Давно не виделись, милый, милый Осиал.

***

И вновь цветёт пышным изысканным цветком ежегодное празднество — тем самым чарующим цветком, что цветёт всего лишь день, а затем увядает, в ожидании нового, ещё более прекрасного в следующем году. Под оглушительный смех и гомон посетителей и торговцев, зазывающих прохожих, один мужчина в одеждах с многочисленными узорами гео прохаживался между пышных праздничных ларьков, рассеянным взглядом осматривая их содержимое. Где-то подавали местную уличную еду, состоящую, как подобает рыбацкой деревне, из морепродуктов. Их скользкий вид вызывал только едва сдерживаемое отвращение и заставлял отвернуться к чему-то менее "скользкому". Например, к игрушкам. На этот раз Лорд Гео был на празднике один, ведь его вечная спутница, Гуйчжун, по своей добросердечной природе не могла больше выдерживать вид плачущей девушки, съедаемой волнами, каждый раз отходя неимоверно мучительно после таких свадеб. Может, стоило бы прикупить ей парочку здешних игрушек в качестве сувенира... Заинтересовавшись, Моракс и впрямь разглядывает диковинные деревянные игрушки — а это правда дело рук смертных? Не слишком хорошее настроение начало было подниматься, пока мужчина выбирает поделки для союзницы, но стоит только потянуться к поясу, как столь необходимый мешочек монет там не обнаруживается. Вот и снова... Обыкновенно забывать своё же изобретение было довольно забавно — всегда находился кто-то из ассамблеи, готовый оплатить любую прихоть своего господина, и сие становилось безобидной шуткой. Сейчас же это раздражало — тяга людей к обмену и накоплению такая глупая вещь, которой он должен подчиняться, чтобы не выдать себя с головой. Но и являть истинное лицо ради каких-то резных деревяшек тоже не самый умный поступок. Рекс Ляпис недовольно выдыхает, вернув игрушки на прежнее место. Казалось, что всё настроение сгинуло на дно морское, и придётся Лорду Гео бродить неприкаянным призраком, как неожиданно его не самые радужные мысли замирают — кто-то из толпы приятельски стучит его по плечу. Моракс оборачивается и видит знакомые синие глаза. Что ж, не всё потеряно?..

— Погляжу, сильно тебе здешнее торжество понравилось, — улыбается Осиал в ответ на настороженное лицо собеседника. — Рад встрече, земной божок. А где же твоя соратница?

В первые секунды, когда поглощённый мрачными размышлениями разум ещё не узнавал человека перед ним, хотелось уничтожить его одним ударом метеора — таких вольностей Моракс сносить людям не собирался. Или ударом копья, с особой жестокостью в назидание всем остальным гостям торжества. Но, увидев того, ради кого путь до отмели уже не казался бесполезным и тошнотворным в окружении всех этих смертных, Рекс Ляпис ответно улыбается одними уголками сжатых губ.

— Ей немного нездоровится. Что же до вас с супругой? — переключает внимание земной бог, окончательно отворачиваясь от прилавков, дабы излишний раз полюбоваться морским. — К несчастью, у Бешт имеется пара неотложных дел сегодня, — Повелитель Вихрей пожимает плечами, не вдаваясь в подробности. Впрочем, они и не нужны Властелину Камня, загоревшемуся надеждой. Они отходят от лавочек торговцев в сторону знакомых камней у берега, в отдалении от остального торжества. — Значит, ты сегодня тоже празднуешь в одиночестве? — стараясь не звучать слишком заинтересованно и радостно, вопрошает Моракс. — Нет, с другом. Заодно познакомитесь, давно пора, — усмехается Осиал, только вот земное божество этой радости не разделяет.

Затрепетавшая было надежда провести этот день только в компании столь интересующего его выходца из морей утекает с волнами морской пеной в глубины. На деле, Рекс Ляпису не были интересны ни тот самый друг, ни даже красавица Бешт, но въевшийся в саму суть дракона этикет фальши сдерживал его, как держало и желание провести хоть немного времени в компании Повелителя Вихрей. Придётся проявить всю свою благосклонность. На их привычном месте сидит юноша, столь же печальный, как и в первую встречу. Длинные одежды дополнялись касающимися их прибрежными волнами. Весь его силуэт безучастен и траурен, наверное, даже более самой невесты и её немногочисленной семьи. Серые глаза прикованы к чарке вина, медленно покачивающейся в тонкой руке. Заслышав шаги, молодой человек поднял голову, но, видимо, заметив, что друг его пришёл не один, снова вернулся к созерцанию бесцветной жидкости. Осиала же эта картина отчего-то позабавила. Он повернулся к шедшему рядом земному богу и отметил не без улыбки:

— Хах, да ты только посмотри на него. С таким лицом только плакальщиком работать, — и вернулся к своему печальному товарищу. — Эй, Симэнь, кончай искать истину в вине, я с компанией. Может, хоть это тебя порадует?

Упомянутый Симэнь грациозно соскользнул с камней, выпрямляясь во весь рост и, наконец, удостоив своим полноценным вниманием Моракса. Чарка остаётся где-то в камнях на земле, да и не до неё уж вовсе.

— Приношу свои извинения. Позволил себе лишнего, — юноша отвешивает лёгкий поклон в сторону Моракса, что не может не льстить, несмотря на всё не слишком солнечное настроение. Этикет всегда ценился среди земных богов. — Моё имя Симэнь Ян. Приветствую вас на этом ежегодном... торжестве.

Рекс Ляпис вынужденно кланяется в ответ. Что ж, своим традициям вежливости стоит дать проявить себя.

— Приятно познакомиться с Вами. Моё имя Моракс, и я прибыл сюда из долины Гуйли, что к западу отсюда.

Услышав знакомое название, Осиал присвистывает. На мгновение в глазах юноши читается удивление — имя земного божества не было загадкой, пожалуй, ни для кого из жителей огромного региона, даже морских, но более ничем не выказывает понимания.

— О, Гуйли? Я слышал о ней... Вроде говорят, что у вас два бога управляют на равных. Не сочти за грубость, но я не думал, что боги с суши могут так хорошо уживаться. Это и впрямь так? — мужчина располагается поудобней на тёплом песке, рукой дотягиваясь до открытого бочонка и разливая вино, — Присаживайся, чего уж как чужой... Может, расскажешь что интересное.

Слова о равном управлении больно режут уши. Кому из всех смертных могло взбрести в голову оспаривать непревзойдённое единовластие Рекс Ляписа?! Было большим упущением позволять людям обсуждать такое. Подавляя злость, Моракс присаживается подальше от воды, кожей чувствуя внимательный взгляд позади себя. Но третий из собравшихся ничего не говорит, занимая в их своеобразном кругу свободное место. Поодаль слышатся звуки начинающегося обряда, отчего на юношеском лице сквозит чуть ли не прямое отвращение, скрыть которое не помогает даже широкий веер.

— Боюсь, эти сведения... не слишком достоверны... мой дорогой друг, — сил Лорда Гео едва хватает сдержать свой тон с привычной улыбкой лишь уголками губ, сохраняя, при этом, весь холод в глазах, после чего он поворачивается к новому знакомому. — Могу ли я у Вас поинтересоваться, Симэнь... — начинает земное божество, движимое чистейшим любопытством в перемешку с мстительным желанием надавить на больное, — ...отчего вы так несчастны? В первый раз я было решил, что это Вашу невесту отправили на съедение волнам, но неужели и эта девушка Ваша избранница?

Осиал с секунду смотрит то на давнего друга, то на нового знакомого и заходится бурлящим смехом, к удивлению Моракса. Золотистые глаза, отливающие янтарём, мечутся между друзьями в непонимании. Симэнь же сконфуженно молчит, сминая свободной рукой одежду. Наконец, вдоволь отсмеявшись, оттого чуть похрипывая и продолжая смахивать выступившие от смеха слёзы, Повелитель Вихрей объявляет.

— Ох... Моракс... ты прямо в точку попал... — Осиал! — взрывается криком юноша, хлопком закрывая веер и, по всей видимости, едва сдерживаясь, чтобы не метнуть его в своего товарища. Но гнев не длится долго, и молодой человек неловко прокашливается, заставляя собраться и Осиала. — Не хотелось приводить к сей сцене. Прошу прощения за бесцеремонность моего товарища, господин Моракс... Давайте я всё проясню. Эти девушки... жертвуются мне.

