеки от смущения, зашипел, и с закрытыми глазами одергивал от себя руки Малфоя, — со мной все в порядке… Драко, в отличии Поттер, знал, что это лишь один из кошмаров его сознания, однако это не мешало ему по-прежнему вспыхивать и в недовольстве приподнимать верхнюю губу каждый раз, когда гриффиндорец выдавал что-то неимоверно тупое. Ну или просто что-то выдавал. Слизеринец усмехнулся, от руки убрал. На секунду он даже забыл, что всё это не по-настоящему. — В порядке. — передразнивая собеседника повторил Малфой и воззрился на неподалеку лежавшую метлу, будто она его внезапно заинтересовала. Поттера он спас, но худшее ещё предстояло. Как же всё-таки было несправедливо, что кошмар не мог прерваться на этом моменте. Ведь тогда Драко бы без лишних разговоров отправился дальше по «лабиринту» и поскорее покончил со снами. — Не нужно было меня спасать. Гораздо лучше было бы, если бы я разбился прямо здесь. Всем было бы лучше. Слова из уст гриффиндорца сорвались прежде, чем он успел о них подумать, но было поздно. Хотя, терять уже было нечего. Раз он прямо тут минутами ранее был готов покончить с жизнью, чего стоило сказать пару фраз, которые даже наполовину не олицетворяли всю паршивость, наполняющую его сознание? В такие моменты даже Малфой казался более понимающим, нежели тот же самый Рон или Гермиона. — Что ты несёшь? — взгляд слизеринца лишь основательнее закрепился на метле, не желая встречаться с зелёными глазами. Он смотрел на него, и Малфой ощущал это. Гарри хмыкнул. — Разве не так? Мне кажется, моей смерти желает по меньшей мере один человек. — и заметив, как белесые брови взметнулись вверх, неторопливо добавил, — Вряд ли тот, кто кинул в этот проклятый Кубок мое имя, хочет чтобы я выжил. Малфой мысленно ударил себя по лбу. Как он мог забыть? Четвертый курс — Турнир Трёх Волшебников. Неудивительно было наблюдать за ссорой рыжего и Поттера, — кажется, тогда от гриффиндорца не отвернулась только Грейнджер. — За что мне это? — скорее у небес, чем у Драко, спросил лежащий Поттер. В его голосе парень различил отчаяние вперемешку с усталостью. Действительно, способности Поттера притягивать приключения на задницу и вечные проблемы можно было только завидовать. Но если серьезно, то Малфой ни на секунду не хотел оказаться на месте гриффиндорца. Даже просто сидя рядом с ним под хмурым небом, светловолосый волшебник ощущал тяжесть взвалившегося на его сокурсника груза. Он почему-то на четвертом курсе совершенно не думал, как, должно быть, было тяжело Поттеру — сколько не в плане физическом, а в моральном. Едкие воспоминания о мерзких значках с надписью «Поттер — смердяк» и прочих глупых, лишенных здравого смысла пакостей заставили Малфоя поморщиться. Каким же он всё-таки был идиотом. — Так что ты тут делаешь, Малфой? — вернувшись в прежнюю манеру разговора, начал Гарри. Хотя, на этот раз в голосе не было привычной злобы и желания задеть соперника как можно глубже. — На этот раз приготовил что-то пооригинальней, чем значки? Малфой проглотил язвительную фразу, застрявшую где-то в области горла. Успокойся, Драко. Ты пришел сюда не за этим. — Ошибаешься, Поттер. — тихим голосом возражает волшебник. — Мне это не нужно. — Да что ты? — а вот Поттер, кажется, только и пользуется тем, что его провокационные вопросы игнорируют. Некоторое время они оба ощущали повисшую в воздухе тишину. Подул едва заметный ветерок, зелёная и синяя ткани ближних башен-трибун легонько колыхнулись. Молчание нарушил Драко. — Поттер. — Что? — Ты ведь специально? Темноволосый ответил не сразу. — Не совсем понимаю, о чём ты. — пытается отмахнуться он, пряча глаза за неряшливо спадающей челкой. Драко раздражается от этого жеста и хочет немедленно убрать мешающие пряди волос: он поднимает руку и