Суд. Восстание. Обретенная свобода
22 апреля 2022 г., 16:41
Экипаж вез преступника на суд. Сергей и так понимал, чем все закончится: для него на городской площади уже строилась виселица. Он тяжело посмотрел в маленькое окно. Толпа людей сопровождала его зорким взглядом.
Новость о поимке Феникса и заключении его под стражу быстро разлетелась по округе. Кто-то охал, кто-то радовался, а кому-то было совершенно все равно на очередного нарушителя закона, коих каждый день ловили пачками.
Разумовский не нервничал, не паниковал. На свою судьбу ему было уже все равно. Оставалось лишь терпеть тяжесть наручников и дожидаться приговора.
Сергею не было горько осознавать, что жизнь его как-то по-дурацки прошла. Наверное, каждый его шаг к этому и вел: к наказанию. К смерти. В любом случае, мир этот так ужасен и несправедлив, что судьба каждого человека с самого рождения становится трагичной. Даже если кто-то и доживает до глубокой старости, дни свои он проводит в тотальной несвободе, под тенью одной из стен.
Все надежды и мечтания рухнули в одночасье, остались лежать мертвыми бабочками на поляне. Утекли по холодной реке, как опавшие листья. Разумовскому не будет стыдно смотреть на судью, он не спрячет глаз от остальных солдат, не будет молча кивать и поддакивать. Стыдно ему будет только перед Олегом. За свои колебания, за молчание, за все несказанное ранее. Сергей готов был променять последние минуты жизни за один короткий диалог между ним и Волковым. За пару фраз о любви и прощении. За легкий поцелуй в руку и преданный взгляд. И если бы после смерти Разумовский смог парить над землей неупокоенным призраком, он защищал бы Олега всеми силами, следовал за ним по пятам и оберегал. Он бы стал личным волком, что в одночасье смог бы разорвать жертву напополам. Клокочущая боль внутри отливала мерзко-серым, а душа — что дно колодца: страшная и темная.
Парня под конвоем завели в центр судебного зала и поставили на колени, предусмотрительно надев на Разумовского более тесные и тяжелые наручники и кандалы. Свет игрался с пылью в воздухе, гобелены гордо свисали с потолка, а периметр залы обрамляли массивные белые колонны. По левую и правую стороны ставились заграждения, чтобы никто не посмел приблизиться к подсудимому. Постепенно в суд приходили солдаты. Среди них были и знакомые Сергея по тренировкам и вылазке за стены. И большинство из них ехидно посмеивалось, бросало колкие взгляды. Разумовский искал глазами Олега, он надеялся, что тот придет. Ведь это на него готовилось покушение, парень априори обязан явиться. Но гордого стана так и не было. Не промелькнула знакомая и до ужаса любимая макушка, не отзвенели эхом каблуки военных сапог. Не донесся до Сергея лесной запах и летний ветер.
К креслу судьи подходил Дариус Закклай — верховный главнокомандующий. Все три корпуса вооруженных сил подчинялись именно ему. Немолодой мужчина, с сединой в длинных, зачесанных назад волосах, с запущенной щетиной тяжелой походкой прошел к положенному ему месту. Уставший карий взгляд был спрятан за бликами линз очков. Мужчина сел и медленно притянул к себе материалы дела. Честно говоря, Дариус не стал бы участвовать в очередном суде, потому что, по его же словам, у него и так полно других, более важных дел. Но это было дело не просто покушения на члена Разведкорпуса. Это было покушение самим Феникосм, о выходках которого было известно практическим всем корпусам. Расследовать дело и повесить такую личность для Закклая было честью.
Все знали, что главнокомандующий не станет тянуть дело. Прослушает для приличия несколько человек, взглянет на материалы дела, кое-как прочитает, может быть, зевнет пару раз, а потом приблизит финал: виселицу. Дариус прекрасно понимает, что суд — фикция, кривое зеркало. А еще мужчина знал, что все будут терпеть несколько часов суда только ради того, чтобы после с облегчением посмотреть на колышущееся на ветру тело Разумовского.
Закклай сделал жест рукой, означавший начало заседания. Главнокомандующий поправил очки и вперил взгляд в подсудимого.
— Вы — Сергей Разумовский по кличке Феникс? — раздался громогласный голос и отразился от колонн.
— Да, — спокойно ответил Сергей.
— Вы сознаетесь в содеянном?