Рекс Ляпис ошарашенно моргает. Его разум, проницательный и острый, быстро складывает имеющиеся данные, ещё более поражая земного бога. Он представлял себе того самого морского божества, что каждый год забирал себе красавиц из деревни, огромным монстром, левиафаном, что душит в своих лапах корабли и глотает моряков в один укус. А перед его взором сидел юнец с бледно-голубыми, под стать морской пене, волосами, с чересчур серьёзным для молодых людей лицом, хмурящий короткие круглые брови. И поверить, что именно у такого мальчишки под водой дворец, битком набитый наложницами, получалось с трудом.

— Вот как... Тогда я тем более не понимаю ваших печалей, прошу меня извинить.

Очередь Симэня вернуть неверящий взгляд — взметаются пухом светлые ресницы, обрамляющие искренние ошарашенные серые блики.

— Как же не печалиться... У этих девушек ведь вся жизнь впереди! — голос юного божества наполняется печалью, и даже продолжающий похихикивать Осиал замолкает. — Они могли выйти замуж за хороших мужей, родить им детей, что бегали бы по здешнему песку, учились бы ловить рыбу и искать раковины. А теперь... теперь им останется только принять тот факт, что море их новый дом. И что их выдали за незнакомца, который, по россказням старейшин, может их сожрать или чего ещё похуже. То есть... — заметив нотку удивления во взгляде, Симэнь тут же исправляется. — ...нет, нет-нет, я никого из людей никогда не ел... но они все почему-то так думают.

Чужие представления о счастливой жизни на поверхности откровенно забавляют, и Лорд Гео едва сдерживает насмешливую улыбку лишь из уважения к другу Осиала. Столь наивными бреднями, казалось, страдают только сами человеческие девицы. Да и бог, недовольный поклонением, что может быть более смешным и жалким? Его почитают без нужды внушать страх, а этот божок лишь нос воротит да от даров едва ли не отрекается, какой же привередливый.

— Это ведь просто люди, Симэнь. Даже если бы Вы их ели, какая разница?

Голос Моракса звучит громом посреди безоблачного дня. Эти слова, резкие, режущие не хуже отравленного клинка в спину, поражают и Осиала, и теперь на земного бога в недоумении смотрят две пары глаз — синие непонимающие, словно их владельцу послышалось, серые же нахмуренные, едва держащиеся в границах приличного выражения эмоций. Впрочем, сам Рекс Ляпис в своих словах не замечает ничего неверного, флегматично одним глотком осушая чарку до дна.

— Погоди-погоди... Моракс, ты о чём? — то ли Повелитель Вихрей и впрямь не понимал, то ли старался разрядить обстановку. Симэнь бросает на товарища мгновенный взгляд, пытаясь прочитать его эмоции, но земное божество отвечает быстрее. — Люди ведь просто дар. Его следует принимать, как подобает принимать любую жертву от смертных, — пожимает плечами Лорд Гео. — Да и к чему столь много мыслить о них? Они ничуть не отличаются от обыкновенных насекомых под ногами или скота, которому уготовано пойти на бойню. Разве стоит беспокоиться о судьбе пойманной дичи, которая могла ещё долго бороздить небеса, но отправится на ужин? И к чему печали о смертных девах, которых ожидает такая судьба?

Божество волн искренне старается держать себя в руках, только вот его лицо выдаёт его — подрагивают уголки губ, пока сами губы то открываются в порыве бросить пару слов, то закрываются вновь, подбирая наилучшие, а глаза будто насквозь пронзают Моракса. Лишь крепкая ладонь товарища, мягко касающаяся его плеча, слегка отрезвляет, и лицо юноши мгновенно возвращается к обыкновенному вежливому выражению, но уже без тени хоть какого-никакого дружелюбия.

— Ну ты и выдал, земной божок... — расслабленный голос Осиала звучит, может, и не к месту, но он искренне старается рассеять начавшийся разлад, и неконфликтный Симэнь внутренне от всей души благодарит товарища. — Всякая жизнь имеет смысл, помимо судьбы, и мы, как боги, должны не смотреть на всё, как недостойное нас отребье, а защищать их более слабые жизни. Ведь кто может спасти их, как не мы? И кому, как не нам, желать им лучшей судьбы? — словно ища понимания, божество вихрей смотрит на Моракса. Но тот всем видом давал понять, что такие мысли ему чужды, от скрещенных на груди рук и до непроницаемого окаменевшего лица. "Вот уж воистину, Властелин Камня", — стиснув зубы, устало думает Осиал. — Ох, ладно... все эти разговоры такие серьёзные... Давайте-ка в этот солнечный день не будем так много думать о сложных вещах?

Не давая никому из собравшихся заговорить, Повелитель Вихря мгновенно разливает по опустевшим чаркам вино и буквально всучивает товарищам. Лорд Гео явно недоволен, но, наблюдая, что и сам Осиал, и Симэнь в тишине отпивают, смиряется и сам. Несмотря на все старания божества вихрей, расслабленную атмосферу вернуть уже не удаётся, и Моракс оставляет столь приятного его душе Осиала гораздо раньше, чем обычно. Когда двое выходцев из морей остаются наедине, юноша отставляет опустевшую чарку и смотрит в глаза товарищу, читая в них усталую отрешённость.

— Выглядишь, будто у тебя невесту под воду увели, — пытается отшутиться Симэнь, но с его скисшим лицом выходит не слишком удачно. Впрочем, это слегка отвлекает Осиала от раздумий, заставляя прислушиваться к речи божества волн. — Послушай меня... Возможно, не мне давать тебе советы, но, я думаю, тебе стоит держаться подальше от земных богов. — Что? — слегка одурманенный слишком большим количеством выпитого вина, Повелитель Вихрей осознаёт услышанное не сразу. В ответ раздаётся тихий вздох младшего, но он терпеливо продолжает свою мысль. — Это отношение земных богов к людям... Они совсем не понимают, каково это — быть настоящим богом, защитником... — горько произносит Симэнь. — Просто довольствуются своим положением превыше всех прочих... — Друг, — тихо перебивает его Осиал, и юноша послушно затихает. — Давай... давай и вправду отдохнём и не будем об этом думать? Сегодня и без того тяжкий день. Этот дракон... забавный. Не хочется думать, что он сказал это всерьёз.

***

— ...боюсь, я всё равно не понимаю.

Насыщенные синие глаза непреклонно с выжиданием следят за каждым шагом дракона, пока тут будто абсолютно спокойно ходит вокруг горделивой поступью хозяина, но выдаёт его недовольство прищур, вычитывающий всю подноготную Осиала — шутит? притворяется? или и впрямь не понимает? В конце-концов, раздаётся раздражённый вздох.

— Даже спустя века вода неизменна в своей сути. Неизменен и твой разум, Осиал.

С этими словами Моракс едва ли не в мгновение ока оказывается перед морским божеством, присаживается так, чтобы их глаза находились напротив и смотрит долго, не торопясь продолжать ответ. В этой игре Повелитель Вихрей не уступает, выжидая мучительно долго — казалось, что проходят не какие-то две или три минуты, а века, те самые, что он провёл в заточении. Когда кажется, что от ожидания весь Тейват успевает разрушиться и стереться в пыль, Рекс Ляпис, наконец-то, изволит продолжить в тишине.

— Твой разум столь прям и невинен, что ты даже сейчас не понимаешь... Какая жалость, мой милый союзник... Впрочем, моей милости хватит ещё на один ответ, лишь для тебя. Надеюсь, ты отплатишь достойно на такую щедрость... — с каждым брошенным словом лицо земного божества приближается, а голос, сошедший до шёпота, обжигает не хуже пламени. — А пока внимай. Мне нужен ты, твоя верность и покорность. Мне нужно это сейчас и нужно было с первой секунды наши встречи, непокорный морской божок.

Молчание Осиала затягивается, затягивается и его хоть какая-то реакция, за исключением лишь приподнятых бровей. И это Мораксу не нравится. Он и сам не замечает, как обнажаются острейшие клыки — одна из мелочей, которую он может сохранять в своей человеческой ипостаси.

— Позволь напомнить, но ты их получил в рамках контракта, — твёрдый голос Осиала раздаётся разрядом молнии в притихшем помещении после вкрадчивых слов хозяина, и тот морщится. — Моракс, ради тебя я своими руками убил лучшего друга. Ради тебя я поступился своим народом, истребляя всех ненавистных тебе. Это, по-твоему, не верность? Да и к чему она теперь, когда я и так вынужден скрываться смертным...

