В бездне чёрного огня

Гостя проси в палату войти и мёда отведать! Хоть я и страшусь, что это приехал брата убийца.

Что-то тревожило Тору. Неизъяснимое волнение легко касалось его белобрысой макушки, оставляя флёр неуверенности в собственных силах. По дороге их с товарищами застала непогода: с влажными ветрами с моря на полуостров пришёл снег с дождём. Тора Кровавая Секира, избранный народом после смерти старшего брата ярл Аркланда, расценивал дурную погоду как ниспосланные небесами знаки-предвестия, хотя никому не мог открыто признаться в собственном страхе поверий и беззащитности перед богами. В пути ярла сопровождали верные сподвижники — херсиры, но и наличие конвоя не придавало уверенности. Предмет предстоящего обсуждения с сильматами волновал молодого правителя куда больше, чем любой приём в Медовом зале. Он правил буквально каких-то три года, но за это время смог укрепить положение Аркланда: экономический рост, начавшийся при брате его, Хашираме, продолжался и по сей день — поселение, ставшее ни много ни мало одним из первых норманнских городов, заслуживало внимание и одобрение самого конунга. В противоположность мягкой политике брата, Тора с его идеями отличался беспощадностью, рождённой самими северными землями. Он не знал компромисса, подчиняя своей воле малые народы; с особым, каким-то маниакальным удовольствием устраивал грабежи монастырей. Торе искренне нравилось, когда люди молили его о пощаде, и так же искренне не понимал, почему народ дал ему прозвище Кровавая Секира. Ничего кровожадного и уж тем более предосудительного в своих действиях он не видел. Но всё же сейчас естество его трепетало в смятении. Слишком высокие ставки сделала в этот раз судьба: не репутация конунга, не благополучие Аркланда или даже Денло — на кону стояло будущее всей цивилизации. — Ты сам не свой, Тора, — поравнявшись, подбодрил правителя Вальгард Меховые Штаны — надёжный советник, правая рука, без которого белобрысый вряд ли бы добился успехов, — и чего ты только переживаешь из-за этих глупых шаманов? Не согласятся — сожжём их чёртову деревню! Кровавая Секира внимательно посмотрел на спутника: он это всерьёз предлагает? — В случае неудачи в сражении в жертву Одину принесут ярла, а не его бестолкового советника, — кратко ответил воин. — Я понимаю, нам всем нужно постараться, чтобы в битве показать себя в лучшем свете перед конунгом. — Меня страшит вероятность их отказа. — Возьмём силой, Тора! — Нельзя, Вальгард. Сильматы обладают страшной силой. — Не думаю, что есть такая сила, с которой не совладать норманну! — куражился Вальгард, доставая из ножен лёгкий каролингский меч и изображая, как отважно он режет непокорившихся сильматов. — Кажется, деревня! — крикнул за их спинами молодой северянин по имени Эгиль. — Подходим! В хвойных зарослях показалась обнесённая частоколом деревушка. Ни заколоченных наглухо ворот, ни часовых у входа — Тора никогда в жизни не видел столь беспечных и глупых народов и потому сильно был удивлён. Легкомыслие сильматов обескуражило и его хирд, его славных боевых товарищей, которые вслед за властителем, разевая рты, шли по главной улице поселения, скрытого от людских глаз в лесах. Лачужки местных жителей сильно уступали норманнским добротным домам, но имели вид опрятный, ничуть не убогий, как рассказывали в Аркланде. Улицы пустовали — откуда норманнам было знать, что сильматы уже давно узнали о приближении к их дому чужаков и теперь прятались по домам, запирая засовы? Наконец аморфная тревога Торы начала обретать форму: ярла волновала опустевшая, точно вымершая, деревня; волновала энергетика тайного, почти мистического места. Рука непроизвольно потянулась к рукоятке секиры — верной подруги, благодаря которой он получил своё страшное прозвище. Пробежала вверх по стволу сосны рыжей молнией белка — юркая помощница тёмных духов. Тора сглотнул. Абсолютно каждый шорох настораживал его. Раскрашенный яркой краской шатёр для приёмов гостей находился в конце главной улицы. Подойдя