Разумовский несколько поколебался. Он закусил губу и размышлял. С одной стороны, он ни в чем не виноват. С другой стороны, кто ему поверит? Но, если конец один, то, наверное, стоит быть откровенным до последнего.
— Я виноват только в том, господин судья, — начал Разумовский, — что не рассказал о сговоре в тот же день. Я сознаюсь только в том, что не смог найти в себе силы рассказать обо всем Волкову. Или другому командованию. В остальном же моей вины не было и нет. По факту я и пальцем не тронул командира отряда и не собирался этого делать.
— В материалах дела написано, что во время обыска вы говорили о том, что вас завели к какому-то офицеру, чьего имени вы не знаете, и там же на вас давили и заставляли совершить убийство. Я правильно понимаю?
— Именно так, — кивнул Сергей.
Дариус хмыкнул. Посмотрел на листы с делом, а затем снова на подсудимого. И так несколько раз, обдумывая на ходу следующие вопросы.
— Вы же понимаете, — продолжил мужчина, — что ваши слова неубедительны?
— Я буду убедителен только тогда, когда вы дадите мне возможность указать на того, кому убийство Волкова было выгодно, — с напором выдал Сергей. Он решил не отступать и парировать при каждом случае.
— Это нелепо! — возник один из участников суда, что стоял в толпе справа от Сергея. Как правило, там находились люди, имеющие дело с законом и созданием их.
— Ваша честь, мы не можем принять предложение подсудимого, так как не имеем гарантий того, что он не исходит из своих личных убеждений и нужд и не укажет на невиновного.
— Невиновный здесь только я! — крикнул Сергей и со злости дернул руками.
— Отставить! — забасил Закклай. — Я вынужден согласиться с законом. Тем более, ваши действия, совершенные ранее, не вызывают, честно говря, никакого доверия.
— Тогда я могу осведомиться об этих… — Сергей исказился в лице, — преступлениях?
— Конечно, — судья кивнул головой и поднес лист с делом ближе к себе. — Дебоши в подземном городе. Драки с властью, убийства охранников города, расправы с жителями и показные вывешивания их трупов на улицах. И это только в общих чертах. Малая часть из того списка, что лежит передо мной. Разумовский, давайте будем честны: вы не заслужили прощения. Вы не зарекомендовали себя как честного гражданина, а в ваше перевоспитание и превращение в солдата не верится. У вас есть что сказать?
— Да, — Разумовский сдвинул брови и дернул подбородком. — Мне есть, что сказать. вы сказали, что мы должны быть честны. Так вот, я бы тоже попросил вас быть честным и посмотреть получше на материалы дела. Если они, конечно, составлены правильно.
На этих словах права часть зала возмущенно зашептала. Сергей ухмыльнулся и продолжил:
— Если бы вы знали, кем являлись все те, с кем я действительно жестоко расправился, то заметили бы, что они — воры, мошенники и те же убийцы. Начиная от охранников, заканчивая бандами, терроризирующие город. Я родился и вырос там. Я всю жизнь видел несправедливость этого грязного мира, я буквально жил с убийцей в одном доме. Я знаю город вдоль и поперек. И если вы, те, кто живет под настоящим солнцем, не делаете ничего для моей защиты, для защиты таких же обездоленных, то нам ничего не остается делать, кроме как отбиваться и строить баррикады. Это под силу немногим. Я не герой, признаю, методы не самые честные и благородные. Но эти же методы помогали людям дышать свободнее. Ходить по улицам, зная, что их защитят. Спросите кого угодно, и они вам ответят, что я и правда сделал больше хорошего, чем вы, те, кто здесь собрался!
— Тщеславие из вас так и прет, господин подсудимый! — мерзко захихикал кто-то в толпе собравшихся.
— Спешу вас огорчить, — вмешался Дариус. — Приведи мы сюда хотя бы одного из жителей подземного города, и тот бы стушевался. Человеческая природа такова, что мы способны только на раболепство. Вас бы никто не защитил. Господин подсудимый.
— Да откройте вы глаза! — гневно закричал Разумовский, стремясь своим голосом пронзить сердца каждого в зале. Его ненависть к абсурду была настолько сильной, что, казалось, наручники расплавятся под огнем души, а земля треснет под ногами. — Спуститесь вниз и проживите там хотя бы день! Не как знатные люди, а как простые нищие, в которых вы же нас всех и превратили!