В золотистых глазах змеиным ядом пляшет негодование от этих слов. Впрочем, ничем, кроме взгляда, недовольству не протечь наружу, за пределы каменной маски. И хотя с Осиалом не было особой нужды придерживаться тошнотворной въедливой вежливости на грани издевательства, но сбросить оковы своей же игры означало признать победу Повелителя Вихрей и его прямолинейности. Такого допустить Моракс не мог никак. Его губы едва ли не касаются поджатых тонких губ Осиала, прежде чем с них срывается усталый вздох — и морской бог более, чем уверен, что это снова фальшь.

— То, что ты делал, было лишь условиями в рамках контракта, и, поверь, я горжусь тем, что ты делал для меня... — несмотря на голос, текущий приторной патокой по ушам Осиала, он ощущает в акценте на прошедшее время угрозу. И он оказывается прав. — Но ты ведь никогда не демонстрировал свою верность. После выполнения условий скрывался себе в водах, отказываясь от посещений собраний со мной... Мнение морских собратьев всегда важнее заботливой руки богов земли...

Несомненно, этот спектакль одного актёра мог бы растрогать кого-то вроде Гуйчжун или других сердобольных земных союзников Рекс Ляписа, но не Осиала. Его взгляд по-прежнему внимательный и холодный, недоверчиво застывший на фигуре архонта перед собой.

— К чему тебе моя верность сейчас? — сухо перебивает всю показную речь Лорда Гео выходец из вод. — Очередная прихоть единовластного архонта всея Гуйли? Ох, прошу прощения... Ли Юэ. Никак не могу привыкнуть к этому названию.

Эти слова становятся последним, что рвёт натянутую струну терпения, взвинченную отчаянной трелью в этой псевдо-игре вежливости. Только отчаянным усилием воли Моракс сдерживает рычание и все драконьи порывы, жаждущие разорвать непокорного морского бога. Вместо этого раздаётся очередной раздражённый вздох, и архонт поднимается с колен, отворачиваясь. Бездна бы побрала эту прямоту жителей Облачного моря.

— Можешь счесть это очередной прихотью, если желаешь, — бросает он, и прежняя тошнотворная сладость покидает речь Рекс Ляписа. Но Осиал не ощущает облегчения, когда голос земного бога становится серьёзнее. — Но, пожалуй, для начала стоит научить тебя уважению... Ты так не считаешь?

Повелитель Вихрей не уверен, что успел бы сказать хоть слово, прежде чем и кандалы, и цепи нагрелись, едва не обжигая конечности. Морской бог хмурится, не пытаясь ни избавиться от безыскусных украшений архонта, ни спорить, лишь поднимает бесконечно уставшие синие глаза на Моракса. Но он не спешит поворачиваться, вновь терпеливо выжидая реакции Осиала — крики боли, сдерживаемые сквозь зубы стоны, или, по меньшей мере, мольбы прекратить. Впрочем, слова морского не удовлетворяют его ожидания, и на этот раз стиснутых клыков он не скрывает, по-прежнему не оборачиваясь.

— Уважение? Ты смеешь просить уважения, Моракс? — и голос Повелитель Вихрей сквозит иронией сквозь печаль. — Как ты можешь просить о таком, поставив меня перед выбором — убить свою жену или своего товарища?.. Не тебе ли следует...

Такой смелости Моракс терпеть не собирается, и тяжёлые металлические браслеты мгновенно нагреваются сильнее, едва не загораясь на руках и ногах Осиала и оставляя алые ожоги. Лишь сейчас архонт изволит повернуться лицом к сидящему перед ним на коленях божеству, глядя прямо в глаза — потускневшие, усталые, но не покорённые, как этого хотел Рекс Ляпис. Что ж... ожидать, что Повелитель Вихрей, гроза и повелитель вод Облачного Моря, сдастся так легко, было слишком наивно.

— Ты не в том положении, чтобы разговаривать так. — Хочешь давить силой? Ну попробуй, — скептически произносит Осиал, — докажи, что за века не меняются и скалы. Мне терять нечего, ведь имя Повелителя Вихрей для всех твоих жителей почти что проклятье, в Облачном Море я предатель, если там вообще хоть кто-то остался...

Перебивая речь морского бога, из-под пола в мгновение ока взметается заострённый каменный шип. Он поднимается быстрее, чем Осиал успевает понять и почувствовать, он лишь видит, как ступню, до того покоившуюся у цепи, пронзает нечто длинное, а затем медленно начинает бежать кровь — её густой поток замедляет крепкий вырост из камня. От неожиданности и резкой боли, когда кости безжалостно дробятся под воздействием камня, выходец из морей не сдерживает резкого крика на грани вздоха. И, судя по довольному оскалу архонта, ему такая реакция более, чем нравится.

— Как жаль, что ты понимаешь лишь язык боли, мой милый, милый Осиал. Придётся использовать... такой... подход, — хоть голос и вновь скользит тошнотворной фальшью, но лицо Моракса лучится удовлетворением. Каменный шип прекращает свой рост, но и не исчезает, и лишь кусая свои же губы в кровь, Осиал может хоть как-то сдержать болезненные звуки. Но неожиданно Рекс Ляпис будто вспоминает что-то, и произносит отрешённо, совсем не походя на того хладнокровного бога, кем был лишь с минуту назад: — Интересно, все ли морские настолько упрямые... Пожалуй, стоит навестить и Отголосок Вихря.

О, Повелитель Вихря слишком хорошо понимает: очередная из уловок архонта, самая редкая и одна из самых жестоких. И, к совершенному стыду морского, он попался на неё.

— Где Бешт? — хрипло спрашивает он. Дыхание сбивается от сдавленных болезненных стонов, и это только больше раззадоривает Моракса. Но он тщательно скрывает это, позволяя своей радости от этой небольшой победы отразиться лишь в глазах. — Где ты её держишь?

— О? Не ты ли говорил, что тебе нечего терять? — и Осиал прикусывает язык. — Лично мне — нечего. Но Бешт и так страдала из-за нашего союза, и ты используешь её даже сейчас, снова, чтобы надавить на меня? Моракс, это ребячество.

Ещё и хватает этому морскому, зажатому в углу, не имеющему ни единого шанса выкарабкаться из грамотно расставленной ловушки Лорда Гео, смелости говорить так. В прошлом, во времена их союза, Рекс Ляпис непременно бы восхитился этой безрассудной отвагой, снисходительно посмеялся бы да сделал вид, что ничего не услышал. Но не сейчас. Сейчас это нелепая глупость раздражала до глубины души, хотя её и не было и в помине, выводила обыкновенно флегматичного архонта из себя, и это бездумное обвинение стало последней каплей. Какова нелепица — ребячество! Властелин Камня, коему возраст отсчитывался не первое тысячелетие, и ребячество! Ах, Осиалу стоило бы быть сейчас внимательнее — устало закрываются синие глаза лишь на миг, а в руках изысканных, по-прежнему в излюбленных чёрных перчатках, само собой появляется незамысловатое орудие. Небольшая безыскусная рукоять с кожаной лентой, отливающей символами гео, негромко щёлкает по воздуху — проверки ради, — а затем резкая боль прорезает плечо, рассекая тонкое ханьфу и оставляя на коже царапину, тут же начинающую истекать кровью.

— Мне кажется, ты не совсем осознаёшь своего положения, мой милый, милый Осиал.

На одном ударе Моракс не останавливается, разумеется, — наконец он может выпустить гнев, хоть и до конца не позволяет себе разойтись — как-никак, свою игру он ещё не оканчивал. Когда тонкие одеяния рассекаются достаточно, чтобы обнажить тело морского бога, покрытое неглубокими ранами, архонт отходит, опуская плеть. Он осматривает открывающуюся картину не без удовольствия — будто невообразимый шедевр руки величайшего гения. Милосердие Рекс Ляписа было воистину неоспоримым — разве что с этим мог не согласиться выходец из морей. Но кто его бы спрашивал?

— Сейчас ты — враг единственного архонта, героя, что построил единолично Ли Юэ, ты морское чудовище угрожающее жизни и процветению гавани, ты предатель союза долины Гуйли, вот ты кто, милый мой, — хриплый голос похож на мурлыканье кота, объевшегося сметаны. Будто рассказывает занятную историю из жизни, а не беседует со своим заклятым союзником. — Всё не могу надивиться твоей фантазии, Моракс, — усмехается холодно Осиал, сдавленно шипя от мелких порезов по всему телу. — Какой титул мне ещё придумаешь?

Терпение Рекс Ляписа в народе Ли Юэ слыло каменным и не без причин. Но на этот раз это самое терпение разъедалось морской водой, разрушалось вихрями и морскими штормами чересчур быстро. Или просто Моракс не видел нужды притворяться перед тем, кто теперь в его руках настолько, насколько только он пожелает? Ответ на этот вопрос не будет найден ни одним самым пытливым историком всего Тейвата.