ближе, воины не сговариваясь переглянулись, быстро кивнули друг другу, и Тора, глубоко вдохнув, отодвинул шкуру, занавешивающую вход, — шатёр пустовал. Дымок от загашенной лучины струился вверх. Звенящая пустота вызывала беспокойство. Размышляя над дальнейшими действиями, ярл повернулся к дружинникам, пожимая плечами: «Пусто!» Вдруг из глубины шатра раздался тихий голос, от которого по спине воинов побежали мурашки: — Что же вы стоите на пороге? Проходите, пожалуйста. — Клянусь Одином, секунду назад там никого не было, — прошептал Вальгард, встревоженно глядя на ярла. Кровавая Секира, хоть и сохранил молчание, оторопел не меньше товарищей. Ни жив ни мёртв Тора снова заглянул внутрь: в дальнем углу, где только что дымилась лучина, горел тусклый огонёк, на пёстром ковре посреди шатра чинно восседала тучная женщина средних лет. Её голову украшал металлический обруч, с которого по бокам свисали резные костяные подвески, а на нагруднике кафтана угадывалось изображение пары воронов — духов-помощников шамана. Белобрысый не мог поверить своим глазам; по его виску, несмотря на трескучий холод, сползла капля пота. Тора тихо прошёл внутрь. — Приветствую вас в своей деревне, — кивнула женщина, — моё имя — Скульд. Прошу вас оставить оружие за пределами шатра. — Меня зовут Тора, — едва молвил обескураженный проявленной дерзостью воин, — норманны никогда не расстаются со своим оружием. Я не могу оставить его. Секира, наречённая кровавой, была благодарна за трепетное отношение к ней. — Что же, понимаю, — прикрыла глаза жрица, — присаживайтесь. Большая честь для меня приветствовать ярла Аркланда, — Скульд, сидевшая на коленях, поклонилась гостю, почти касаясь лбом пола. — Для ваших воинов в куваксу хватит места, пусть они проходят тоже. Толпившиеся на входе соратники прошли за предводителем. Когда гости расселись, жрица спросила: — По какому вопросу имею честь видеть столь достопочтенных гостей? Пошлину вы собирали пару лун тому назад, до блота ещё далече. Что привело вас к сильматам? — Скульд, мы шли от самого Аркланда не для побирательства. На этот раз у нас важный вопрос для обсуждения. От лица всех жителей Аркланда я прошу… — Обождите. Вы, наверное, устали с дороги? Вам же известно, что важные дела не решаются на пустой желудок? Отдохните, погуляйте по деревне, я отдам распоряжение своим дочерям приготовить угощение. Хирд норманнов шёл долго и без привалов, отдых совсем бы не помешал уставшим воинам. Взвесив за и против, Тора принял решение задержаться ненадолго: им руководило не только природное любопытство, но и корыстный умысел. За время приготовлений они могли подробно изучить поселение, расположение домов и хозяйственных сооружений, чтобы в будущем использовать план деревни для личной выгоды. «Какие же всё-таки сильматы легкомысленные, — подумал Кровавая Секира, — вот так просто впускать гостей в дом! Надо быть круглым дураком, чтобы решиться на это». Вслух, конечно, он этого не произнёс. — Люди моего хирда и я благодарим вас за тёплый приём. Мы не откажемся передохнуть в вашем селении, — кивнул беловолосый. Тору и впрямь потрясла открытость Скульд и её готовность к диалогу. Норманны, ранее собиравшие налог в деревне, обрисовывали сильматов как крайне недалёких, пугливых и оробелых перед магическим кругом шамана людей, находившихся на нижней ступени развития общества. Напротив, перед собой ярл видел уверенную в правильности собственных действий женщину, очень смелую и дерзновенную. — Возвращайтесь к моему куваксу через час. Норманны, внутренне крайне довольные раскладом, вынырнули из шатра — деревня, как по мановению волшебной палочки, преобразилась: показались местные, зашуршали платья молодых жриц, по деревянным настилам затопали мужские сапоги. Сильматы, словно перестав чувствовать угрозу от пришедших викингов, показали носы из домов. Озираясь по сторонам, Тора и Вальгард перемигнулись с улыбкой на губах, чувствуя, какая неслыханная удача обрушилась на их головы. Осталось только запомнить сильматское