— Он сознался! Сознался! — тыкал в Сергея пальцем один из стороны обвинения. — Вы только посмотрите, господин судья! В нем столько ненависти к богатым и стоящим у власти, что его мотив покушения на Олега Волкова теперь ясен, как день! К юному командиру отряда легче приблизиться, втереться в доверие! А не будет юных, сильных, значит, некому будет защитить старших, то есть, нас!
— Я ничего такого не думал и не говорил! — отбивался Сергей. — Вы перевираете слова и не хотите уловить смысл моей речи!
— Молчать! — Дариусу не нужен был молоток судьи, чтобы все замолчали и прекратили споры. Он раздражительно поерзал в кресле, смял пару листов дела. — Раз уж пошла речь о Волкове, то стоит пригласить и его. Введите командира отряда!
Тяжелые двери со скрипом распахнулись. Олег старался не смотреть на прожигающий взгляд Сергея, однако он ощущал его всем телом. Разумовский не знал, чего стоило ожидать от Волкова, однако огонек надежды все же зажегся. Едва командир отряда прошел мимо, как Сережа машинально подался вперед, навстречу Олегу. Все его тело, вся его душа твердили и кричали «спаси меня!»; парень ловил каждый вдох и выдох солдата, пытаясь угадать в них свое спасение или гибель.
Они ни разу не поговорили после заключения Сергея под стражу. Волков к нему не являлся. И Разумовский не корил его в этом. Конечно, кто захочет приходить к своему потенциальному убийце и уж тем более разговаривать с ним? Только сумасшедший. А так, все признаки преступления налицо.
Сергей тяжело и виновато посмотрел на Олега, что встал за трибуну. В груди предательски закололо. Либо это сердце, которое вот-вот и вырвалось бы наружу, либо это крестообразная рана, что пыталась безрезультатно затянуться.
Волков стоял спокойно, ни один мускул не дрогнул на его лице. В мыслях он порывался кинуться к Сергею, посмотреть с улыбкой и чистой нежностью. Приобнять, успокоить. Коснуться рукой руки.
Но Олег не мог. Не потому, что подавлял в себе чувства.
А потому, что было рано.
Дариус вновь поправил очки и надменно посмотрел на Волкова. Тот стоял прямо и держался скалой.
— Олег Волков, — начал судья. — Новоиспеченный командир отряда Разведкорпуса. Это была ваша идея взять бандита Разумовского по кличке Феникс в свои ряды и надеть на него Крылья свободы?
— Да, — кивнул Олег, — все верно, господин судья, это была моя идея.
— Вы осознаете всю ответственность?
— Да, я осознаю.
— Значит, вы отдаете себе отчет в том, что, в какой-то степени, вы, если можно так сказать…
— Был бы виноват в своей смерти? — закончил фразу Волков.
От его наглости в сочетании с абсолютным спокойствием дрожь по телу пробежала не только у Сергея, но даже у Закклая.
— Да, — отчеканил Олег, не обращая внимания на гробовую опешившую тишину. — Возможно, вы правы, господин Закклай. Но, как мне казалось, вам было доложено о моем плане. Не знаю, написан ли он в материалах дела. Можете полистать, если хотите.
Присутствующие на заседании были поражены тому, насколько Олег без царя в голове. Так вызывающе отвечать не только судье, но самому главнокомандующему всех трех корпусов — это не смелость, а настоящее слабоумие. Некоторые уже делали ставки на увольнение Волкова и лишение его всех званий.
Что касалось Дариуса, то тот промолчал. Ему было лень препираться с юнцом, да и финал заседания давно ждал на площади.
— Что же вы нашли в Разумовском такого, чего нет у других бандитов? — спросил судья.
Олег быстро двинул глазами, секунду посмотрел на Сережу, а затем — снова на Дариуса.
— Сергей Разумовский похож на нас.
Закклай сдвинул брови.
— Поясните, Волков. иначе это выглядит, как оскорбление.
— Разумовский убивал во благо. Как и разведчики. мы проливаем кровь во имя свободы человечества. для Разумовского же человечество — его родной город, а титаны — мы с вами. Масштабы в данном случае значения не имеют.
— По факту, он убийца. Он отнимал людские жизни, а не ломал шеи титанам. Это разные плоскости, Волков.
— Разные плоскости одного дела, господин судья.
— Вот только вы — вы, а не титан — могли бы стать очередной жертвой Феникса. Неужели вы не осознаете этого? Или вы настолько прониклись этим юнцом, что дружба вам застелила глаза? Насколько мне известно, это же именно вы взялись тренировать Разумовского. Именно под вашим началом этот бандит получил в руки клинки и хорошее устройство пространственного маневрирования.