— И всё-таки не понимаешь... — вздыхает притворно, но искусно обеспокоенное на миг выражение неизменно возвращается к хладнокровному оскалу. Кнут крошится в руке и оседает пылью на полу, а сам Рекс Ляпис вновь подходит к Осиалу быстро и незаметно. Тот не успевает заметить — в который раз, на его беду, — а рука в чёрной перчатке уже крепко держит подбородок, заставляя вновь смотреть глаза в глаза. Непокорённый голубой взгляд неизменен, лишь кажется слегка уставшим, на что Моракс хмурится. — Ты в моих руках. Отголосок Вихрей в моих руках. Я советую тебе проявить хоть каплю покорности, если не хочешь, чтобы она отправилась следом за Симэнь Яном.

И снова Рекс Ляпис угадывает. Стоит имени товарища повиснуть в воздухе фальшивой нотой, как Осиал дёргается, гремят оковы, а шип, окровавленный, надламывается, и кровь начинает идти вновь. А лицо архонта так и сияет неподдельным довольством.

— Как ты только смеешь... — от ярости морской бог задыхается, — ...как смеешь ты произносить его...

Договорить ему не дают. Звонкая пощёчина — признак лопнувшего терпения Моракса. Алый след цветёт на щеке Осиала, пока земное божество поднимается, отряхивая перчатки, и удаляется.

— Советую тебе подумать немного над тем, что следует делать сейчас и чего делать не следует, мой милый Осиал.

Размытый от ненависти взгляд не замечает, как именно и где исчезает Моракс. И морского бога это не слишком-то волнует. Где-то в глубине души Осиал надеется, что делся куда-то в Бездну и не ближе, но умом понимает — даже в Бездне он найдёт, как в очередной раз доказать своё превосходство и вернуться с лаврами.

***

— Я вернулся... — Рад видеть тебя, мой дорогой союзник.

В просторном зале храма Гуюнь непривычно тихо. Нет ни гомона адептов, спорящих о чём-то своём, ни перешёптываний смертных, подносивших дары морским богам, ни тихого шороха одежд богов — лишь гулкие усталые шаги одного из них. Осиал заходит в свою комнату призраком и, кажется, совершенно не удивлён тому, что там присутствовал Рекс Ляпис собственной персоной. Не до удивления ему было. Лишь приветственно кивает да устало ныряет в небольшой пруд, что расположился посреди помещения — спасибо смертным и адептам за такую диковинку. Лежит он по привычке: наполовину в воде, наполовину на полу, устало выдыхая и смывая с рук алые пятна. Кровь растворяется в воде не слишком охотно, и тёмные разводы только лишний раз напоминают Осиалу о произошедшем.

— Как прошла охота? — мурлычет тем временем Моракс, подсаживаясь ближе, но воды не касаясь — он предпочитал чувствовать себя полностью на привычной стихии. — Охота... охота... — и Осиал теряется. Подобрать слова... крайне тяжело. — Цель выполнена. Но... я знал его, Моракс, мы были знакомы, и я запачкал свои руки его кровью... — Мой милый, милый Осиал, это морское обезумевшее чудовище, заражённое порчей. Его было необходимо устранить, иначе бы он доставил нам всем неприятности, — всё столь же спокойно произносит Рекс Ляпис. — Это для нашей безопасности... — Я перерезал всю семью, и даже совсем крошечных мальков, Моракс. Неужели даже дети были заражены порчей? — и Осиал отчаянно заглядывает в золотистые глаза, будто ища в них ответ. — Они были потенциальной угрозой для тебя, мой милый Осиал, — и когтистая рука тянется к мягким тёмным волосам, отдающим синевой. Как ни странно, даже крошечные змейки среди прядей смиренно лежат, не пытаясь шипеть. Хороший знак. — Кто знает, кем они бы выросли, зная, что тебе пришлось убить их отца... Но ты сделал всё правильно, Осиал, ты молодец. — Я стал убийцей, Моракс... — тянет морской бог утомлённо, прежде чем лечь прямо на колени союзнику. А тот и совершенно не против такой наглости, только доволен — перебирает неторопливо струящиеся пряди да чешет мягко. — Это даже не честный поединок, а подло, из-за спины... — Ты выполнил условие контракта, милый Осиал, и я горжусь тобой. Самое главное, что никакая угроза заражения порчей теперь не страшна. Ты настоящий герой.

Голос Моракса ласкающий, мягкий, успокаивающий. И хотя в глубине души Осиал чувствовал диссонанс — всё-таки это перечило всем его принципам и устоям, несмотря на всё то, что так вкрадчиво шептал земной бог. Разве это было правильным, поднять руку на того, кто некогда был твоим другом? кто до самого своего конца оставался в трезвом уме? кто не напал первым? — но ласковое касание руки будто гипнотизировало вкупе с голосом. И ему оставалось лишь устало сжимать чужие одеяния, лёжа на коленях Моракса и стараясь не замечать кровавые расплывающиеся пятна в воде.

— Осиал, — неожиданно зовёт Рекс Ляпис. — Подними голову пожалуйста.

Впервые слова земного божества звучат не как приказ, а как просьба. Мягкая, спокойная и будто бы совершенно необязательная. Но Осиал всё равно слушается, выпрямляется покорно и поворачивается к Мораксу в ожидании... Он совсем не ожидает, что вместо очередных уловок или требований его лицо обхватят мягко и даже нежно, совсем не ожидает, что посмотрят в глаза по-доброму, и уж точно не ожидает, что его поцелуют так осторожно, будто это было величайшей наградой.

— Ты выполняешь контракт, и я горжусь, что ты согласился на него. Я рад тому, что ты мой союзник, Осиал.

Новый поцелуй не менее нежный, а Повелитель Вихрей всё так же растерян, и не отвечает, и не отталкивает. Его руки всё ещё дрожат после череды убийств, пока Моракс обнимает за плечи ласково, расцеловывая шею невесомо. Старается отвлечь? Награждает? Осиал не знает. Осиал старается не думать.

— Моракс, я женат... — Я всего лишь пришёл утешить моего дорогого союзника, о чём ты?

Повелитель Вихрей заглядывает в золотистые глаза, так и лоснящиеся довольством, в последний раз, прежде чем покорно положить свою голову на плечо Моракса, открывая свою шею полностью. И дракон не упускает своего шанса — целует нежно, но не забывая оставлять редкие пометки на коже, спускается ниже, руками помогая несколько стянуть чужое ханьфу и оголить плечо, которое он целует довольно. А в голове Осиала испуганный детский взгляд и лезвие собственного гуань дао, опускающегося на крошечную шею.

— Осиал, я горжусь тобой. Ты совершаешь великие дела, и я этого не забуду.

Осиал вздрагивает, когда заострённые клыки слегка прокусывают плечо, и выдыхает слишком резко. Будто извиняясь, Моракс спешит покрыть лёгкими поцелуями свежий укус, а сам спускает чужое лёгкое ханьфу ниже, медленно оголяя аккуратные ключицы, затем грудь, руки, и не забывая оставлять везде россыпь поцелуев. Надо сказать, это работает — совсем скоро морскому богу становится не до его собственных прегрешений, и он лишь может жадно глотать воздух, стоит Рекс Ляпису снова затянуть его в поцелуй, на этот раз куда более чувственный и тягучий. А тот лишь улыбается оскалом, ощущая, как ещё мокрые ладони зарываются в его собственные волосы. Даже если эта самая порча была блестящей идеей Моракса и ничем иным, результат того стоил.

***

Сколько часов он находился тут? Дней? Недель? Осиал не считает. Он по-прежнему закован в кандалы с узорами гео в пустом помещении, в котором не видно ни окон, ни дверей. Вполне вероятно, что это особое подпространство Лорда Гео, созданное искусством адепта. С момента первой встречи хозяин сих роскошных аппартаментов заглядывал пару раз всё с теми же разговорами, но упрямство непокорного морского бога вполне соответствовало каменному терпению Моракса. Ещё бы, ведь теперь у них была целая вечность, чтобы определить победителя в этой непровозглашённой борьбе. Питанием архонт не баловал своего заключённого — или же добычу? Как-никак, Осиал — божество, и истощение его не погубит, но может стать весомой переменной в его решении. Только вот пока всё складывалось совсем не так, как того ожидал Рекс Ляпис. Непокорность Осиала его более не забавляла, не забавлял и его гнев, стоит невзначай назвать имя Бешт или павшего от его же руки Симэнь Яна. Это начинало раздражать, хотя и пока владыка гео ничем не выдаёт своего недовольства, продолжая раз за разом навещать морского бога и пытаться выбивать покорность. Выходило... не очень. Вот и снова Моракс исчезает в золотистом сиянии недовольно, оставляя за спиной истерзанного Осиала. Прошлые царапины не успели зажить до конца, и оттого сейчас на его человеческой форме, казалось, нет и живого места — растерзанное хлыстом ханьфу, то тут, то там следы от каменных шипов, прораставших прямо сквозь кожу, мясо и кости, кровавые царапины по всему телу, каменные крошки, впившиеся в кожу жалами. Повелитель Вихрей лишь сплёвывает сгусток крови, стоит архонту окончательно раствориться и оставить его в одиночестве, прежде чем теряет сознание и падает в болезненный сон.

