Позволь изменить тебя

На улицах Энканто, такого тихого и мирного обычно, этой ночью вот-вот заиграет музыка, бенгальские огни осветят радостные лица, а у самого неба будут взрываться оглушающим вихрем цветные огни. А в доме семьи Мадригаль виновник предстоящего торжества нёсся как угорелый на второй этаж. Время перевалило за полночь пять минут назад, и этих пять минут беготни хватило, чтобы появилась лёгкая отдышка. — Стой же ты! — крикнул парень, догоняя дядю, устремившегося на второй этаж. Тот ловко обходил чужие захваты, словно змея, и бежал всё быстрее. Когда, наконец, руки коснулись заветной двери, мужчина спрятался внутри, с громким хлопком закрывая сияющую дверь. Да, комната была не его. Она принадлежала Камило. Мужчина переехал сюда всего полгода назад, когда его сестра наконец отошла от длительной и мучительной злости за совращённого сына, когда семья более-менее привыкла к новой парочке и, когда до двадцатилетия, сегодняшнего двадцатилетия Камило, оставалось ещё шесть месяцев. Бруно никак не мог ожидать, что они пролетят так скоро. В дверь затарабанили, и провидец прижался к ней спиной на всякий случай, если замок будет сорван с петель. Он знал, что так будет, о да, знал! Он видел, как Камило ёрзает на месте весь день, подсчитывая секунды до этого дня, чтобы встать и сделать наконец то, чего так хотелось на протяжении пяти лет. Бруно знал это, потому что и сам подсчитывал секунды. Когда часы пробили полночь, оба одновременно сгинули прочь с праздника. Началась погоня. — Бруно, открой дверь! Я ничего не сделаю! — крикнул возбуждённый Камило, треснув по чёртовой доске, отделяющей его от дяди, ногой. — Нет! — твёрдо ответил ему провидец, истекая холодным потом, — Ты врёшь, я не выйду! — Брунито, мой мышонок, пожалуйста, открой, а? — вдруг стал тихим и ласковым парень, растягивая слоги как резину, но Бруно посильнее вдохнул и повторил свой отказ. Тогда за дверью стало тихо ненадолго. Послышался тяжёлый вздох, ударивший по сердцу. — Как хочешь, — печальным голосом отозвался его племянник, — Я правда не собирался ничего делать. Тогда просто… Повеселись сегодня со всеми тоже. Послышались отдаляющиеся шаги. Казалось бы, на это и был расчёт, но на душе стало вдруг от чего-то тоскливо. Ещё немного послушав тишину за дверью, Бруно осторожно отпер дверь, выглядывая наружу… — Попался! … и тут же был ввален обратно. Камило резко схватил его, запрокинув на плечо и, закрыв дверь, понёс буйное бранящееся тело к кровати. — Вертихвост! Лгун проклятый! Развратник! — кричал обиженный Бруно, размахивая руками и ногами в попытках выбраться, пока его не повалили на кровать. Парень навис сверху, буравя дядю взглядом. Если раньше, пять лет назад после возвращения, они были примерно одного роста, то теперь лицедей снова стал чуть ли не на голову выше Бруно. Этот скачок роста раздражал и без того почти самого низкого члена семейства. Ниже были разве что Мирабель и Антонио, но и тот уже был дяде по грудь в свои десять, а что будет дальше — страшно представить. Бруно насупился. Он с немой обидой глядел в светящиеся напротив глаза и понимал, что с минуты на минуту останется совсем голый. Однако Камило не спешил, продолжая разглядывать лицо перед собой. Он вдруг нахмурился. — Зачем убегал? — А зачем догонял? — фыркнул Бруно на глупый вопрос, и отвернулся. Камило вздохнул. Он припал к чужой шее, нежно её поцеловав, и прижался щекой. — Ты же ждал этого сорок лет… Это ты должен был ломануться за мной, а не я! Неужели ты совсем не хочешь этого? Я не возбуждаю тебя?.. Бруно, уставший от погони и брани, запустил руку в каштановые кудри и погладил их, успокаиваясь. Он знал, что поступил не очень хорошо, сбегая, но страх не давал ему покоя. — Вот именно, Камило, — вздохнул мужчина, — я ждал этого сорок лет. Мало того, что пропустил возраст, когда такого