За Предвестников!

— Я хочу трахнуться с роботом. Это было так неожиданно, что Тарталья не сразу осознал сказанное. Потом осознал. Привязал сказанное к произнесшему. Вскочил с травы, где под сенью песчаных деревьев возлежал вместе с устроившим привал после рутинной работы в оборудованной в пещере лаборатории Дотторе и в ужасе уставился на него. — Но молотильщики убьют тебя, Дотторе! Изобретатель вдумчиво посмотрел на него. Потом его взгляд стал лукавым. — Я знаю, — сообщил он, — поэтому я продолжаю их усовершенствовать. Было бы неплохо довести одного из них до уровня живой секс-игрушки, как считаешь? — Только не говори, что это конечная цель твоих исследований, — проигнорировав провокационный вопрос, пробормотал Тарталья. Дотторе в свою очередь проигнорировал его. Тарталья занервничал. Сидя с упором на руках рядом с лежащим, закинув руки за голову Дотторе, Тарталья поймал его хитрый взгляд и засопел. — Да что в них хорошего! Эти их стремные руки!.. — Длинные, гибкие, созданные из идеально подогнанных друг к другу дисков… — А у руинных охотников вообще вместо рук лезвия! — Я обожаю опасность. — А… а… — Тарталья совсем не ожидал получить отпор и все еще не мог до конца поверить, что Дотторе говорил все это всерьез. — А бомбы? — наконец, выдохнул он. — Это даже горячит, когда твой парень может ненароком взорваться в процессе… ебанет — не ебанет… — Дотторе приподнялся на локте и его кристалл в серьге качнулся, а на губы легла вызывающая ухмылка. Тарталья покраснел. В голову пришло то единственное, что он мог предложить альтернативой, но язык от волнения присох к гортани и пришлось сперва облизать губы, прежде чем сорвалось заветное: «Моя иная форма…» — Белоснежная с кокардой? Очень красивая, — это уже звучало откровенной издевкой, но распаленный Тарталья не заметил. — Моя форма… Из-за которой меня взяли в Фатуи… — можно было остановиться здесь, но Тарталью уже несло. — Я могу усовершенствовать ее с помощью глаза порчи, и тогда… Точно может ебануть. Ты ведь знаком с моей формой Бездны? — Не близко, — усмехнулся Дотторе и позволил, — покажи. — Пребывание в такой форме причиняет мне боль, — предупредил Тарталья. — А ты любишь боль? — Да, — едва слышно выдохнул Тарталья за мгновение до того, как обратиться в огромного покрытого доспехами, как второй кожей, монстра. Дотторе заинтересованно поднялся на ноги. Дополнительно его интерес обрисовало то, что он сразу же, не смущаясь, взял в руки огромный металлический половой орган монстра, в которого для него обратился Тарталья. — Интересно… — поглаживая пальцами, то ли похвалил, то ли оскорбил Дотторе, — возможно, я и тебя тоже смогу усовершенствовать. Тарталья заискрил молнией, и перед вовремя успевшим отдернуть руку изобретателем вновь оказался не монстр, а пылающий румянцем рыжий мальчишка в встопорщенных брюках. — Да он и так огромный! — напустился на давящего улыбку изобретателя Тарталья. — Куда его еще усовершенствовать? Какой тебе нужен? — Я дразню, — шепнул Дотторе, и улыбка полновластно завладела его губами. — Я просто дразню тебя, Тарт. Я обратил внимание на бесполость руинных механизмов во всех их формах и в определенный момент мне в голову пришла мысль, что было бы забавно… — Забавно?! — Тарталья сам не понял, отчего в его голосе прозвучало столько чувств; он был оскорблен и ему не удавалось не признаться в этом. — Ты смеешься надо мной, Дотторе? — Дразню, — повторил Дотторе. — Я так флиртую, если угодно, — его рука снова легла на пах Тартальи, на этот раз он нежно гладил его член через ширинку брюк. — Мы можем сделать это и так, через твое настоящее обличье, если ты готов. — Я найду для тебя обрезок трубы подлиннее или оторванную руку молотильщика, если ты хочешь привнести в процесс робомеханики. Зубоскальство было слабое, но Дотторе посмотрел на слезы в злых глазах Тартальи и решил не цепляться к фразе, а двинуть процесс дальше. — Но ведь боль у нас любишь ты, значит, пихать будем в тебя? — подмигнул он. Тарталья злобно рыкнул и очень сердито стал расстегивать на Дотторе брюки.