И крылья твои вернут нам свободу...

      Сильные порывы ветра и серость дня проникали даже в подземелье — место, где вот уже неделю держали Разумовского.       Парень ежился в углу и вздрагивал при каждом глухом завывании непогоды. Где-то вдалеке, за пределами камеры, в которой сидел Сергей, раздавался звук падающих с потолка капель.       Разумовский прижимал колени к груди и опирался на них скрещенными руками. Лбом утыкался в руки и беззвучно стонал. Кусал губы. Стискивал зубы.       И проклинал сам себя.       За что? За что ему это все? Он и так ничем в этой жизни не владел, а теперь, когда луч надежды только-только просиял и повел по верному пути, столкнул с Олегом, с этим ярким человеком, который голову положит за других, и за Сергея в частности, все потеряло смысл. Дурную репутацию не обелить убийством титанов и выходом за стены. Как Сережа был разбойником, так им и остался. Кто ему теперь поверит?       Заключенный не мог ни спать, ни есть, ни разговаривать. Перед глазами — растерянный вид Волкова и поджатые от обиды губы. Сереже хотелось сбежать и объясниться перед ним. Доказать, что он не виноват, что никогда бы не поднял руку на Олега. Хотелось упасть перед разведчиком на колени, обхватить его ноги и, рыдая, вымолить прощения за все. За все грубые слова, что когда-то были сказаны, за дрянное поведение и приступы агрессии. За оставление в опасности и неудачу при спасении. За бесконечное доверие и широкую улыбку, что порою снилась Разумовскому.       Вымолить прощение за подлое молчание до самого конца, за свою нерешительность и трусость. За то, что не смог рассказать о покушении сразу же.       За то, что он в этом подлом деле был замешан.       Сергей всхлипнул и шаркнул чуть съехавшим по каменному полу носком сапога. Идиот. Ну какой же ты идиот, Разумовский! Вечно думал о спасении народа, о восстановлении порядка в городе, когда в то же время не смог уберечь от опасности человека, который в одночасье стал для тебя всем! Мало того, ты еще и не признался ему в этом!       Трус.       Сережа сжал кулаки так сильно, что на внутренней стороне ладони появились отметины от ногтей. Голова была тяжелой. Сердце ухало и падало вниз с каждым больным ударом. Парень понимал, что падал во тьму все ниже и ниже. И не было конца этой бездне, и дно за дном пробивалось так сильно и больно, что тело уже отказывалось что-либо чувствовать. Душевная агония распространялась с огромной скоростью.       Ночные кошмары солдата перетекли в дневные галлюцинации. Хотя, в подвале, при свете факелов и гуляющем эхо невозможно было отличить день от ночи. Сергей поднял тяжелый взгляд на стены и внезапно понял: он всегда находился в неволе. При Херлифе старался находиться в спальне и читать в потемках потрепанные книжки. В казармах Разведкорпуса сидел перед окном и смотрел на закаты. За стенами прятался от титанов. Сейчас, у холодной каменной стены, на которой танцевали тени от всполохов огня факела, он дрожал и вспоминал лишь одну секунду своей жизни, когда по-настоящему был счастлив: за стенами, в одинокой избушке. Был счастлив потому, что рядом был Олег.       Да, все мысли сводились к его образу, смеху, голосу и жестам. К его грубым, но нежным рукам. К его зоркому, опасному, но милому взгляду. К его искренней заботе и защите.       Сергей попытался быть свободным, но кандалы жестокой судьбы оказались тяжелее. Парень в отчаянии резко запрокинул голову назад и слегка ударился затылком о стену. Зажмурился от боли, но боли душевной, которая разъедала изнутри. Была бы воля Разумовского — выдернул бы сердце с корнем и растоптал.       — Слабак! — донеслось откуда-то из глубины сознания.       Разумовский дернулся и распахнул глаза. Ему в один миг стало страшно, потому что голос оказался знакомым, причем настолько, что одного писка его обладателя было достаточно, чтобы колени Сережи задрожали так сильно, как они не дрожали при бое с титанами. Нет. Титан и рядом не стоит с этим чудовищем.       Разумовский медленно повернул голову в сторону железной двери и побелел. За выход из камеры острыми когтями впивался Херлиф — его мучитель и, пожалуй, главный страх. Мужчина скалился, хищно облизывался и гортанно посмеивался.       — Какой же ты слабый, мой мальчик! — прошипел Херлиф.       Сергей оцепенел. Он смотрел на образ покойника ошалелым взглядом и не мог понять, где заканчивалась реальность и наступало безумие. Бандит давно умер, это факт. Но его образ навечно запечатлелся в голове Разумовского. И теперь, когда парень находился на грани отчаяния и нестерпимой боли, всеобъемлющий страх выкинул такую штуку.       