— Да, это абсолютная правда. План был мой. А, значит, и ответственность тоже возлагалась на меня. Такие люди, как Разумовский, нужны человечеству. И я не устану это повторять.
— Он убийца! — чувство гнева жжением подступало к затылку. Закклай привстал с места и слегка наклонился.
— Он смелый, — Олег повернул голову к Сергею. Тот чуть приоткрыл рот и ловил каждое слово Олега, едва повторяя за ним его же речь. Волков робко улыбнулся, и эта улыбка острием копья пронзила сердце. — Он талантливый. Сильный. Ему не чуждо чувство товарищества, он способен заступиться за других. Черт побери, да он ведь это и делал в подземном городе! Все его действия были направлены только на защиту населения. Как и наши с вами в борьбе с титанами, между прочим.
Разумовский не тупой бандит. Он человек. Человек, который стремится к свободе, хватается за любую соломинку, лишь бы выбраться из трясины. Может, ему и не повезло родиться и вырасти в тех ужасных обстоятельствах, которые и привели его к цепям на руках. Но неужели вы не понимаете, что даже в той грязи Сергей смог остаться человеком, в котором этой человечности, может, больше чем в вас? Чем во мне.
Волков сжал кулаки и опустил голову. В мыслях летала сотня ключей-доводов, что могли бы открыть замок и выпустить Разумовского из-под стражи. Вот только найти верный было ужасно трудно. Олег знал, что Закклай не так прост. Переубедить его — задача не из легких. Но и Волков не тот, кто ищет легкие пути.
А потому он просто тянул время.
Солдат резко выпрямился, ударил ладонями по трибуне и выпалил:
— Сергей Разумовский — не убийца! И я не верю в то, будто бы он готовил на меня покушение! — парень обернулся. Все следующие слова были адресованы именно подсудимому. — Это лучший человек из всех, кого я когда-либо знал. Наверное, глупо так говорить спустя несколько месяцев после знакомства. Но порой одного взгляда достаточно, чтобы понять: этот человек не такой, каким все его представляют. Нет, глаза у меня не в тумане, я вижу все четко и ясно. И передо мной сидит не бандит. Передо мной сидит герой. Может, еще не с большой буквы, но для меня это не имеет никакого значения. И если мои показания, мои слова имеют хоть какой-то вес в этом зале, если они могут повлиять на исход дела, прошу одного: отпустите Разумовского из-под стражи.
На мгновение повисла тишина. За окном едва слышно пели птицы. Закклай с довольной ухмылкой сел на место, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.
— Мне жаль вас огорчать, Волков. Вряд ли ваши слова повлияют на мое мнение.
Олег тяжело вздохнул, напрягся и приготовился.
— Я это знал, господин судья.
В этот момент окна залы разбились вдребезги. Кучка неизвестных влетела в здание на упм и бросила на пол несколько свертков, что сдетонировали и принесли хаос. Несколько небольших взрывов ненадолго оглушила всех в зале, а черная дымка заполнила пространство. Люди бегали и кричали. Послышался лязг клинков и стон от боли. Крик Закклая тонул в бешеном потоке людских метаний.
Никто, конечно, не заметил, как один из переодетых в форму разведчиков бандит перед взрывами кинул Олегу украденные ключи от наручников. Волков кинулся к Сергею, в спешке, дрожащими руками освободил его из оков.
Разумовский замер. Сказать, что он был шокирован — ничего не сказать. в голове крутилось столько мыслей, но ни одну он не мог воплотить в речи.
— Как ты… — выдавил Сергей.
— У нас мало времени, — Олег пытался поднять с места парня. — Нам нужно выходить. Ребята уже улетели, о тебе скоро вспомнят. Нужно уходить, ты понимаешь меня?
— Ты… — Сергей нервно сглотнул. — Ты сделал это…
— Да, я. — Олег торопился и оглядывался.
— Ради меня?
В голове не укладывалось. Олег. Бандиты. Взрывы. Олег. Бандиты.
Олег и бандиты! Абсурд!