поселение в мельчайших подробностях: благо, в хирде северян было четверо — каждый мог изучить по сектору. Тора изложил план соратникам, и уже через несколько минут отряд разделился для изучения близлежащих окрестностей. Торе достался участок, где обитала, судя по размерам и внешним украшениям жилищ, главенствующая семья и их приближённые. Левее от куваксу разместилась кухня с покрытой дёрном крышей, куда направилась Скульд для раздачи указаний, и несколько столбовых изб, где по обыкновению хранили съестные припасы и инвентарь. Чуть поодаль — украшенная резьбой изба, вероятно, прядильня, где ткали сукно и гобелены женщины. В Аркланде недавно тоже отстроили такую женскую избу, и с десяток северянок занимались ткачеством и вышивкой золотом. По правую сторону от шатра, где жрица приняла норманнов, слегка хаотично были разбросаны жилые дома. За ними — лесная костлявая бездна, многовековые ели, рвущиеся вверх священные ясени, статные серьёзные кедры. Частокол за жилыми домами прерывался, открывая путнику дорогу в чащу. Приметив для себя расположение немногочисленных построек, Кровавая Секира направился за ограду. Ноздри защекотал задиристый хвойный запах. Этот запах всегда возвращал Тору к детству, когда они с братьями как сумасшедшие резвились в куче хвои, не думая ни о том, что отец по возвращении залепит им всем увесистый подзатыльник, ни о том, что совсем скоро их останется не четверо, а двое. Сильматский лес не был мёртвым — напротив, он кишел жизнью. За оградой Тора с удивлением обнаружил столярную мастерскую, закупоренную на зимнее время. Ярл прошёл вглубь, как вдруг снова усилилось сосущее под ложечкой чувство: лес не был для него родным, а значит, таил в себе потенциальную опасность. Холодная, потусторонняя энергия выплеснулась на воина: Тору бросило в пот, закололо в кончиках пальцев. Смыкались над головой тёмные, будто обугленные, ветви деревьев, заковывая беспомощного человека в плен. Оглядываясь, выворачивая неестественно шею, Кровавая Секира прошёл по узкой протоптанной тропинке ещё дальше, но — удивительно — чем дальше шёл, тем спокойнее становился, будто в бочке вязкого дёгтя наткнулся на желанную ложку мёда. Тревогу сменило долгожданное умиротворение, даже накопившееся за поход изнурение, казалось, отступило. Скрупулёзная дотошность позвала ярла найти первоисточник спокойствия и взглянуть на него своими глазами. «В здешних сейдах живут очень сильные духи», — решил для себя Тора, неслышно крадясь по тропе, обходя особо большие сугробы. О сильматах в Аркланде говорили с пренебрежительным тоном, однако всякий раз в речах сквозили нотки подспудного страха перед шаманской мощью, явно ощущаемого только в безлунную ночь. В поселении норманнов тоже гадали, предсказывали будущее и общались с высшими силами, но уровнем не дотягивали до прославленных сильматов. Тора продолжал искать средоточие жизненной силы, пока чутьё не вывело его на подобие полянки: по правде говоря, это не было поляной в полном смысле этого слова, просто деревья росли здесь чуть реже. На большом плоском камне, расчищенном от снега, сидела на коленях черноволосая девушка и, что-то нашёптывая себе под нос, изредка постукивала колотушкой по бубну диаметром не менее альна. Она не обращала внимания на Тору, когда как тот, притаившись за деревом, наблюдал за камланием. Воину вдруг стало невообразимо легко и приятно на душе: не оставалось сомнений, что источником воодушевления послужила встреченная незнакомка. Тихо шелестели еловые лапы, и в такт им покачивалась девушка. По рукам Торы побежали мурашки — красивая. Белая, бескровная кожа, смоляного цвета волосы, перехваченные широкой кожаной лентой; неровная, спадающая на самые глаза чёлка; пёстрое, со множеством жгутов и подвесок одеяние. Хрупкость незнакомки резко контрастировала с тучностью, характерной для жён норманнов: не женщины — кровь с молоком! Румяные лица, которые так привык видеть ярл дома, совсем не походили на усталое, с впавшими щеками личико девушки перед