Тетива

            В бамбуковой роще — тихо. Не слышно пения птиц,  шороха зверей, журчание горного ручья, только слабый ветер свистит, просачиваясь между зелеными стволами спицами, зловещий рокот эхом проносится и глохнет в белой пелене. По белоснежной глади бесшумно скользит мужчина с ребёнком, оставляя ровный след от снегоступов. За плечами у них большой лук и кожаный колчан со стрелами. В безмолвии раздаётся  хриплый крик белой цапли, от неожиданности мальчик пугается и чуть не падает, отец ловит его за ворот меховой накидки, возвращает на место и прикладывает палец к потрескавшимся от морозного ветра губам. Мужчина не стар не молод,  в холодных серых глазах отражается несгибаемая воля, горечь утрат и мудрость. Складки на лбу разглаживаются, жёсткий взгляд сменяется восхищением. Из рощи, величественно с горделивою осанкой выходит олень. Рога у него огромные, как мшистые ветви столетнего дуба, глаза влажные — понимающие. Он бьёт по насту копытами и тычет носом в снег.  Рука тянется за луком. Тетива натянутая до предела, дребезжит. Стрела c глухим свистом в мгновение пронзает мощную шею оленя.  Зверь не кричит, безмолвно заваливается набок  и в последний раз всматривается в холодную синеву зимнего неба, встречая смерть.         — Так умирают благородные, Неджи, — говорит отец сыну, доставая нож из холщовой сумки.       Хрустальная кромка озера медленно заливается рубиновой кровью.       Некогда мальчик, теперь юноша вспоминает бамбуковую рощу, первую в своей жизни охоту и слова отца. Склоняет голову перед победителем. По ногам пробегает дрожь, ожидание смерти, оказывается страшнее, чем сама смерть.       — Подними голову, — слышит он властный голос, над самым ухом. — Есть ли смысл в твоей смерти, и в смерти твоих людей?       Неджи взирает на победителя непонимающим взглядом, кровь с рассечённого лба заливает глаза, но он не смеет прикрыть их. Перед ним стоит достойный воин, выигравший много сражений, забравший много жизней. Лицо его когда-то красивое, покрыто мелкими порезами и окроплено кровью его людей, с длинных волос стекает багряная грязь. Тело его заковано в доспехи; на металлических пластинах навеки отпечатаны следы катаны и копий его врагов.       — Когда-то и я был молод. Считал, что умереть на поле боя или склонить голову перед победителем, принять гибель с благородством и честью — правильно. Есть ли в этом смысл? Не лучше ли просить о милосердии?       — Достойный воин падёт в бою, а не склонит колено, прося о пощаде.       — Как тебя звать?       — Неджи.       — Ты мне нравишься Неджи, — лёгкая тень улыбки скользнула по лицу. — Но ты так молод и не знаешь цену жизни. Взгляни, Неджи. Посмотри на всех этих людей, — вздёрнув выдвинутый подбородок и окинув стальным взглядом, сказал мужчина. — Это твои люди. Стоят склонив головы, ожидая твоего решения. Как ты думаешь, все ли согласны с тобой? Все ли желают умереть сегодня? Или если предоставить им выбор, они выберут жизнь?       Юноша оглядел толпу. Побитые, уставшие воины покорно ждут своей участи. Он знал многих из них; с некоторыми вместе рос, играл, охотился. Все они ринулись за ним на поле боя, защищать честь клана.       — Я уверен в своих людях.       — Правда? А если я дам им выбор? И если они выберут второе, ты в них разочаруешься?       — Жить с позором страшнее и они это знают. Я не прошу пощады, но если вы им предложите и если их выбор отличается от моего, то жить с этим клеймом им, а не мне. Я своё решение принял.       —Я отнял не одну жизнь,— спокойным тоном проговаривает воин и поднимает руку в чешуйчатых перчатках к его глазам, бронзовые пластины измазаны кровью. — Мои ноги никогда не склонялись ни перед кем, и я не знаю, каково — проиграть. Я бы отсёк тебе голову прямо сейчас, в одно мгновение. Без сожаления. Я всегда так делал. Но, однажды, после очередного сражения, занеся катану над головой, откуда ни возьмись, бросилась к ногам, моя покорная дочь. Она стояла на коленях и не смея смотреть мне в глаза, заливаясь слезами, просила: «Отец, прошу, пощади их. Прояви милосердие». Я тогда задумался, что ни разу мысль о пощаде не приходила ко мне в голову. Я сказал ей тогда, что для воина лучше умереть с честью, чем стать рабом. Но, она упорно продолжала говорить о милосердии и тогда, я ради интереса предложил им выбор. Хотел показать дочери, что она неправа. И каково было моё удивление, когда половина выбрала жизнь.       — Я свой выбор сделал, — ответил твёрдо Неджи.       — Тогда я предложил каждому. Сейчас же, только от твоего решения будут зависеть их жизни, — словно не слыша ответ, произнёс полководец и положил тяжёлую руку на плечо парня. — Подумай, у каждого есть семья, любимые, кто-то из них хотел бы вернуться домой. Посмотри на них внимательно, неужели твоя гордыня оборвёт их жизни.       — Зачем вы так поступаете?       —  Я видел тебя в битве. Хотел бы, чтобы ты сражался на моей стороне. Такой талант жалко гробить.       Неджи стоял не двигаясь, казалось, ноги его приросли к земле, а на плечи навалились валуны и последний раз, взглянув на своих людей, он проглотив вставший в горле ком, преклонил колено.       Самодовольная ухмылка растекается по лицу Хиаши, внутри всё затрепетало и расползлось приятным теплом, от победы над этим юношей. Ему по нраву своевольные и гордые вояки, но больше всего ему нравилось их ломать.       — Это неприятно, — бесстрастно говорит Хиаши, держа над огнём тонкий прутик с причудливой символикой на конце. — Прежде, я так никогда не поступал. Однако, людям присуще предавать своих господ. Я как-никак оставляю на тебя земли и должен быть уверен, что ты не заключишь с кем-нибудь союз и не восстанешь против меня. Клеймо на видном месте не даст это сделать и к тому же будет напоминанием — кому ты служишь. Если память начнёт подводить, — оранжевые язычки пламени в последний раз поцеловали раскалённое докрасна железо. Хиаши метнул взгляд в сторону своих людей, давая тем самым команду, чтобы крепче держали и запихнул в рот кляп, — Некоторые прокусывают себе язык. Не хочу иметь дело с немым, — железо зашипело, соприкасаясь с кожей. — Не придавай меня Неджи и тогда твои люди не будут знать, что такое голод.       Острая  боль пронзила лоб. Слёзы в первый раз прыснули из глаз, стиснув со всей силы деревянный брусок, он упал на землю и заскулил как раненый волк, закрывая руками свой позор.       Он нёсся по тёмному густому лесу, не осознавая, куда и зачем. Падая словно слепой и поднимаясь, он обдирал руки и колени об острые камни и ветки колючих кустов. Внутри него клокотала ненависть и жаждала вырваться наружу. Одинокий серп луны проскальзывал сквозь тёмные тучи и освещал холодным светом неспокойный лес. Сухая ветка полоснула и без того ноющий от боли лоб. Неджи вскрикнул упав на колени и вцепившись руками в рыхлую землю, неистово закричал. Деревья зловеще зашелестели от резкого порыва ветра и стихли, повеяло замогильным холодом, по спине прошёлся холодок. Молочный туман окутал всё вокруг, послышался тихий хруст веток и из-за зарослей появилась женщина в ослепительно белом одеянии, седыми волосами и мертвенно бледной кожей, губы её тонкие были неестественно алыми.       — Я чувствую твою боль, — сказала незнакомка и провела по щеке холодными длинными пальцами. Острые ногти оцарапали грубую кожу. — О, какая боль, — с восхищением проговорила она и глубоко вдохнув, слизала языком кровь.       — Кто ты? — спросил Неджи, с интересом разглядывая женщину, было в ней что-то завораживающее и опасное.       — Твой спаситель.       — Спаситель?       — Я исполню твоё желание. Хочешь, я накажу того, кто сделал это с тобой, — мягко, как мать прошептала женщина.       — Желание?       — Да, только одно желание. Так чего ты хочешь?       — Что ты возьмёшь взамен? —  спросил юноша с подозрением.       — Ничего. Желание можно загадать только раз и изменить его нельзя, поэтому подумай, чего ты действительно хочешь. Неджи болезненно морщился, закусил губу и, устремив на неё решительный взгляд, сказал:       — Хочу одержать победу над кланом Хьюга.       — Хм, — разочарованно вздохнул лесной дух и коварно улыбнувшись, коснулся губами его губ, — будет исполнено.