длинными, тонкими пальцами ловко заправляет непослушные тёмные завитки за уши. Он был слишком погружен в мысли, чтобы отдавать отчёт своим действиям, а вот лежащий Поттер слегка приоткрыл рот от удивления, но сказать что-либо не осмелился. — Я понимаю, что это странно, Гарри. — глаза гриффиндорца удивлённо расширяются: ему послышалось, или он сказал «Гарри»? — Но я не собираюсь ругаться с тобой или растрепать Вашу ссору с Уизли всему Хогвартсу. Для человека, только что свалившегося с нескольких десятков метров высоты, Гарри был необычайно спокоен. Лишь его ярко-зелёные глаза с недоверием косились на Малфоя, то и дело выискивая в нем подвох или вот-вот сработающую шутку близнецов Уизли. Он даже допустил мысль об оборотном зелье, и предположил, что перед ним на самом деле стояла Гермиона, а затем представил, что возможно, под обличием Малфоя скрывался ученик Каркарова, пытающийся выудить у него тайну следующего испытания. Парень ждал, когда волшебство вскроется, но ни через пять секунд, ни через десять, и что уж там, даже спустя две минуты полнейшей тишины и прямого зрительного контакта ничего не произошло. В конце концов, Поттер сдавленно и устало вздохнул. Малфою незачем было врать, думалось ему, и подобная мысль позволила успокоиться. Гриффиндорец полностью расслабился, удобнее устраиваясь на зелёной травке квиддичного поля и отложил мешающие очки в сторону. Так будет не страшно смотреть в глаза Малфою. — На момент мне показалось, что ничто не имеет значения. Если я всего лишь умру, всем будет лучше, разве не так? Парень говорил о возможной смерти так спокойно и бесстрашно, что Малфой смутился. — Кому — всем? — конкретнее спрашивает он. — В том то и дело, что и вправду всем. Кроме Гермионы и Хагрида. Темноволосый парень опускает тяжёлые веки и вдыхает свежий воздух. Разговаривать с Малфоем на удивление несложно: он даже не грубит и не пытается показать свое превосходство. В иной случай гриффиндорец бы заподозрил что-либо, но сейчас ему попросту не было до этого дела. Ему нужно было высказаться, но высказываться Гермионе в данный момент всё равно что изливать душу Букле. Драко на время замолк, подбирая слова. Что будет, если прямо сейчас он скажет что думает на самом деле? Поттер удивится? Кинет в него остолбеней? Убьёт? — Если я скажу, что полностью понимаю тебя, ты мне не поверишь, так? Парень положительно кивает. — Что ж… Ээ… Поттер. — Что? Все это походило на забавную игру, отчего Гарри невольно заулыбался. В любом случае, не знающий что сказать Малфой выглядит мило. — Я не похож на человека из клуба поддержки или твою подругу Грейнджер, которая наверняка слушает твои проблемы и помогает тебе, но… Но, раз уж тут никого, кроме меня, то я скажу вот что. От твоей смерти, может, единицам станет лучше, но не говори за всех. Твоя жизнь важна для всех. Для твоих друзей. Для… кхм, — он запинается, не договорив мысль, а Гарри с интересом приоткрывает левый глаз, чтобы посмотреть его выражение лица. — Это не выход. И даже не думай вестись на подобные заявления Уизли. Если бы он узнал, что ты и впрямь свалился с метлы, уверен, все равно бы ему не было. Неторопливая речь подошла к концу и слизеринец неуверенно облизал пересохшие губы. Почему даже с ненастоящим Поттером разговаривать так тяжело? — Спасибо, — недолго думая, ответил Гарри. Он уже давно открыл глаза, прямо сейчас без зазрения совести рассматривая белокурые волосы, так неидеально свисающие из-за ветерка. — Правда спасибо. Снова молчание. Гарри чувствует, как лёгкость наполняет его тело и он медленно погружается в сон. — Поттер. — Что? — едва слышно спрашивает парень. — Обещай, что не сделаешь себе ничего плохого. Лёгкая улыбка задевает уголки губ, и гриффиндорец попросту не может противостоять ей. — Обещаю. Небо