хочется постоянно, так ещё и никогда за свои годы подобного не пробовал. Я даже самоудовлетворением почти не занимался, а тут ты резко… Вот… Камило моргнул. Он ещё раз прокрутил в голове сказанное дядей и осторожно повернул его голову обратно, заглядывая в наполненные волнением глаза. — Ты… боишься? — Н-немного, — признался Бруно, — Не хочу всё испортить… — О, mi amor, ты не можешь ничего испортить, — зашептал Камило, припав к чужому уху, — Ты так прекрасен, так горяч и красив… Прикоснуться к тебе — уже счастье на всю жизнь. Не бойся меня, прошу, дай мне попробовать тебя. Бруно сглотнул. Горячее дыхание лицедея обжигало, голос вызывал дрожь по телу… Бруно почувствовал, как от одного лишь шёпота в штанах становилось тесно. Что же будет, когда они зайдут дальше?.. Переборов робость, мужчина откинулся назад, позволяя своему племяннику задрать старое пончо, расстегнуть пуговицы на малиновой рубашке, добраться до груди, где билось взволнованное сердце. — Ты такой красивый, — вновь повторил Камило, прижимаясь к шее, к ключицам, к тёмным ореолам… Изо рта летели лесть и комплименты, неприкрытое восхваление с гарниром из желания, и Бруно повёлся. Он чувствовал тёплую сладость от чужих слов, выгибался навстречу поцелуям, таял в чужой ласке и любви. Страх с волнением отступили сами собой. А поцелуи сыпались всё ниже, проходя по груди, по мягкому животу, едва вздрагивающему от невесомых прикосновений… Губы замерли у резинки лёгких штанов. — Могу я?.. — спросил парень, тихонько запустив кончики пальцев под резинку. В каждой нотке голоса сочилось желание, заставляющие Бруно трепетать. Жар спустился к животу, и он, сглотнул накопившуюся слюну, медленно раздвинул дрожащие ноги шире. Штаны поползли вниз, оставляя его обнаженным (привычки носить трусы у него, увы, не имелось). Камило судорожно выдохнул, когда его взгляд коснулся полувставшей плоти. Он провёл по нему кончиками пальцев… Член слегка дёрнулся. — П-перестань, не разглядывай… — пробурчал Бруно, уже готовый свести ноги обратно, лишь бы спрятать смущающую картину от чужих глаз, но его бёдра перехватили, раздвигая обратно. Камило облизнулся, опускаясь ниже, и одарил зелёные глаза одурманенным искрящим взглядом. — Такой розовый… Мило, — прошептал он, сразу после взяв в рот головку. Провидец, до этого готовый возмущаться, вдруг вскрикнул, прогибаясь. Искры посыпались из глаз от обволакивающей вставшую длину влажной горячей тесноты. Когда лицедей опустился ниже, то Бруно, сам того не заметив, заскулил. — Камило… К-камило… — проносились раз за разом в ночной темноте, разбавленной светом пары тусклых фонарей. Губы двигались внизу, играя с упругой кожей, размазывая смесь предъэякулянта и слюны. Бруно не знал, делает ли его племянник всё хорошо или плохо, но он точно знал, что от происходящего готов выть, проклинать себя за то, что тогда, когда они были ещё молодыми, он не решился попробовать что-то подобное. Сколько ощущений он упустил! — Бруно… — почти что с паром вырвалось из уст Камило, когда он отстранился. Тонкая струйка протянулась меж губой и головкой, и тут же оборвалась, — Я хочу большего. Можно? Взгляд лицедея кричал о нетерпении, о жажде сейчас же дойти до конца, но ради дяди он терпел — медленно возбуждал, подталкивал, успокаивал, чтобы не только насладиться вдоволь, но и доставить наслаждение. Бруно отвернулся, пытаясь отвлечься от витающего в голове дурмана. Он посильнее вжался ногтями в простынь и пробурчал: — Возьми внизу… В тумбе… Лицедей не сразу понял, что имел ввиду дядя, но всё же проверил нижний ящик. Небольшая склянка лежала там, наполненная прозрачной тягучей жидкостью. — Алоэ, — ответил Бруно на немой вопрос, и этого хватило, чтобы лицо Камило сделалось пунцовым от всплывших в воображении картин. Мигом стянув с себя всю одежду, за исключением, разве что, рубашки, он