Волков хмыкнул, закатил глаза, вздохнул, резко зажал лицо Сергея между ладонями и припал губами к его губам. Поцелуй вышел смазанным, неловким и обжигающим. Разумовский застыл и даже на миг окаменел. Он боялся шевельнуться, потому что не хотел, чтобы это мгновение заканчивалось. Не хотел отрываться от чуть сухих, но таких желанных губ Олега. Не хотел куда-то идти, не хотел бежать, не хотел ничего. Только бы губы Волкова ощущать. Только его любить.
Глаза сделались влажными от прилива чувств. Еще секунда — и Сережа бы заплакал, но в этот момент Олег отпрянул, подхватил на руки Разумовского и пулей вылетел из залы.
Сергей опешил и съежился в комок. Смотрел на подбородок Олега, на его сдвинутые брови. Слегка покачивался на руках при побеге.
Они пролетели по лестнице вниз, к выходу, где уже толпились солдаты. Все тот же черный дым, только свежее предыдущего, плавал по зданию. Суматоха и паника охватили солдат. Олег уповал на удачу и бежал туда, куда указывало его чутье. Он свернул по коридору направо, пробежал пару метров, оттуда — налево и вниз. Их там ждала пара наемников, что согласились участвовать в организации побега Феникса. Волков поставил Разумовского на землю, оглядел с головы до ног и взволнованно спросил:
— Ты как? Все в порядке?
Сергей молча кивнул, все еще не веря в происходящее.
Ему вручили упм. Ремни туго стягивали тело, и свежая рана дала о себе знать острой болью. Каждое движение доставляло дискомфорт, и жжение раскаленным металлом растекалось по телу, отдаваясь звоном в ушах.
— Черный ход чист, как и планировалось, — басил один из бандитов. Он даже мимолетом кивнул Сергею в знак уважения.
— А что с людьми? — спросил Олег, наспех и не глядя натягивая на себя упм.
— Все схвачено, — заверил его тот. — Но ты же отдаешь себе отчет в том, что, скорее всего, без крови не обойдется?
Волков смутился. Потоптался на месте.
— Что сделано, то сделано, — низким голосом ответил парень. — Их большинство. Правительство обязано обратить на них внимание. Хотя бы таким образом.
— Я всегда говорил, что разведчики самоубийцы, — вмешался в разговор другой член команды и плюнул на пол. — Ладно, за работу.
Бандиты вывели Волкова и Разумовского на улицу. Взрыв и поджог здания суда — малая часть из того, что планировалось.
За несколько дней до слушания дела Разумовского Олег подговорил бандитов, чтобы те не только напали на зал, но и разнесли новость по подземному городу о поимке Феникса. Все было поднесено таким образом, что это стало последней каплей жителей. Человек, что защищал их долгое время, провоцировал на небольшие восстания против власти, добивался мирной жизни и заступался за обездоленных, заимел за своей спиной большую толпу последователей. Хватило небольшого нажима, чтобы рычаг ненависти опустился, и люди перестали бояться охраны. Если Феникс пошел против системы, один (!) прикрывал грудью бедных и слабых, то что мешает им, огромной сотне и тысяче, подняться по желанной лестнице и превратить ее не в недосягаемый билет на рай, а во вполне обычный способ поднятия наверх?
Бунт растекался по солнечным улочкам стремительно. Крики и звон металла смешивались в единую ненависть и сопротивление. Люди не боялись полиции, не боялись подкрепления и душа ружья. Их свободу давно отняли титаны. Не хватало еще власти отнять у них права на жизнь.
Сергей с ужасом и восхищением смотрел на то, как знакомые лица хлынули в город, как яро отбиваются от солдат и требуют нормальной, счастливой жизни. Его плеча коснулась рука Олега.
— Люди не только за себя борются, — тихо говорил он. — Они и за тебя заступаются. Ты никогда не был для них разбойником.
Разумовский с болью ухмыльнулся.
— А судья говорил, что народ отречется от меня при первой же возможности.
— Дариус много что говорит, — Волков пожал плечами и слегка подтолкнул парня вперед. — Только не всегда правильно и по делу. Давай, Сереж. Пошли! Нам нужно торопиться. Мы должны успеть скрыться в суматохе.
Он потянул юношу за рукав рубашки и приготовился бежать, но Сергей и с места не двинулся. Все смотрел зачарованным взглядом на людей, что рьяно били полицию и продвигались вперед. Виселица сломалась и рухнула под гогот толпы, кое-где виднелись факелы, готовые спалить все вокруг. Сергей вертел головой и пытался охватить всю площадь сражения. Он и поверить не мог в то, что Олег пошел на такое: сговорился с бандитами, взорвал с их помощью здание суда, вывел почти весь подземный город на борьбу. Личные мотивы перетекли в желание помочь всем.