все ещё хмурое, а ветер чуть сильнее. Вот-вот пойдет дождь, но будить волшебника совсем не хотелось. — Спи, спи… — он разглаживает спутавшиеся сухие волосы Поттера, и кое-то время смотрит в никуда. Внезапно, неизвестная тень промелькнула где-то поблизости, и слизеринец рефлекторно обернулся. Однако, смотреть нужно было не совсем туда: серые тучи моментально стали сгущаться, а время будто бы ускорилось по меньшей мере в пять раз. Теплый ветерок сменился холодными порывами, и слух Драко уловил смутно знакомый шум, ощущая, как по телу непроизвольно проходится волна мурашек. Он с тревогой посмотрел на источник звука, и с ужасом различил в тени, спускающейся с грозовых туч, посланника смерти. Дементор неспешно скользил по холодному воздуху, навевая чувство тревоги и бесконечной тоски. Драко было знакомо это чувство. Он помнил, когда впервые в поезде испытал это ощущение. Парень развернулся к гриффиндорцу и с нарастающей паникой заметил, что он спал глубоким сном. Бледная кожа и посиневшие в миг губы юноши заставили блондина заволноваться и усомниться в его пригодности. Он снова обернулся к Дементору и всего в пяти-семи метрах от себя увидел костлявые, черные конечности этой твари. Нужно было действовать. — Экспекто патронум! — выкрикнул волшебник, и из палочки вылилась бесформенная гуща серебристо-голубоватой дымки. Дементор мгновенно отпрянул от парней, улетая вдаль, Малфой знал, что они редко нападают по одному. Он был готов поклясться, что впервые в жизни не хотел, чтобы его слова оказались чистой правдой, — но увы, со всех сторон стали выплывать темные чудища в черных рваных мантиях, немедленно плывущие в их с Поттером сторону. Страх сковывал движения. — Экспекто патронум! — снова и снова выкрикивает слизеринец, но все его попытки тщетны. Палочка в руках дрожит, неприятно вибрирует и отказывается повиноваться. Волшебник оборачивается на возникший сзади шорох, и замечает, что Поттер проснулся. Тот что-то кричит ему, но он не слышит. Драко слышит только стук собственного сердца и шум циркулируемой крови. Он краем сознания чувствует, что скоро потеряет его, но внезапно его руки касается что-то теплое. Как в бреду глаза опускаются к левому запястью и со странной нежностью наблюдают, как небольшая ладонь четверокурсника крепко сжимает его руку. Он оборачивается к Поттеру, и сразу же встречается с тревожным, полным испуга и… доверия (?) взглядом. Это действует сильнее, чем любое укрепляющее зелье, и Малфой, чувствуя невероятный прилив сил, со всех сил выкрикивает: — Экспекто патронум! В голове лишь несвязные отрывки: вот Гарри обедает, вот он варит зелье и украдкой бросает взгляды на Малфоя, вот он парит на метле и солнечно улыбается. Драко улыбается мыслям и распахивает глаза. Последнее, что он помнил в этот момент, это то, как из его длинной палочки высвобождается голубоватый искрящийся олень, радостно кружась в воздухе. Животное со скоростью света проносится вокруг волшебников, заставляя дементоров отступить. А затем оно мелькает прямо перед глазами, и белая вспышка ослепляет глаза слизеринца. Он кубарем катится в неизвестность и чувствует, как тело его кружится из стороны в сторону, словно при неудачной трансгрессии. Закрутившись до предела, что из глаз чуть не пошли искры, волшебник со всей силы приземляется на что-то твердое. Кости неприятно хрустнули, тело заныло. Парень распахнул глаза и понял, что он тут не один. Где-то в стороне он заметил тусклый голубой свет, а ещё левее уловил знакомое шипение и мерзкий, отвратительный смех, больше похожий на писк крысы. Малфой поднялся и тут же чуть не упал. Всего в нескольких метрах от него, под слабым светом луны, лежал лишенный признаков жизни парень в желто-черной форме. Драко узнал его. Седрик Диггори, один из