ним. На секунду он забыл обо всём: о страхе перед лесом, о цели визита, даже о своём собственном имени — циничный и чёрствый Кровавая Секира не отрываясь глядел на сильматку, и в каждой жилке текла умиротворённость и непонятно откуда взявшаяся сила — усталость как рукой сняло. Жрица, увлечённая практикой, не посмотрела на Тору ни через пять, ни через десять минут, и спустя продолжительное время ярл удалился, рассудив, что час уже прошёл. В его груди трепыхалось бессовестное, несовместимое с реальностью желание познакомиться с чаровницей и заманить её в норманнские ряды, несмотря на статус и ранг в деревне. Когда ярл вернулся к кухне, там уже вовсю порхали, как бабочки, девушки, вынося угощения. Несколько длинных низких столов — отдельно для мужчин и женщин — стояли на улице под тентом перпендикулярно друг к другу и заполнялись кушаньями: похлёбка, вяленое и варёное мясо, кислое молоко, удививший Тору хлеб — мельниц в поселении он не заметил. К обеду потихоньку собирались все жители — приходя, они занимали привычные места и с недоверием оглядывали с головы до ног воссоединившийся отряд пришлых с побережья гостей. Для норманнов Скульд распорядилась накрыть отдельный стол. — Как твои успехи, Тора? — гаркнул на ухо Вальгард, едва только его небезызвестные меховые штаны коснулись лавки. — Я исследовал восточную часть деревни, там находится крошечная кузница, площадь для тингов, несколько жилых домов. Ничего примечательного! — Я видел амбары и столярную мастерскую, — растерянно пробормотал Тора, перебирая в памяти увиденное. Чудесным образом зафиксированные в его голове картинки смазались. Перед глазами стояла только лесная поляна с плоским камнем посередине. — Чепуховая деревня, — с уверенностью подтвердили их боевые товарищи, — только сильматки больно симпатичные. Обсуждаемые девушки, не занятые приготовлениями, стали тем временем появляться возле кухни. Они, весело щебеча между собой, рассаживались за женским столом, а также помогали устроиться старшим. Всего на обед набежало чуть меньше ста человек, и норманны смогли увидеть их всех, вновь подивившись скудоумию верховной жрицы. Тора на пару с Вальгардом приметил численное преимущество женщин, по возрасту в основном молодые, дряхлых стариков — не более пятнадцати человек, детей — примерно столько же. «Лёгкая добыча», — думал Вальгард, провожая взглядом снующих сильматок. «Если сильматы не отравили еду, они великие глупцы», — думал Тора, сложив руки в замок. — Отчего же вы не обедаете? — подошла к ним Скульд, звеня металлическими подвесками. — Отчего же вы не обедаете? — перебил на полуслове Тора. Его страшно раздражал факт, что сама Скульд ни разу не присела и не коснулась ни мяса, ни молока. — Духи не велят вкушать пищу в течение недели после смерти члена семьи. Ежели вы сомневаетесь, из ваших чаш могут откушать сперва мои люди. Марна, подойди, пожалуйста! — жрица махнула рукой, и к норманнам подбежала юная девушка, чуть раскосая и высокорослая. — Наши гости имеют сомнения относительно качества приготовленных угощений. Не могла бы ты попробовать мясо из похлёбки? Достаточно ли оно проварено? Смущаясь и краснея в присутствии викингов, Марна взяла кусочек мяса: — На вкус изумительно! Линн и Иде творят чудеса! — Может, ты отведаешь и молока? — Ну, зачем же? Я сама разливала его по крынкам, я знаю, что оно вкусное. — Попробуй, — мягко, но уверенно приказала Скульд. Напиток не смутил Марну, и тогда Вальгард, самый оголодавший за время их вылазки, потянулся за питьём. — Вальгард, а если это ловушка? — вполголоса спросил Эгиль, останавливая советника. — Может, и ловушка, но я слишком вымотан, чтобы отказываться от подачки. В крайнем случае съедим местных грибов, прочистим желудки! Пригубив, а затем и сделав полноценный глоток, Меховые Штаны своим примером подвиг на обед и остальных норманнов, только Тора недоверчиво вглядывался в мутную похлёбку. Наконец, голод и урчащий живот взяли верх, и белобрысый, поначалу не торопясь, а затем всё интенсивнее