Разумовский ощущал на себе огромную ответственность за тех, кто бился с солдатами. Нет, думал он, если уж они и за меня вышли, то будет свинством не присоединиться к ним.
Сережа дернул рукой, отошел от Олега и помчался в толпу. Нажал на крюки упм, подлетел и, резко выставив ноги вперед, ударил ими по голове одного из солдата. Рыжую макушку и пронзительный голубой взгляд узнали все. Толпа заулюлюкала и бодро побежала вперед, радостно осознавая, что их Феникс жив.
Разумовский привлекал к себе внимание военной полиции, отбивался ногами, перелетал с крыши на крышу. Парень вошел в раж, но даже так сдерживал себя от пролития крови. Полиция сгоняла неугомонных в узкие улочки, чтобы им было легче арестовывать. Разумовский намеренно мешал это делать. Маячил перед глазами, словно надоедливая муха, чудом изворачивался от пуль и танцевал в воздухе. За ним последовали бандиты. Рядом летел уже и Олег.
— Что ты делаешь? — кричал он.
— Я не могу их оставить! — ветер доносил до слуха Волче ответ. — Я клялся защищать людей до конца. За стенами, внутри их, под землей — теперь не имеет сути. Неужели ты думал, что я просто возьму и убегу с тобой? Черта с два, Волков!
Разумовский залетел за угол дома, приземлился ногами прямо на макушку солдату и лишил его сознания. Тройка других солдат, завидев яростный огонь на лице Сергея, тут же отступила и открыла для людей проход на более широкую улицу.
Волков подоспел следом. Выхватил оружие, приложил полицейских и обеспечил людям безопасный выход на главную площадь города. Подземные жители плохо ориентировались, а поэтому Олег вел их за собой, будучи птицей в небесах. Главное — привести их на площадь, откуда крики достигнут слуха власть имущих. Ни один кордон не сможет остановить шумный поток. Волков летел и озирался по сторонам. Цеплял взглядом Сережу и спокойно выдыхал. Олег нашел в себе силы признать: ради Феникса он готов и в омут с головой, и титану в пасть. Это не просто человек, который пошел против и так сломанной системы. Это не просто парень, что искусно владеет холодным орудием и делает невероятные кульбиты на упм. Это человек, который оказался настоящим солнцем для Волкова. Вздорный, резкий, порой неуправляемый, но такой… родной? Это была явно не простая привычка быть рядом друг с другом на протяжении нескольких месяцев. И договор тут вовсе не при чем. К Сергею тянуло так, как ни к кому никогда не тянуло. Это была именно так связь, о которой грезит каждая юная душа. Та связь, от которой цветут поляны внутри, а сердце обволакивается медом. Что-то, что намного больше, чем любовь. И сейчас, летя над шумом и лязгом клинков, Волков был счастлив. Счастлив идти против правил, счастлив быть в эпицентре событий, виновником которых, по сути, являлся он.
Олег сделал то, чего от себя никогда не ожидал, и осознания этого факта рвались его цепи солдатской чести и долга, навязанные правительством. Порыв оказался сильнее, и поэтому, встречая потоки воздуха с улыбкой, Волков был свободен. И именно эта свобода была реальнее, чем та, что он ощущал за стеной. Это именно то, к чему он стремился, став солдатом. А ведь все оказалось куда проще — нужно было просто полюбить.
Разумовский прыгал по крышам, спускался вниз, бил полицию и вновь воспарял над землей. Хищный оскал смешивался с мурашками на разгоряченной коже. Юноша упивался событием и чувствовал, как создается нечто, от чего вскоре изменится весь мир. Кто знает — может, и стены вскоре падут.
Каждый удар приносил сильную боль, что отдавалась в грудной клетке. Рана сильно ныла и драла душу. После очередного размашистого удара Сергей резко остановился, опешил. Медленно опустил голову и попятился назад. Рана открылась, пошла кровь, которая окрасила рубашку в алый цвет. Стало невыносимо тяжело двигаться, ток при каждом шевелении отдавался в затылке и бежал по хребту. Разумовский протянул руку вперед, указывая людям направление, а сам отошел под арку и прислонился к стене. Дышалось тяжело и больно. Хрип смешался с усталостью. Сердце билось часто-часто, а ноги подкашивались. Разумовский съехал по стенке, бесцельно прикрывая ладонью большую рану. Пальцы окрасились в красный, неприятная сырость обдувалась ветром, бродящим под аркой. Глаза закатывались, парень чувствовал, как терял сознание. До него доносился глухой крик и ржание коня. Сережа не различал ничего перед собой и, вконец обессилев, закрыл глаза.