участников Турнира, умерший в день финального испытания. Правая рука невольно прикрыла исказившийся от ужаса рот. Слизеринец боялся посмотреть в сторону, откуда исходили голоса. Он знал, кого увидит там. — Круцио! — слышит он пронзительный крик Тёмного Лорда и от страха жмурится. По всей поляне раздается крик юноши. Проклятья звучат одни за другими, и Драко каждый раз замирает тишине, регулярно наступавшей после каждой пытки. Он снова слышит биение сердца у себя в ушах, и с облегчением выдыхает, когда среди ненужного шума улавливает хоть какой-нибудь звук Поттера. — Авада Кедавра! Кровь в жилах слизеринца застывает похуже, чем от заморозки. — Экспеллиармус! Малфой с шумом выдыхает и выбегает на поляну, наблюдая за насторожившимися Пожирателями Смерти. Он узнаёт каждого из них даже не нуждаясь в зрительном контакте, и с горечью на языке бросает своё «Остолбеней!», не исключая Малфоя-старшего. Пожиратели бессильно падают на землю, а Лорд с Поттером тем временем продолжают свою схватку. Неизвестные призраки высвобождаются из палочки Воландеморта, а вокруг двух дуэлянтов образовывается светящийся магический купол. Малфой подбегает к Поттеру как можно ближе, ощущая, что скоро должно что-то произойти, и улавливает разговор между призраками и Гарри. — Гарри, возьми с собой мое тело, отдай его моему отцу… — просит Диггори, и Малфой косится вправо, приготавливаясь в любой момент схватить бездыханное тело. — Отпускай!.. — произносит женщина-призрак, — Солнышко моё, ты готов! Отпускай! — кричит она, и за считанные доли секунды Поттер опускает палочку, разрывая заклинания, купол исчезает, а призраки густым туманом переграждают путь Лорду. Драко и Гарри со всех ног пускаются к Диггори, призывая Кубок в свои руки. Перед тем, как закрутиться в неимоверно быстром водовороте, Малфой с упоением улавливает истошный крик Тёмного Лорда, недовольного бездействием своих тупоголовых последователей. Радовался, правда, Драко недолго. Он снова приземлился пятой точкой на твердый пол (спасибо, что не на землю с торчащими камнями) и оказался в темном помещении, со всех сторон которого доносились визгливые писки котят. Он терпеть не мог кошек, котов, а что уж ещё хуже, — мелких уродливых созданий, — котят, и не выносил их звука ни на секунду. Действовали они на него похуже круциатуса, а царапали посильнее сектумсемпры. Волшебник с болью в теле поднялся. Почему в голове Поттера всё вечно темное, сырое и неприятное? Однако, получить ответ на вопрос так и не удалось, ведь в этот же момент по всей небольшой комнатке, в которой он (не только он) находился, раздался не менее визгливый, чем у котят, и тоненький голосок: — Ну же, мистер Поттер, — слащаво улыбаясь и растягивая гласные буквы пролепетала волшебница. — Приступайте. Даже перед тем, как открыть глаза, Драко понял, где он. Спутать мерзкую Амбридж, — которой он волей неволей потакал на пятом курсе, — с кем-нибудь другим было невозможно. Он взглянул на женщину, стоящую подле двери и без труда узнал в ярко-розовом наряде и да тошноты идеальных кудрях Долорес: она была низенькой, на невысоких каблуках, — топот которых всегда обещал какое-нибудь новое введение в правила Хогвартса, — миниатюрные конечности выглядели на фоне ее плотного телосложения весьма забавно. В глазах плясал ненавистный огонь, что Малфой понял — Поттер отбывает наказание. Волшебник поднялся. «Как же хорошо, » — рассуждал тем временем он, — «что это все в прошлом». Но для Поттера «это все» было сейчас, и оно каждую ночь являлось ему в кошмарах. Поэтому Драко встал рядом с Поттером и словил его взгляд, тем временем продумывая что-нибудь, что сможет отвлечь Долорес. — Мистер Поттер, — фальшивая улыбка исказила ее лицо. — на что Вы так уставились, позвольте мне знать? — Ничего, профессор — нагло обманывая женщину, меж тем отвечал Поттер. — Тогда я не вижу причин сидеть без дела. Приступайте. Гнусная ведьма подошла вплотную к столу, в упор глядя в глаза гриффиндорцу, а затем ниточкой перевела взгляд на его правую руку. — Пишите. И Гарри… начал писать. Он медленно, растягивая буквы чертил «Я не должен», и сквозь стиснутые зубы терпел боль от выцарапывающейся фразы на его плоти. Секунда. Доля секунды. И чёрное перо в руке Гарри превращается в темноту, жирную крысу, которая тут же бросается по руке опирающейся об стол Амбридж. Ещё спустя мгновение кабинет чуть ли не взрывается от истошного крика женщины и невыносимого мяуканья настенных котят. Она пускается в безудержную пляску, словно кто-то кинул в нее «таранталлерга», и выкрикивает бесполезные заклинания, пытаясь прекратить воцарившейся хаос. Малфой подмигивает Поттеру, и тот ловит себя на ощущении, как-будто только что был спасён близнецами. — Уходим! — шепчет слизеринец, параллельно превращая всевозможные безделушки профессора в крыс, которых, как он помнит, она боится больше чем что-либо. Всё-таки, его членство в Инспекционной Дружине не прошло даром. Волшебники дружно переступают порог розовой двери, оставляя за собой вопящую от испуга и ярости Амбридж. Их уносит куда-то далеко, в один из уголков огромного сознания Гарри: туда, где Амбридж им уж точно не помешает. Перемещаясь меж снами, то есть блуждая по «лабиринту», Драко заметил, что время и скорость снов ускорялась с каждым разом. Он не мог не заметить этого и в этот раз. Всего шаг разделял кошмарный кабинет и Отдел Тайн Министерства Магии. Всего шаг был между улыбающимся от содеянной проделки Поттером и душераздирающе кричащим Гарри — мальчиком, потерявшим своего крестного отца. Сделав шаг с возвышающейся древней Арки, первыми, кого заметил Малфой — были Поттер и Блэк. Они сражались рука об руку с двумя, а то и больше Пожирателями Смерти, искусно отбивая проклятия и на ходу успевая кидать атакующие. Все происходило слишком быстро. Малфой не успел сообразить, что делать, как чуть поодаль стоявшей возвышенности пронзительно, со всей силы закричала Беллатриса. Зеленый лучь смертельной «Авады Кедавры» задел отвлекшегося Блэка, и он едва ли не упал, пытаясь держать равновесие. На секунду застыли все: от невпечатлительной Полумны Лавгуд до самой Беллатрисы. И тут, — Драко был готов поклясться, — время впервые за всё его пребывание замедлилось. Оно застыло в ужасе, как и все члены Ордена Феникса, наблюдавшие за Сириусом. Его дядя — Сириус Блэк, никогда не был знаком с самим Драко, поэтому последний не питал никаких родственных чувств по отношению к нему. Ему наверняка было бы безразлично, увидел бы он эту картину три года назад, особенно, если бы сражался на стороне Пожирателей Смерти. Скорее всего, он бы радовался, — нет, он бы торжествовал, — подобно жутко развеселившейся тётушке Беллатрисе, но сейчас… Сейчас, наблюдая как тело взрослого волшебника медленно покидало этот мир, навеки прячась за пелену Смертной Арки, он впервые почувствовал ужас. Самый настоящий страх, горечь и боль утраты заполнило его разум. Он ощутил каждой клеточкой тела, как изменилась атмосфера в сознании Гарри: как потемнели и без того темные стены, как перестал существовать внешний мир. Гарри потерял всякую связь между ним и этим жестоким, совершенно беспощадным миром. Его уши не различали счастливых воплей и неверящих криков, а глаза не цеплялись за одинаковых на вид фигур. Он потерялся в пространстве, не думая, что кто-то попадет по нему рассекающим заклятием или попытается сбить с ног. Он также не замечает, как Малфой из последних сил вертит палочкой во все четыре стороны, отражая дождь посыпающихся заклинаний. Его разум в тот момент хотел лишь