***

— Осиал, мой друг... выглядишь из ряда вон дурно. Опять в драках всё время?

Наконец-то лицо напротив становится совершенно чётким, совершенно знакомым, совершенно узнаваемым... Светлые пряди обрамляют юношеский лик, опечаленный беспокойством за товарища, а в серых глазах плещется печаль.

— Симэнь... — одними лишь губами шепчет Осиал. Сказать хочется... многое. А вот слов не хватает совершенно. Так и стоит, глядя в глаза товарищу и боясь нарушить беспокойное молчание или жадно впитывая столь знакомый образ друга, потерянного в веках. — Да только вот ни одна драка в водах не ранила тебя настолько... — и скользит обеспокоенная тонкая рука полупрозрачная вдоль многочисленных порезов ханьфу, касаясь и неощутимая одновременно. — Скажи мне, друг... — неожиданно голос Симэня затихает. Повелитель Вихрей хмурится, но, стоит ему уловить опечаленный взгляд собеседника, как он сам опускает глаза. Это не воспоминание, совершенно точно, тогда что же?.. — Что ты хочешь знать? — склоняет голову Осиал. Затихший голос Симэня, непривычно горестный, его пугает. — Ты ведь... разорвал контракт с Мораксом, Осиал? Ты смог защитить мой город и наших подданных? — светлые ресницы опускаются, пока юноша силится произнести самый сокровенный вопрос, самый важный и оттого столь пугающий. — Моя смерть... ведь не была напрасной?..

Тишина оглушает. А взгляд друга верного, ждущего ответ, который его не утешит, режет по сердцу Осиала самым острым мечом. Он больше не может смотреть в глаза Симэню, опускает их в ноги, избегая ищущего взора, а сам лишь может поджимать губы, то покусывая, то силясь сказать хоть что-то, то раздумывая. И всё-таки тишина оглушает.

— Прости меня, Симэнь, друг, прости... — наконец шепчет едва слышно Повелитель Вихрей. — Я не смог защитить... не оправдал твою жертву...

Он мог бы солгать. Как-никак, Симэнь Ян, божество волн, давно как погиб, и оттого маленькая ложь ничего бы не изменила даже во сне. Но Осиал... просто не мог лгать своему товарищу.

— Вот как... — раздаётся разочарованным шелестом поникший юношеский голос. — Жаль...

***

Когда Осиал слышит чьи-то негромкие шаги в помещении, отдающиеся гулким эхом, то вскидывает голову — впервые. Из интереса? страха? или так сказался кошмар?

— Ты научился меня приветствовать? Какая приятная мелочь, — и Моракс — кто же это мог быть ещё — в искреннем удивлении приподнимает брови. До того морское божество предпочитало не замечать архонта, покуда тот не начнёт говорить или не применит силу. Неужели получилось добиться результата? — Кажется, одиночество тебе идёт на пользу. Стоило с самого начала заточить тебя под свой пристальный надзор, а не на краю земли. — Это мои территории, Моракс. Между прочим, по твоим же словам, — хрипло отмечает Повелитель Вихрей. Свой голос давно уже не узнаётся — сломленный, пересохший и усталый. Осиал бы предпочёл не слышать его совершенно, но позволить этому дракону забыть о своих же поступках? Ни за что. — О чём ты, мой милый Осиал? — и удивление сменяется притворным. — Это был жест доброй воли, который ты не оценил и даже восстал против меня. Теперь это территории морского чудовища и никак иначе. — А ты ожидал, что я буду и дальше резать глотки своим товарищам? — и снова Осиал дёргается в цепях. Как же затекают в них конечности, будь этот дракон неладен... — Знаешь, куда можешь деть свои сказки про героя гео архонта?.. — О, то есть, мятеж ты не отрицаешь? — Мятеж? Я объявлял тебе войну, Моракс, или ты помнишь лишь то, что тебе угодно?

Кошмар словно вывел Осиала из оцепенения, что сковало его с самого появления в гавани вновь. Призрак верного друга напомнил то, ради чего всё это было, открыл глаза на всё то, что пришлось делать "в рамках контракта", каков на самом герой Ли Юэ, владыка гео. Только вот... слишком поздно. Десятки крошечных каменных копий, вырывающихся из-под пола, врезаются в истерзанную плоть ног снова, разрывают ткани и заставляют кровоточить едва закрывшиеся раны. Первый признак недовольства Моракса.

— Твоя покорность могла бы помочь тебе увидеть свою ненаглядную жену вновь, знаешь ли, — и в золотистых глазах играет холод. Вопрос Осиала упущен намеренно — ответ на него риторический и очевидный. — Давить так слишком низко даже для тебя, Рекс Ляпис.

Вершины каменных шипов обламываются сами собой, крошатся, вонзаясь на скорость под кожу, и Осиал сдавленно шипит.

— Ты ведь не понимаешь другого языка, мой милый Осиал. Ведь на мою доброту и благосклонность ты ответил ножом в спину.

Лорд Гео произносит это так буднично, будто пересказывал давно известное понятие учебника, а не выносил очередной приговор. Осиал вздыхает и... молчит. Думает он долго, пока каменные крошки врезаются в кожу глубже, шипит, когда пара из них колет под ногтями, и, наконец, прерывает тишину.

— Давай проще. Что ты хочешь от меня услышать? — устало бросает он.

Пытки можно выдерживать бесконечно долго — божественное тело не слишком хрупкое даже в форме человека, — но это наскучивало. Сидеть одному который день, месяц, год, и получать лишь боль без единой надежды на свободу? Несомненно, будь рядом Симэнь Ян, верный друг и надёжный товарищ, он бы придумал, как спастись. В его светлой голове наверняка нашёлся бы выход, и даже не один, как это бывало всегда, когда в глубинах возникали проблемы, непосильные для одного Осиала. Но сейчас он один, абсолютно один, и лишь может предполагать, где же Бешт и что с ней. Страх? Может быть. Любопытство? Может быть. Усталость? Может быть. Такой вопрос Моракса... устраивает. Не совсем — он надеялся на чистосердечное добровольное признание, которое Осиал произнесёт сам, — но всё-таки устраивает, даже если всё, что скажет его жертва, никогда не окажется искренним. Услышать заветные слова из уст морского бога уже было бы прекрасно. Но ведь никто не обещает закончить на одном лишь признании, правда?

— Как же всё просто у морских устроено, — хмыкает Рекс Ляпис, но каменные крошки, будто слушаясь, оседают на земле. — Но мне нравится твоя покорность. Я хочу услышать твоё признание в грехах прошлого. Расскажи о них, покайся, верни моё доверие, мой милый Осиал. Ведь ты же неглуп, правда?

Пауза затягивается — достаточно, чтобы Осиал принял решение, и недостаточно, чтобы терпение Владыки Гео успело надломиться. Повелитель Вихрей прикрывает глаза, кивая, и Моракс выжидает. И хоть лицо его выражает лишь холод во властном взгляде, внутри себя он уже торжествовал. Всё-таки... морские не так безнадёжны.

— Я хочу признаться, Моракс, — начинает Осиал тихо. — Есть на мне страшный грех... — а в золотых глазах таится алчный дракон, выжидающий, когда же его добыча покажет своё слабое место. — И этот грех — довериться всем земным богам, а особенно тебе.

Громовая тишина и застывшие зрачки Рекс Ляписа красноречивее любых слов. На этот раз пауза куда короче, прежде чем её прерывает раздражённый выдох.

— Неужели морские настолько безнадёжны?..

Ярость в голосе читается слишком хорошо, хоть и тщательно старается подавиться, слышно сдерживаемое рычание, и Осиал не удерживается от усмешки. Очень зря. Моракс предпочитал действия любым словам и доводам, и этот случай не стал исключением — мгновенно вокруг шеи морского божества из каменных осколков на полу появляется каменное кольцо, сжимаясь и пульсируя под хрипы, давя, но не позволяя тому терять сознание. Нет, Моракс не хотел такой скучной игры. Если признание придётся добиваться силой, значит, так тому и быть.