Очнулся он спустя десять минут, когда солнце слепило так сильно, что лучи проникали в мозг и заставляли веки открыться. Сергея прижимали близко к телу, в котором чужое сердце трепыхалось израненной птицей. Олег одной рукой сжимал поводья, ногами бил по бокам коня, а другой рукой обнимал ослабшее тело Феникса. Тот виском упирался ему в плечо и сбивчиво дышал, пытаясь кое-как сообразить, где он и что происходит. Кажется, крик толпы исчез, ветер свистел в ушах, макушку припекало, но боль была во сто крат сильнее. А еще запах. Родной лесной запах, который был только у Олега. Сергей тяжело пошевелился и немного поднял голову наверх. Волевой подбородок и сдвинутые брови смотрели вперед, грозный взгляд, полный решимости, будто бы строил для скачущих дорогу ко спасению. Волков на ходу определял маршрут и менял направление каждую секунду, заботливо прижимая к себе тело Сергея. Внутри что-то екнуло. Зажглось. Засветило. Запылало. Разгорелось. По уголкам глаз Разумовского потекли слезы. Он и сам не понимал, из-за чего именно. То ли из-за боли, то ли из-за любви. Проследив за парящим над ними соколом, парень устало прикрыл глаза и попытался глубоко вздохнуть.
Хорошо.
***
Олег сидел рядом с постелью Сергея и, клевав носом, ласково гладил тому тыльную сторону ладони. Разумовскому больше ничего не угрожало. Домик, куда привез его Волков, был в такой глуши, что до нее доберутся в последнюю очередь. Золотые лучи освещали комнатку, грели приятно пахнущие цветы на подоконнике. Вокруг витала пыль. Деревянные полы нагревались и выделяли слабый, старый древесный аромат. Сережа пошевелился на постели и медленно открыл глаза. Кое-как сфокусировал взгляд на бревенчатом потолке. Сдавленно промычал, отчего встрепенулся Олег. Он склонился над Сергеем и настороженно оглядел пострадавшего. Разумовский смотрел в родные очертания лица и слабо улыбнулся, показывая, что он в сознании, с ним все в порядке. — Как ты? — прошептал Волков, сдерживая ненавистный комок в горле. Сейчас только расплакаться не хватало. — Как поросенок резаный, — отозвался Сережа и прокашлялся. Каждое движение доставляло дискомфорт, но, по сравнению с бойней в городе, рана не открылась. Парень чувствовал тугие бинты на теле и голове. Правая ладонь болела от синяков и сбитых костяшек. Но зато левая ощущала нежность и тепло рук Олега. Юноша помог Сергею подняться и подложил тому подушки под поясницу. Поправил у ног скомканное одеяло. Накинул висящую до этого на спинке стула чистую белую рубашку. Заправил нелепо отрезанный рыжий локон за ухо. Разумовский благодарно кивнул и осмотрелся. Комната напоминала ту, в которой он отлеживался, будучи за стенами. Где-то внутри пробежался легкий испуг. Неужели они на свободе? Неужели рядом снуют титаны? Кажется, Олег уловил настроение Сережи и спокойно ответил: — Дом похож на тот, в котором мы прятались от титанов. Но мы все еще внутри стен. Не волнуйся. Тебе ничто не угрожает. Отдыхай. Волков играючи боднул Разумовского лбом в висок и тот фыркнул. И тут же сжал руку Олега, с испугом вперив в него пронзительный взгляд. — Что с людьми?! — запаниковал он. — Что с судом?! Сколько мы здесь? Сережа хотел еще много чего спросить, но указательный палец Олега оказался первым и коснулся нежных губ. — Расскажу по порядку, — Волков уселся на краю кровати поудобнее. — Когда тебя увезли из Разведкорпуса, я еще тогда заподозрил неладное. Конечно, было и так понятно, что дело не то что сшили белыми нитками — они просто наложили один кусок ткани на другой. Я не поверил в россказни военной полиции. Единственный, кто вызывал у меня доверие в тот момент — ты. Олег любовно взглянул на Сережу, а тот покрылся розовыми пятнами и робко улыбнулся. Волков, коснувшись ладони Разумовского, продолжил. — Прости, что не приходи к тебе. Но в данной ситуации меня бы и не пустили. Я пытался использовать отведенное время по максимуму. Бегал