зацепиться за Сириуса, вытянуть его из злосчастной Арки и попросить никогда от него не уходить. Не бросать одного. Но поздно. Слишком поздно. И вот Сириуса уже нет рядом, его тело исчезло в Арке, а дух покидал пределы надземного мира. Всего за считанные секунды он лишился самого дорогого в его жизни человека, а маги и ведьмы вокруг все продолжали свою жёсткую, несправедливую, никому ненужную войну. Гарри стало так невыносимо паршиво и ужасно, что он просто не выдержал, изливая все свои эмоции в душераздирающем крике. В крике, от которого Малфой вздрагивает, прикрывает глаза и больно закусывает губу: слёзы не должны были проступать в такой момент. Заклинания градом сыпались со всех сторон, но слизеринец был уже бессилен перед их количеством. Дрожь в руке усиливалась, а к горлу подкатывался неимоверно большой ком. — Гарри! — кричит Малфой изо всех сил. — Гарри! Осторожно! Благодаря чуду гриффиндорец в последний момент увернулся от свистящего в воздухе «редукто». — Слушай сюда, Гарри! Слизеринец продолжает отбиваться, не давая возможности подступить Пожирателям ближе к Поттеру. — Насчёт три мы вместе прыгаем туда, — левой рукой он показывает на Арку Смерти, в которую минутами ранее упал Блэк. — Все будет хорошо, просто доверься мне! — кричит он сквозь невыносимый шум бойни. И Гарри верит. Верит тому, что Малфой говорит, — подходит ближе к Арке и тянет руку слизеринцу. — Раз… Пожиратели приближаются ближе. — Два… Один из Пожирателей пробивает щит Малфоя, но промахивается, пытаясь попасть в Поттера. — Три! Малфой опускает щит и прекращает невербально кидаться защитными заклинаниями. Он крепко сцепляет их с Поттером руки, со всей силы отталкиваясь от камней. Их тела превращаются в бесформенное нечто, а через мгновение растворяются с загадочной пелене. Видения ускоряются с каждым новым разом, похождая всё больше и больше на выдуманный плод эмоционального сознания. События разных годов смешивались, сплетались между собой, превращаясь в нерешаемые головоломки, а то и вовсе обрывались в случайных местах, путая слизеринца меж снами. Он чувствовал, как заканчивается собственный запас сил, чувствовал, как тяжело ему было переживать эти кошмары вместе с Гарри. Он каждым сантиметром своего разума был пропитан мыслями и чувствами травмированного испытаниями судьбы Поттера, почти сливаясь с ним воедино. Но нет. Малфой был крепкодушным. Он не давал себе возможности отпустить руль, он знал, что произнес «легиллименс» этой ночью не напрасно. Осознание ответственности не только за свою, но и чужую жизнь не позволяло ему остановить действие заклинания: он ждал. Проходил через все испытания, выпавшие на долю Поттера, проживал его худшие моменты вместе, и вел его к свету в конце тёмного тоннели. Он знал и принимал: «Я — его единственное спасение».

***

В груди беспрерывно пульсировало. Голова шла кругом даже с закрытыми глазами. Малфой подумал: «где я?» и тотчас открыл глаза. Парень смотрел вниз: и вот снова вокруг темнота, будто лишь его освещают каким-то огромным лучом люмоса; ледяной и, по ощущениям, каменный пол вместо деревянного, над которым он лишь секунду назад склонял голову в неизвестной заброшенной кладовке. От камней веяло холодом и чуждостью, которые у Драко непроизвольно ассоциировались с кабинетом отца: он был такой же темный, мрачный и до невозможности неуютный. Профессор Снейп все же оказался неправ: у Поттера голова не опилками набита, а тем, что ещё похуже, — в ней страшная пустота. Даже Драко страшно. Он ежится, поджимает губы, встаёт и идёт в эту пустоту, волей неволей улавливая нарастающий шум крикливых голосов. Мерзость. Он делает шаг за шагом, размышляя о том, неужели во снах Поттера действительно нет ничего светлого? Неужели все тут обречено быть в мрачных и