— Ассамблея Гуйли научила вас, морских тварей, тому, какие порядки существуют на суше. Вас научили, как вести дела. Научили традициям и обычаям, языку и грамоте. Вас взяли под защиту. И так вы платите за всё то, что для вас сделали? — Тебе самому не смешно с этой чепухи?..

Хриплый вопрос со смехом — последнее, что успевает прозвучать, прежде чем кольцо вокруг шеи затягивается чересчур сильно в тот же миг — передавливает артерии, и Осиал теряет сознание. Мораксу лишь остаётся заставить это украшение рассыпаться на каменные крошки вновь да недовольно выдохнуть. Какие же человеческие тела слабые. Но, быть может, это послужит хорошим уроком на будущее. С этой мыслью Рекс Ляпис оставляет непокорённое морское чудовище в полном одиночестве. Коль язык боли — единственный доступный, придётся необходимые слова выбивать буквально.

***

— Поведай мне, Осиал, милый мой Осиал... Ты ведь устроил мятеж, разрушил долину Гуйли и убил Гуйчжун? — Я всегда уважал Гуйчжун... это жалкая клевета, Моракс!

Каменной стрелой ломается рука со сдавленным шипением Осиала.

— Ты предал наш союз, показав свою истинную натуру, не так ли, мой милый Осиал? — Ты сделал меня своим убийцей! Если ты думаешь, что это и есть союз, то...

Небольшой валун поднимается с каменного пола, взмывая в воздух и на полной скорости рассекая челюсть Осиала. Ему лишь остаётся выдохнуть резко да сплюнуть на пол сгусток крови.

— Кто единый архонт земель Ли Юэ? — И не совестно ли тебе лгать самому се...

Мириады крошечных каменных игл вонзаются прямо под ногти, и боль, невыносимая, непрекращающаяся, казалось, стала единым целым с Осиалом. Его терпение было совершенно далёким от каменного, и пытки берут своё — он тихо скулит, но в гулком помещении, искусно созданном Рекс Ляписом, любой звук слышен громче, чем того хотелось бы. Сколько прошло времени? Сколько раз царапины успели затянуться тонкой коркой, прежде чем очередной камень разорвёт нежную кожу? Сколько костей было сломано и раздроблено? Сколько раз Осиал терял сознание от боли, стоило гневу Владыки Гео вырваться? Сколько упоминаний Бешт и Симэня раздирали его душу? Сколько... это ещё будет продолжаться?..

***

Одно лишь зрелище поверженного Осиала выглядит невообразимо жалко и захватывает дух одновременно — тёмные волосы растеклись прядями по плечам и спине, от ханьфу остались лишь лоскуты, припекшиеся кровью к телу, старые шрамы украшены новыми ранами поверх, повсюду следы застывших кровавых подтёков и синяков... Лорд Гео мог бы любоваться этой картиной вечность, но одно лишь пустое зрелище? О нет, Рекс Ляпис жаждет большего от этого истерзанного чудовища.

— Начнём сначала, мой милый, милый Осиал? Ты предал наш союз, ведь так? — журчит голос архонта, струится, проникая в самую суть Осиала и сковывая его куда крепче любых кандалов. — Д... да...

Моракс не верит тому, что слышит. Но поникший вид Повелителя Вихрей, униженного и смиренного, не поднимающего взгляда в ответ, был куда красноречивее любых слов. Он даже не поднимает головы — настолько ослаб, настолько сдался в попытках бесполезного сопротивления... Теперь змеиная улыбка не таится, обнажая клыки. Неужели всё это время было потрачено не зря?..

— Это ведь ты разрушил долину Гуйли? — Я... это был я...

Голос сиплый, слышный едва-едва. Осиал устал. Соревноваться в терпении было явно не лучшим решением — не в тех он условиях, чтобы бросать вызов Мораксу в упрямстве. Раз этот венценосный дракон не сдавался даже во времена куда более сложные, то что стоит говорить про сейчас?.. Всё, что сейчас хотелось Осиалу — покоя. И, пожалуй, не помешало бы уверенности в безопасности Бешт... но это уж гарантировать не мог, пожалуй, никто во всём Тейвате.

— Неужели язык боли и впрямь действенен?.. Приятно удивляешь, мой милый, милый Осиал, — не будь Осиал знаком слишком тесно с Рекс Ляписом, то мог бы подумать, что в голосе сочится нежность. Но увы... увы... Он знал своего врага как никто другой из ныне живущих адептов и богов. — За сотрудничество полагаются и привилегии, не правда ли?

Приближающийся стук каблуков по каменному полу не предвещал ничего хорошего в последнее время. Но даже так Повелитель Вихрей не поднимает голову. Очередные пытки под красивым названием? Очередной шантаж именами своих товарищей? Какая разница. Даже когда Моракс садится рядом, стараясь заглянуть в глаза, когда касается истерзанного лица слишком ласково, Осиалу всё равно. А вот когда рука в перчатке скользит мягко по линии скул, заставляя поднять голову хотя бы немного, прежде чем его... целуют. Недолго, осторожно, будто не было ничего. Ни многих веков заточения, ни войны, ни этой ловушки, ни пыток... О, как дивно выглядит недоумение в синих глазах! Они смотрят ошарашенно, с долей страха и пренебрежения, но Моракс великодушно не замечает этого, лишь улыбаясь уголками губ.

— Я рад тому, что ты соглашаешься сотрудничать, мой милый Осиал. Не хочешь ли ты признаться в убийстве Гуйчжун? — Не хочу... Но ведь ты всё равно заставишь меня сказать это, не так ли? — и морское божество вздыхает. — Я убил её. Своими руками. Казнил. Ты доволен?

Довольная улыбка соскальзывает змеёй с тонких губ владыки гео. Слишком прямолинеен, и пусть эта прямолинейность затонет где-то в глубинах. Но, тем не менее, он признался, а условности есть условности, даже если их можно было так просто отбросить. Следует поощрять подчинение.

— Не слишком, но для первого раза недурно, мой милый Осиал. Пожалуй, на сегодня достаточно результатов. Отдыхай, а я буду ждать нашего сотрудничества с нетерпением.

Прежде чем покинуть морское божество, Моракс плавно ведёт рукой куда-то в сторону, и совершенно неожиданно среди пустынного помещения появляется изысканный кувшин, наполненный водой. Очередная иллюзия архонта? Или же он здесь был всегда? Осиалу всё равно. Рекс Ляпис был слишком непредсказуемым, чтобы удивляться и такому.

— Это поможет тебе восстановиться немного быстрее. Но надеюсь, что повторять силой не придётся. Ты ведь достаточно разумен, мой милый Осиал?

Это было умно... и коварно одновременно. Разумеется, тело Осиала, связанное со стихией гидро, будет исцеляться даже без прямого контакта с водой, будь она поблизости, но, раз кандалы всё ещё остаются на нём, это ещё не конец? Какой же Лорд Гео всё-таки ненасытный.

***

В следующий раз он приходит, когда царапины успевают зажить полностью, а кости начинают срастаться — всё-таки божественные тела обладали восхитительной способностью к самоисцелению, тем более, когда есть помощь. «В здоровом теле — здоровый дух», как говорят смертные, и настроение Осиала улучшается, несмотря на ситуацию. Быть может, и Бешт в порядке, а его, стоит проявить напускной покорности, оставят в покое? Кто знает.

— С возвращением, — откашлявшись, хрипло бросает Повелитель Вихрей. Разумеется, без какой-либо ноты искренности, и дракону это прекрасно известно. — Скучал? Как мило. Я даже начинаю верить в тебя снова, мой милый Осиал, — ухмыляется в ответ Моракс. — Но, раз ты чувствуешь себя лучше, может, сам признаешься в своих грехах?

Это было слишком ожидаемо, и короткий усталый вздох слишком красноречив. Ах, как же всё-таки великодушен владыка гео, пропуская и эту своевольность мимо!

— Я ведь уже признал свою вину... Ты хочешь услышать это от меня? — и Осиал слегка встряхивает голову, отбрасывая растрепавшиеся пряди волос вбок. Хотелось смотреть в глаза этому земному божку. Сколько ещё в них может вместиться бахвальства? — Правильно понимаешь, — кивает Рекс Ляпис. — Но будь осторожнее со словами. Ты ведь не хочешь снова переходить на язык боли, мой милый Осиал?

И хватает ему ещё наглости такое говорить, потребовав признания в том, чего не совершали, так ещё и ставит условия... Осиалу остаётся лишь подавить очередной вздох.