Тем временем покойник, словно тягучая тень, просочился через стальные прутья и медленно подплыл к солдату. Он возвышался перед маленьким рыжим комочком, в который превратился Сережа.       — Играешься в солдатика, да? — голос Херлифа был повсюду и оглушал. — Разве этому я тебя учил? Почему не перерезал ублюдков, что посадили тебя сюда?       Образ наклонился и уставился диким взором на парня.       — Почему не взял в руки нож? Почему, Сереженька? Скажи мне, твоему названному отцу. Почему не постоял за себя?       — Я… — пискнул Разумовский, нащупывая небольшой камень позади себя. — Я…       — Да, ты, мой хороший.       — Я не убийца! — вскрикнул Разумовский и кинул в Херлифа камень.       Оружие прошло сквозь призрак, но мужчина отстранился. Он дьявольски захохотал, театрально раскинув руки в стороны, и в этот момент на его теле появились кровавые подтеки.       — Да неужели?! — призрак не прекращал смеяться. — Ты у нас послушный мальчик, что ли?! А кто зарезал меня и моих корешей, а?! Король?! Или титаны растоптали наш с тобой дом?       — У меня не было дома! — выпалил Сергей, прижавшись спиной к стене.       — У тебя было все! — парировал Херлиф. — Я научил тебя всему, что по итогу пригодилось тебе в жизни. Я научил тебя выживать, грызть землю, царапать стены и карабкаться по ним ради спасения собственной задницы! В этом мире не выжить без ножа.       — Это ты сделал из меня монстра, — прошипел сквозь зубы Разумовский. — Ты хотел сделать из меня машину для убийств.       — В этом мире нельзя быть мягкотелым, — отчеканил призрак и гордо поднял голову. — А ты вот, как я погляжу, стал именно таким: нюней. Размазней. Сдался тебе Олег, этот недомерок из верхних земель?       — Заткнись!       Сергей вскочил и кинулся с кулаками на Херлифа, но тот спокойно уходил от ударов и продолжал:       — Ты слабак, каким всегда и был. Проникся жалостью к людям, а какое тебе до них дело? Живут в помоях — в помоях и сдохнут.       — Я не такой, как ты! — Сергей не сдавался и бил, бил по стенам, бил по двери, бегал из угла в угол и жаждал убить мучителя во второй раз, чтобы навсегда избавиться от его образа.       — Конечно, ты не такой, — кивнул Херлиф и резко встал посередине комнаты. — Ты хуже. Разводишь сопли на пустом месте, тушуешься, даешь заднюю. Разве этому я тебя учил?!       Тень схватила парня за горло и сжала его своей когтистой лапой. Глаза мужчины налились кровью, а тени вокруг затрепыхались и стали соединяться в центре камеры. Сергей задыхался и шипел. Он бил руками руки Херлифа, дергал ногами и не сводил яростного взгляда с призрака. И чем сильнее был гнев, чем сильнее Разумовский ненавидел образ мертвеца, тем труднее становилось дышать.       — Прими меня в себе! — громогласно прозвенел Херлиф. — Стань подобным мне, и ты освободишься!       — Я… — хрипел Сергей. — Я никогда…не стану таким… как ты!       Он почти потерял сознание и упал ничком на холодный пол. Дышать стало легче, кошмар закончился. Тени разбежались по углам и мирно покачивались на камнях. Слабость и легкая дрожь окутали тело Разумовского.       И страх никуда не ушел. Через несколько часов за ним пришел конвой и отвел на нижний этаж, о котором мало кто знал.              Стойкий запах железа, пота и грязи царил в небольшой комнатушке, напичканной сверху донизу всевозможными ужасами. Факелы освещали цепи, огромные плоскогубцы, ящики, грязные ткани и клетки, предназначенные явно не для животных.       Сергея подвесили за руки к потолку тяжелыми ржавыми цепями, а под ноги, которые едва касались носками пола, постелили холщовую ткань, пропитанную кровью настолько, что казалось, будто под Разумовским была квадратная лужа.       С парня стянули грязную одежду, оставив только брюки. Высокий человек с клинком в руках довольно ходил вокруг Сергея и ухмылялся. Он был счастлив исполнять приказ Военной полиции: избивать Разумовского и издеваться над ним. Обычная процедура, но как же от нее становилось хорошо! Особенно, когда за нее хорошо доплачивают.       — Третий день молчишь, — бездушно произнес мучитель. — Так и не признаешься?       Разумовский лишь поднял вопросительный взгляд.       — Вот только не надо задавать таких тупых вопросов, Сергей, — отмахнулся человек. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Просто сознайся во всем: во всех погромах, дебошах и покушении. Нет, тебя, конечно, не отпустят, но тебе дадут небольшой выбор.       Сергей поднял брови.       — Какой выбор? — захихикал солдат. — Ох, самый ответственный: выбор веревки для твоей виселицы.       Солдат свистнул, и парочка конвойных ударила плетьми по спине Сергея. Тот лишь прокусил нижнюю губу до крови, но не издал ни звука. Тело медленно раскачивалось, а цепи неприятно скрипели, проезжаясь этим самым скрипом по сердцу. Затем последовала серия ударов по бокам и груди. Разумовский молчал и терпел, потому что физическая боль наглухо перекрывала боль душевную. Разумовский отвлекался на синяки и порезы в надежде подавить чувство вины и раскаяния. Если у него и стекали по щекам слезы, то только от страха за Олега. Не он, так другие его убьют. Офицер так просто не сдастся, он найдет способы устранить Волкова раз и навсегда. А самое противное здесь то, что Сергей ничем не сможет помочь. Если бы он только набрался смелости! Если бы он только успел рассказать!..       Адская боль пронзила грудную клетку. Кровь просочилась через открытую рану и темной струей потекла вниз по животу. Сергей запрокинул голову назад и приглушенно простонал. Холод помещения смешался с жаром, исходящим от больного тела. Солдат вырезал на груди Сергея крест и, отойдя на пару шагов назад, склонил голову набок и полюбовался на свое творение. Яркая метка пахла железом, алый цвет резал глаза.       Разумовский увидел мириады искр перед собой. Последующие удары по спине выбили из него последние силы. Голова кружилась, сознание металось израненной птичкой и не находило выхода. Тело горело и плавилось от боли. Сергей чувствовал, как сходил с ума. Приглушенное эхо выстанывало слово «слабак», неизвестные шорохи заполнили комнату, и парень знал, что эти шорохи — только в его голове. Херлиф откровенно насмехался над ним. Тело вдруг оцепенело и больше не прочувствовало ничего. Оно будто исчезло, испарилось. Немая боль окутала Сергея и отшибла напрочь все остальные чувства.       Давайте, добивайте! Прикончите здесь и сейчас! Зачем оттягиваете удовольствие? Убейте, и дело с концом!       Разумовский полностью пришел в себя только к вечеру следующего дня, в камере. Он обнаружил себя под небрежно накинутым на него тонким одеялом. Грудь кое-как перебинтована, и кровь уже давно просочилась наружу. Сережа не мог пошевелиться: боль сковала тело и била по затылку. С трудом перевернувшись на спину, Разумовский посмотрел на потолок, где ему померещились звезды.       После такого рода издевательств, думал разведчик, его точно оставят в покое на пару дней. Сергею было безумно тяжело. Но не из-за пережитого ужаса. Он знал, что ни за что себя не простит, как, он был уверен, не простит и Олег.

В это же время в городском кабаке

      Волков сидел за самым дальним столиком, в тени, и смотрел на гуляния пьяные танцы. Кружка пива стояла рядом лишь для вида, пить парню совсем не хотелось. Да и не стоило терять рассудок перед важной встречей. Хотя, справедливости ради, Олега все же немного потрясывало, но не от страха, а от неизвестности. Что если его надуют? Что если откажут в просьбе?       Вскоре к нему подсела тройка бандитов. Они кивнули друг другу и, завидев мешочек с золотыми, который Олег достал из кармана, наклонились к середине стола и перешли на шепот.       — Ты уверен, солдатишка? — сиплым голосом спросил один из банды.       — Абсолютно, — кивнул Волков.       — Гарантии?       — Обязательно.       — Считай, что новость мы уже пустили. Когда, говоришь, будет суд?       — Послезавтра.       Бандит задумчиво вздохнул и отвел взгляд в сторону.       — Так что? — спросил Волков.       — Ты не подумай, я от дела не отказываюсь. Феникс, в некотором роде, легенда не только под землей, но и здесь, под небом. Благородный разбойник, мать его за ногу!       Бандиты захохотали, но Олег был непреклонен и холоден. Его интересовало только дело.       — Значит, я могу на вас рассчитывать? — не унимался он.       — Конечно! — бандит плюнул на ладонь и протянул ее Волкову. — По рукам, солдатик!       Олег плюнул и пожал руку.       — Сигнал подашь сам, заметано?       — Конечно, — кивнул разведчик. — Я приду к вам.       — Заметано. Будь уверен: пусть у нас с Фениксом и разнится кодекс чести, он все равно один из нас. А мы, бандиты, огромный клан. Даже если и действуем поодиночке. Даю слово: твоя птичка еще будет летать!