забрался обратно, прилегая к искусанным губам, и впился в них жарким поцелуем, терзая.. Пока Бруно отвлёкся на поцелуй, палец племянника скользнул внутрь, раздвигая тугие стенки… Ему прикусили язык. — Больно! — вскрикнул Бруно, жмурясь от неприятных ощущений сзади. Камило вздохнул. Его планам не суждено было сбыться… Если бы только он не ждал этого пять лет. Теперь ему было достаточно плевать, чтобы упираться в свою позицию. — А так? — усмехнулся он, поднимаясь на колени перед дядей, и вставил свои же пальцы в себя. Лёгкий дискомфорт пробежался по телу, но точно не боль. Камило нельзя было трогать тело провидца, но это совсем не значило, что он не мог трогать себя всё это время. Камило трогал себя сверху, снизу, спереди, сзади — везде. А Бруно лишь оставалось наблюдать, стиснув зубы от пробивающей дрожи, как его племянник готовится оседлать его, словно какого-то жеребца. От предвкушения член затвердел окончательно, наливаясь кровью, и заныл от желания испробовать долгожданный плод. Подумав, что уже готов, лицедей присел поудобнее, раздвинув ягодицы, и медленно начал опускаться. Теперь-то действительно стало больно, но он терпел. Сильнее сжал челюсть, прикусил язык, но терпеливо садился ниже, вбирая в себя чужую длину. От жгучей тесноты у провидца перехватило дыхание. Он зажмурился что было сил, впился в простыню. Неконтролируемые стоны начали вылетать из горла, заставляя мужчину стыдиться, едва не плакать от ощущений, но не останавливаться. Камило забавляла эта картина. Пока он привыкал, прошло несколько минут, и ещё столько же, пока начал набирать темп. Боль постепенно стихала. Иногда он задевал внутри себя место, из-за которого наслаждение пускало свои импульсы по телу. Ощущения было невозможно описать. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… Он двигался всё быстрее, пока тело под ним прогибалось, а стоны становились всё громче. Последние ограничения были сняты, и Бруно вцепился в упругие смуглые бёдра, толкаясь вверх самостоятельно. Громкий шлепок, заглушающий все предшествующие своей пошлостью, разлетелся по комнате. Бабочки запорхали у Камило в животе. Он чувствовал, что ещё немного, и он не выдержит. Одного взгляда на дядю хватало, чтобы понять — не он один. Бруно и сам был на грани. — Бруно… — вырвалось изо рта в тот момент, когда поток семени брызнул на чужой впалый живот. Камило вдруг сдёрнули, оставляя внутри давящую пустоту. Бруно кончил следом, пачкая и себя и племянника в вязкой жидкости. Приятная опьяняющая дрожь сковывала тела, заставляя их напрячься до предела, а после — размякнуть. Ублажённый Камило рухнул на подушку рядом с дядей, и довольно потянулся. — Хорошо, — пролепетал он, томно вздыхая. Бруно прижал его к груди. Тишина наполнила комнату, такая блаженная и умиротворяющая, что совсем не хотелось её нарушать. Теперь провидец и сам не понимал, чего он так боялся. — Ну что, может, пойдём на улицу? — вдруг шёпотом предложил Бруно, — Вот-вот фейерверки запустят в твою честь. — Не хочу, давай с крыши посмотрим, — протянул парень, кое-как поднявшись, и оба, стерев подсохшие брызги да натянув обратно одежду, вместе выбрались наверх Каситы, устремив взгляд в сторону города. Полетели первые огни. Жёлтые, красные, зелёные, голубые… Все цвета радуги с громкими хлопками раскрашивали тёмное небо и растворялись в нём же. Будто кричали: «С днём рождения, Камило! С днём рождения!» Парень улыбнулся. Он готов был признаться, что этот день в его жизни — самый лучший, и никакой другой не сможет с ним сравниться. Рука дяди приобняла его сзади, притягивая к плечу, и Камило не мог отказать себе прилечь на него, прижимаясь к мужчине покрепче. — С днём рождения, Камило, — наконец сказал Бруно, когда мерцание в небе оборвалось, а с улиц полетели первые завлекающие мелодии. Камило улыбнулся. — Спасибо, мышонок.