повсюду, собирал информацию по крупицам. Вернулся к письму, что ты должен был украсть, проследил за тем человеком, который должен был скомпрометировать в глазах общества и правительства Разведкорпус. Узнал о его связях. А там уже вышел на того офицера, о котором ты говорил. Скажу сразу: их делом уже занимаются. Причем занимаются лучшие. Тебе ничего не грозит, будь уверен. Прийти к Дариусу Закклаю и ткнуть его лицом в доказательства было невозможно. Ты — бандит и должен был пойти на виселицу. Больше его ничего не волновало. Я и подумал: если законными путями ничего не добьешься, стоит поиграть в плохиша и пойти проверенной дорогой. Если тебе удалось разбоями расположить к себе подземных жителей, то чем я хуже? Нашел парочку отбитых, заплатил им. Они и подстроили взрывы и выпустили народ наружу. Я на мгновение упустил тебя из виду, а потом обнаружил в арке. Увел у полиции коня и привез сюда, — Олег оглянулся по сторонам. — Я тут был пару раз, в детстве. когда еще бабушка была жива. Обработал тебе рану и до нынешнего момента надеялся, что ты очнешься. — Как видишь, — прохрипел Сережа, — я очнулся. Он резко щелкнул по носу Олега, отчего тот слегка отпрянул и недовольно поморщился. — Выпустить такую толпу против полиции! — строго отчеканил Разумовский. — Ты с ума сошел?! Мало суда было? А если тебя теперь на эшафот отправят, то что мне делать?! — А что мне оставалось делать? — парировал Олег, по-детски вскинув брови. — Я был на эмоциях, мой рассудок граничил с нерациональными действиями! Все, чего я хотел — это спасти тебя! Отвлекающий маневр перерос в полноценный бунт. Я… я просто хотел вытащить тебя, потому что я люблю тебя и… Олег застопорился, исказился в лице, сдавленно крякнул и, сжав кулаки, повернулся к Разумовскому спиной. Осунулся. Взъерошил волосы. — Я не могу ничего с собою сделать, — чуть ли не пищал от боли Олег. Он стиснул зубы и сквозь накатывающие эмоции признался. — Я так сильно за тебя переживал! Я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе. И я знаю, что это не пройдет. Это самая долгая болезнь, болеть которой я согласен. Это недуг, который дает мне силы двигаться дальше. Сереж, я не могу без тебя! Олег чуть ли не пищал. То переходил на шепот, то вновь говорил громко. Но все это время юноша ни разу не повернулся лицом к Сергею. А тот, в свою очередь, сидел и шокировано выслушивал своеобразное признание в любви. И только в тот момент он ясно ощутил, осознал одну простую истину: Волков сказал то, что не решался произнести сам Сергей. Они чувствуют друг к другу одно и то же. Рядом с разведчиком Разумовский обрел покой и самое настоящее счастье, к которому стремилась его душа все эти годы. Долгий и тернистый путь, окровавленный и жестокий, был, по сути, бесполезным. Ведь неподдельная свобода оказалась так проста и близка, хоть и открылась благородному бандиту случайно. Крылья свободы, что до последнего момента были ненавистны Сереже, оказали для него Крыльями спасения в лице одного своенравного солдата, что прямо сейчас сокрушался и ждал. Разумовский робко потянулся к спине Олега, дотронулся его плеча, а когда не встретил сопротивления, осторожно лег на него всем телом и уткнулся лбом в макушку. Волков осторожно вытянулся, развернулся и аккуратно, чтобы не задеть рану, обнял Сережу, спокойно выдохнув. Им не нужны были слова, чтобы убедиться в том, что оба чувствуют друг к другу именно любовь. — Я устал постоянно гнаться за… черт знает чем, — тихо признался Сережа. — Не думал, что счастье можно назвать черт знает чем, — Олег тихо гладил его по спине и терся щекой о щеку. — Счастье? — А что же еще? За чем человек постоянно гонится? За счастьем. — А как же свобода? — А это не одно и то же? За окном пели птицы. Парили облака в вышине. Дул свежий ветер и колыхал листву на деревьях. Зеленые долины спокойно цвели. Они держали друг друга за руки и знали: все будет хорошо.