— Хорошо, я признаюсь. Я предал наш союз и ассамблею. Я разрушил долину Гуйли. Восстал против твоей власти и собирал против тебя морских чудовищ. Я отрицал твою единую власть над Ли Юэ... — А теперь покайся. Мне нужно твоё сожаление, Осиал.

В синих потухших глазах читается только непонимание. Он ведь только что приписал себе все грехи, которые только можно было придумать, ещё и каяться?..

— Какой же ты... жадный, Моракс... Я повесил на себя все твои грехи, а ты ещё и требуешь извинений?.. И правду говорила Бешт, наш союз был ошибкой.

Ах, Лорд Гео совершенно позабыл. Морские могли соревноваться в своём упрямстве с ним — хотя и безуспешно. И они старались это делать всегда. Рекс Ляпис хмурится и скрещивает руки на груди.

— Ты так скучаешь по языку боли? Неожиданно.

На этот раз нет ни привычной плети, ни шипов из камня, то прорастающих сквозь конечности, то крошащихся и вонзающихся везде, где только можно. С пола взмывает каменная стрела и врезается прямо в глазницу Повелителя Вихрей. Вскрик боли и ужаса раздаётся гулом по всему помещению сладостной симфонией для Лорда Гео. Осиал старается смахнуть, обломать, но каменное лезвие лишь прочнее вгоняется, несмотря на обломанное древко, и ему остаётся лишь беспомощно вертеть головой и жмуриться в надежде, что на этом всё закончится. Кровавые слёзы капают, пачкая остатки ханьфу и пол. Боль пронзает насквозь, сжигает, давит, вырываясь тихим скулежом, а Моракс только и доволен, наслаждаясь этой картиной. Осиал не замечает, когда кувшин, что помогал исцеляться, до того давно опустевший, сменяется на полный, и не ощущает, как тело само старается лечиться — боль слишком невыносима. Ничего, владыка гео подождёт столько, сколько потребуется. Ждёт терпеливо, пока частое дыхание сменится спокойным, пока Повелитель Вихрей разожмёт челюсть, пока не расслабится хоть немного. Каменный наконечник уж давно рассыпался песком и осыпался где-то у ног.

— Боль — доходчивый учитель, не так ли, мой милый Осиал? — наконец произносит архонт задумчиво. — Ну а историю пишут победители. И побеждённым её не изменить. — Я сдаюсь. Я каюсь, Моракс, — лепечет Осиал. Единственный глаз поднимается в ответ на золотой прищур, и отчаяние морского бога читается слишком хорошо. Он устал, абсолютно точно, и теперь готов на всё, что ему скажут. Губы едва слушаются, но он продолжает. — Мне очень жаль... что я предал твоё доверие, что я стал твоим врагом... уничтожил Гуйли и Гуйчжун... Я раскаиваюсь... — Достаточно. Я доволен.

Осиал не понимает смысл слов, пока неожиданно цепи не становятся легче — кандалы растворяются в воздухе. Кувшин же, изрядно опустевший, совершенно столь же неожиданно наполняется. Очередные фокусы адептской магии, в которой Осиал никогда даже не пытался разобраться — слишком специфично. Моракс молча наблюдает за тем, как быстро затягиваются старые раны, не успевшие закрыться до конца, будто это лëгкие царапины. Проходит совсем немного времени — и тело архонта заживает практически полностью, разве что особо глубокие раны останутся рубцами на коже на долгие годы, а глаз... К сожалению, у исцеления есть свои лимиты. Окровавленная глазница оставалась такой даже после завершения регенерации. Осиал дышит тяжело, но дыхание прерывается, когда он ощущает почти ласковое прикосновение ладони в холодной кожаной перчатке.

— За покорность следует вознаграждение, ведь у всего есть своя цена. За верность мне ты получишь высшую награду, которую только возможно получить.

Осиал поднимает непонимающие глаза, прежде чем его целуют. Целуют нежно, мягко, будто нес лёгкой руки Лорда Гео он лишился глаза, а до того был истерзан каменными копьями. От неожиданности морской бог никак не реагирует, но Рекс Ляпис великодушен, игнорируя подобное неуважение и продолжая дарить мягкие поцелуи. Он сцеловывает каждый из оставленных им шрамов, спускаясь от лица вдоль широкой груди ниже. Тонкие пальцы задерживаются на затвердевших сосках, слегка сжимая их. Перчатки соскальзывают на пол, и аккуратные пальцы слегка царапают разгорячëнную кожу. Повелитель Вихрей дышит рвано, когда раздвоенный язык осторожно обводит тëмные ореолы. Острые клыки задевают чувствительные зоны, и Осиал болезненно выдыхает. Но почти мгновенно следы от уколов зализываются, будто извинения, пока ладони жадно скользят по всему натренированному телу, изучая каждый миллиметр затянутой кожи. Руки самого Осиала изнывают от усталости и непривычного положения — сколько он пробыл в цепях, останется известным одному лишь жадному дракону. И тот удобно устраивается на чужих оголëнных бëдрах, прижимаясь пахом, а Повелитель Вихрей нервно сглатывает.

— Ну же, я не причиню больше боли, ты можешь быть немного благодарнее... — мурлычет владыка гео, — ... всë же, тебе оказывается великая честь.

Руки медленно опускаются ниже, к области паха, будто случайно затрагивая чужой член. Осиал дëргается от неожиданного касания, и ладони спускаются ниже, по-хозяйски оглаживая внутренние стороны бëдер. Голова Рекс Ляписа опускается следом за руками, и пленник не сразу понимает, лишь ощущает, как раздвоенный язык легко скользнул вдоль ствола. Дыхание морского божества сбивается, когда, наигравшись с членом, Моракс внезапно заглатывает полностью. Клыки он предусмотрительно прячет, следуя своему обещанию и работая ртом по-настоящему божественно. Когда член Осиала входит полностью, тот прикусывает губы, сдерживая слишком громкие вздохи, на что Лорд Гео хмурится.

— Тебе незачем скрывать свой чудный голос, — произносит он, ненадолго отстраняясь от чужого паха. — Особенно хриплый, ты знал? А ещё когда такой голос клянëтся в верности... Впрочем, не всë сразу.

Что ни говори, а минет Моракс делает отменный, и даже, казалось бы, абсолютно убитый эмоционально Повелитель Вихрей едва сдерживает хриплые вздохи — в нëм говорят остатки гордости, проснувшейся с исчезновением копий. Но Лорд Гео недоволен. Он отрывается вновь, глядя в единственный глаз Осиалу.

— Не сдерживай голос, — приказывает он. — Или мне вновь необходимо применять силу?

Быть эмоциональным — невероятно странный приказ, особенно сейчас, но он старается, искренне старается, когда Моракс возвращается к своему занятию. Хриплые стоны выходят не сразу, но, кажется, Властелина Камня это устраивает. Изнурённое тело неохотно поддаётся даже искусным ласкам Рекс Ляписа. На этот раз он куда терпеливее, старательно заглатывая как можно глубже, и, в конце-концов, это приносит свои плоды — с глухим стоном Осиал кончает, пачкая аккуратное лицо Моракса. Когда золотистые глаза, впервые за долгое время не таящие в себе мучительного хладнокровия и спокойствия, поднимаются, морской бог ощущает, что задыхается — слишком уж развратно и одновременно прекрасно выглядел архонт, сидящий на коленях перед ним и медленно слизывающий все белые вязкие капли со своего лица. На такое зрелище не купится, разве что, совсем замшелый стоик.

— Между прочим, это было весьма неуважительно, и ты даже не подумал извиниться, — раздаётся ледяной голос неожиданно. — Впрочем, считай, что в качестве награды за признание вины я это прощаю. В другой раз это может не сработать.