холодных тонах, без капли теплоты и солнечного света. Он продолжает идти, но тут, словно по щелчку пальцев, будто кто-то невидимый прочёл его мысли, слизеринец оказывается в необычайно светлом помещении. Его глаза моментально опаляются на непривычном свете звёзды по имени Солнце, проходящее сквозь тонкую оконную раму. Его глаза улавливают странное движение сбоку, и приглядевшись к объекту, Малфой с полным ужасом узнает в нём… — Не надо… — чуть ли не плача, молвит призрак, — Скажи мне, что не так… Я могу тебе помочь… Драко не чувствует губ и не слышит слов, но по отражению в зеркале, стоящего справа, читает по своим же губам: — Мне никто не сможет помочь. Видимо, перепуганное лицо Малфоя произвело на Миртл сильное впечатление: лицо девушки исказилось, и она в необычайно грустной, неподдельной манере заплакала. Посмотрев на ее печальный вид, сам слизеринец едва ли сдержал в себе порыв упасть на пол от недостатка сил и разрыдаться. Ведь именно этого ему хотелось два года назад, десятого мая, в полузаброшенном туалете Плаксы Миртл. Он помнил. Помнил этот день до каждой малейшей детали, вплоть до всякой незначительной мелочи. А как не помнить? Как забыть то, что регулярно являлось во снах на протяжении года? Как притвориться, будто не чувствуешь ничего, когда всякий раз при упоминании тех событий, боль с новой силой возвращается в давно затянувшиеся раны? В конце концов, свести шрамы было невозможно. Драко был обречён проживать с ними общую жизнь. Судорожный вздох. Интересно получается: сколько раз он нон-стопом прокручивал эту схватку, сколько раз обещал себе такого не допустить? И вот он, снова один, стоит посреди пустынного туалета, прекрасно знает, что сюда с минуты на минуту придет Поттер. Смиренно ждёт и снова не может сдержать свою слабость. Ему не хочется, но слёзы сами по себе стекают по бледным щекам, ударяясь о грязную раковину. Грудь вздымается все чаще, и слизеринец чувствует — вот он. Момент, и он разворачивается на месте, словно по отыгранному заранее сценарию кидая в Поттера проклятие. Шестикурсник не теряет минуты и ловко отбивается, невербально отвечая «левикорпусом». Малфой чудом уворачивается и наугад выкрикивает бомбарду. И вот, Поттер посылает ему ответный удар, который волей случая попадает прямо по бочку рядом с Плаксой Миртл. Все вокруг заливается водой, и шум плескающейся жидкости сливается со звуком протекающей по венам и артериям крови. Малфой словно в бреду, едва ли не падает на залитый пол, но забываться себе не даёт. Все идёт в точности так, как сотни раз проходило в голове Малфоя, и от безвыходности, от недостатка сил для сопротивления по накатанному сценарию, парню хочется кричать. Он стискивал зубы, мешая выкрикнуть Малфою из воспоминания Поттера злосчастное «круцио», но курок был спущен. Гриффиндорец слышит первые буквы Запрещённого заклинания и идёт на крайние меры: — Сектумсемпра! — кричит он, и Драко, взглянувший на миг в зелёные глаза, улавливает в них такой неописуемый ужас и испуг (будто секундное осознание того, что наделал Поттер), что едва ли не упускает летящее в него заклинание. С неимоверным трудом и силой воли, держа палочку под нужным углом, Малфой кричит, что есть сил: — Протего! Режущее проклятье рикошетом ударяется о в последнюю секунду подставленный щит и с треском разламывает прикрепленное к стенкам туалета зеркало. Драко на момент перестает дышать и с шумом выдыхает, избежав смертельного исхода. Он сделал это. Он изменил воспоминание. — Гарри… — шепчет Драко, со шлепком ударяясь о тонкую водную гладь, — Гарри… Его смертельно уставшее тело и разум медленно погружаются куда-то вглубь, и последнее, что он видит перед тем, как потерять сознание — это ярко-зелёная пара глаз, в которых мелькнула долгожданная догадка.