До Повелителя Вихрей смысл слов доходит не сразу, но Моракса это не волнует. Ловкие руки легко расстёгивают тяжёлую пряжку брюк, спуская одежду вместе с бельём на пол, и Лорд Гео наскоро смачивает свои пальцы, разрабатывая себя. Он вводит сразу два пальца — всё же, природная драконья жадность брала своё, затем три, под затуманенный взор Осиала — то ли уставший от бесконечных пыток и не самого удобного положения, то ли возбуждённый, поддавшийся атмосфере. Наконец, решив, что этого достаточно, владыка гео вновь приближается к Осиалу, медленно насаживаясь на вновь поднявшийся член. Природа не скупилась архонту на размер, поэтому даже с растяжкой это болезненно, и Моракс слегка морщится от боли. Впрочем, даже через неприятные ощущения он насаживается до конца, вырывая из морского бога долгожданный стон. Властелин Камня довольно ухмыляется, ненадолго замерев, привыкая к новым чувствам, а затем начинает неспешно двигаться, то насаживаясь на окрепший член, то поднимаясь, и теперь Осиал задыхается от волны наслаждения. Моракс был узким, и оттого темп был не слишком быстрым, но даже так после долгих пыток телу не требуется много времени, чтобы заставить стонать в полный голос. Земной дракон вцепляется в оголëнные плечи, набирая темп, и рвано дышит и сам, а когда он ощущает, как всë его нутро заполняется густой вязкой жидкостью, он не сдерживает хриплого стона, почти сразу же утыкаясь в чужую шею, будто постыдившись. Осиал тяжело дышит, восстанавливая дыхание, но Моракс не торопится слезать с чужого члена, грубо проводя ладонью вдоль собственного — в отличии от Осиала, ему была необходима разрядка. Ему требуется совсем немного времени, чтобы довести себя до пика, и вскоре крепкое тело Повелителя Вихрей покрывается чужими каплями спермы. Только после этого Лорд Гео осторожно поднимается с паха морского бога и неторопливо одевается.

— Ты знал, что так ты выглядишь куда прекраснее? — с лëгкой насмешкой спрашивает Рекс Ляпис, осматривая утомлëнного бога у его ног. — Что же, твоя наивысшая награда за верность была получена, а мне пора. Но... я ещё с тобой не закончил, и мы продолжим уроки истории. — Подожди! — только и успевает выпалить морское божество, прежде чем появляется знакомое сияние. — Бешт! Как она? — Жива, — уклончиво успевают ответить, прежде чем сияние тает в воздухе.

***

Пространства адептов были поистине уникальными. Никогда не знаешь, где оно находится, сколько времени проходит, и проходит ли вообще — когда в нём нет ничего, кроме голых стен, и лишь изредка ступает нога младших адептов, надзирающих, невозможно понять, который час, день или месяц уже прошёл. В первое время Бешт старается считать — хоть примерно. Она сбивается спустя несколько дней... или часов. Больше понять она не пытается, лишь выжидает того, что уготовано ей. Изредка в это подобие обители адептов заглядывают и сами адепты — по обыкновению, это был Сяо. Неразговорчивый, хмурый и собранный — совершенно не изменился с веками. И как бы Отголосок Вихрей не старалась узнать у него хоть что-то, то приглашая к открытой беседе, то, будто невзначай, бросая пару слов. Но Алатус был слишком хорошо приучен ко всевозможным хитростям — не зря был верным адептом Рекс Ляписа — и не поддавался на провокации, мгновенно покидая обитель после осмотра. Бешт смогла вызнать лишь одно: её супруг, Повелитель Вихрей, жив. Пожалуй, это единственное, что утешало морскую обитательницу в полном одиночестве. Изредка на посту Алатуса сменяла Гань Юй. Эта очаровательно скромная, но боязливая девушка, и до заточения опасалась созданий Облачного моря. Внушили ли ей, или же она была по природе своей пугливой — то Бешт не знала. И сейчас она шла на контакт куда хуже, нежели Сяо, но, в отличии от якши, её поведение было куда проще прочитать. Недаром к мнению Бешт прислушивались все жители морей — от богов и до монстров из глубин, — её мудрость и сейчас помогает ей понять хоть что-то.

— Милая Гань Юй, скажи-ка... Владыка гео ещё хранит обиды за прошлое на нас, не так ли?

И девушка роняет неловкий взгляд в пол, поджимая губы и кусая их нервно. Бегают обеспокоенно её перламутровые глаза, будто стыдятся.

— Послушай... Он ведь хочет отомстить, в лучших традициях? И для этого он разделил нас?

Адепт смотрит с жалостью — к Бешт ли, к её ли острому уму, что мог лишь усугубить её положение, — но молчит. Лишь вздыхает печально, вновь поджимая губы и уводя взгляд в сторону, прежде чем покинуть обитель. Так пролетает время. В тишине, одиночестве, почти непрерываемом, и тоске. Бешт не была скована цепями и её не ограничивали в перемещении по небольшому залу пространства адептов, но и выбраться представлялось невозможным — она не была даже богиней, чтобы сравнить свои силы и попытаться разрушить искусно воссозданные стены, не говоря уж о попытках сразиться с навещавшими её адептами. И, разумеется, попытки развеять магию верховного адепта были безуспешны. Чем больше времени проходит, тем больше Бешт наскучивает всё это. Больше не пытается вызнать хоть что-то из адептов, больше не повторяет попыток изучить неизвестное до того пространство, чтобы выбраться, лишь сидит в углу горестно, не поднимаясь и просто выжидая... чего-то. Очередной шорох, оповещающий о прибытии Сяо, не интересует Бешт. Она даже не поднимает головы, понуро глядя в пол. Всё равно якше хватит и минуты, чтобы окинуть помещение взглядом, убедиться, что всё в порядке, и исчезнуть снова. Но нет, сейчас что-то идёт не так... По пустынному пространству раздаются тихие шаги, приближающиеся к морской обитательнице, и лишь когда шаги затихают совсем вблизи, она поднимает голову. Неужели что-то изменилось?..

— Поднимайтесь. Вам пора.

В коралловых глазах читается немое удивление. Бешт поражённо моргает, прежде чем Алатус хмурится, скрещивая руки на груди. Значит, ей не показалось, и её выпускают?.. Надежда ещё не успела зародиться в сердце Бешт, но капля интереса, однозначно, пробудила её от оцепенения. Повторять якше не требуется, и женщина поднимается, опираясь о каменистые стены, чтобы проследовать за своим надзирателем.

— Держитесь за моё плечо. Мы покидаем обитель.

Бешт слушается молча, осторожно кладя руку на оголённое плечо с витиеватыми узорами, и они вдвоём растворяются в золотистом сиянии. Сияние слепит, и Отголосок Вихрей жмурится, открывая глаза лишь спустя несколько мгновений. Местность вокруг... до боли знакома. Островная цепь с песчаной косой вдали от суши, изредка прорастающая зелень и... обломки храма. Некогда величественного, красочного, изысканного и такого родного... Кажется, Бешт даже узнаёт балкон, на котором зачастую перекидывались парой слов они с Осиалом... Может, воспользоваться возможностью и сбежать? Никто не знает родные воды лучше их обитателей... Только вот каменные колоны, окружавшие архипелаг, светились слишком недружелюбно, куполом охватывая всё пространство островов. Неужели...

— Барьер? Зачем мы здесь? — солнечный свет с непривычки режет глаз, и оттого Отголосок Вихрей моргает чаще, привыкая. — Как здесь всё... разрушено...

Тоска режет по сердцу. Некогда храм был настоящей гордостью для четы Вихрей и их товарища, наполненный жизнью, гомоном морских адептов и редкими смертными, подносившими дары, сейчас эти руины, запылённые, в которых обитали лишь монстры, навевали только печаль по былым временам.

— Таков приказ, — наконец хрипло произносит Сяо. — Есть ли у Вас последние слова?

Ах... стоило бы догадаться. Привести в родные земли... какая невероятная щедрость со стороны Рекс Ляписа, которую он не оказывал даже близким союзникам. Очередная западня, из которой уже не выбраться, с невероятной издёвкой под конец. В лучших традициях великого владыки гео.

— Могу ли я увидеться с мужем хотя бы напоследок?

В голосе нет ни капли жизни. Одно лишь смирение поражённое и горькое переполняло Бешт. Наверное, тогда, перед заточением... следовало бы остаться Симэнь Яну. Она даже не может попытаться бороться — да и какой смысл? Отсрочить свою смерть? Наверняка бы их товарищ не допустил такого поворота, остановил Осиала перед Ли Юэ и утянул в воды упрямо. Но она всё-таки оказалась слаба... Хотелось лишь напоследок увидеть супруга, убедиться, что он жив, а большего... просить слишком поздно. Ответа Бешт не получает. За это она Алатуса уважала и не любила одновременно — с таким адептом враждовать себе дороже. И она убеждается в этом в очередной раз, когда Сяо отходит дальше в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шумом волн. Как давно его не слышала Отголосок Вихрей? Как давно не видела блеска воды? Как давно свежий ветер не ласкал её распустившиеся пряди волос?... Напоследок хотелось насмотреться на родные края вдоволь — ведь её нога не ступала здесь несколько веков. И лишь точный и резкий удар копья насквозь в спину, разрезающий мясо, крошащий кости и пробивающий грудь насквозь, может прервать её страдания. А сколько страданий останется на доле Осиала?..