зачерпывал неповоротливой деревянной ложкой суп. Нутро заполнялось теплом бульона, и мысли в голове сразу становились яснее. Склонный к анализу и установлению причинно-следственных связей, ярл не мог понять, почему и зачем Скульд фактически показала закадычным врагам всё поселение и его жителей, попутно угостив недурным обедом. Он вопрошающе смотрел на Вальгарда — человека отнюдь не глупого и проницательного — но тот лишь пожимал плечами в ответ. — Изуна! Сколько раз тебе велели не заходить сюда! — раздался из кухни недовольный писклявый голос, вслед за ним последовал звон разбитой керамики. Тора обернулся на крик — из избушки, будто ошпаренная кипятком, выскочила со смехом та самая девушка, с которой он столкнулся в лесу, и в два прыжка добралась до своего места за столом. Остальные зашикали: «Изуна! Ты на кухне всё портишь! Не проказничай! Мы всё-всё расскажем старшим!» Изуна особо не выбирала выражения и грубо отвечала обидчикам. — Вальгард, хочешь кое-что знать об этой девушке? — наклонился к советнику Кровавая Секира, — я видел её до обеда. Её камлания волшебны: я почти не чувствую усталости после похода. — Стоило мне оставить тебя на минутку, как ты пошёл в женские покои! — Нет, — стушевался ярл, не замеченный ранее в женском обществе, — я застал её в лесу. — Это ещё интереснее! — прыснул советник. — Вальгард, я выставлю на собрании предложение о твоём понижении. — Ну, будет тебе! — засмеялся Меховые Штаны и заронил зерно сомнения в голове ярла следующими словами. — Скорее всего, прогулка по лесу вдохнула в тебя жизнь, а не эта нескладная девчонка. Посмотри, её же все хулят и гонят! Какие тут могут быть заслуги? — Ты просто не чувствовал той мощи, с которой столкнулся я… Слово за слово, обед подходил к концу. Расходились потихоньку старшие сильматы, несколько мужчин, сидя на лавке, обсуждали план постройки нового загона для овец, шушукались между собой девушки. К Тобираме с предложением продолжить обсуждение подошла Скульд, не взявшая за весь обед ни крошки в рот. Жрица села напротив Вальгарда с Торой: — Полагаю, что мы можем продолжить разговор. Все ли воины вашего хирда сыты и довольны? — Да, наши люди благодарят вас за гостеприимство, — кивнул Вальгард. — Теперь вы можете рассказать, какова истинная цель вашего визита. — Что сильматам известно о Рагнарёке? — зарубил с плеча Кровавая Секира, вспомнив о волнении, с коим шёл в деревню к шаманам. Скульд переменилась в лице: тень удрученности заползла на чело жрицы, бывшей обычно скованной и сосредоточенной. Женщина отвела в сторону взгляд: — Думаю, что столько же, сколько и норманнам. — В этом году было множество знамений. Зимняя охота прошла неудачно — море мельчает и уже не даёт столько рыбы. Холодает. В прошлую осень нам не удалось заготовить достаточное количество корма для скотины, и теперь не жируем. Чем не Фимбульветр? — Мне и самой являлось видение в аккурат после Йоля. Солнце уже росло, но его вмиг пожрало чудовищного размера волк. — Фенрир, разорвавший путы, — покачал головой Вальгард. — Верно. Слишком много предзнаменований. Однако сильматы не знают о моём сновидении: сразу после него я на месяц ушла камлать в леса. — Всё указывает на то, что битва между богами и чудовищами вот-вот состоится, — Тора до белых костяшек сжал кулаки, — в наших скальдических песнях содержится знание о том, что люди тоже примут участие в битве. Более того, скальды говорят о некоем избранном прорицателе, который сможет преломить ход сражения. Ваши люди — сильнейшие на побережье знахари и жрецы, оттого я и обращаюсь к вам. Тора долго, мучительно долго репетировал монолог при выходе из Аркланда, по дороге, при входе в поселение. От ответа Скульд зависела, по сути, судьба не только ярла, но и всего постылого мира, что не могло не нервировать Кровавую Секиру — ему противело чувство зависимости. Жрица погрузилась в раздумья, потирая лоб. Норманны ждали исхода. — У сильматов есть схожее верование, — Скульд сжала на коленях кулаки, — в нём прямо говорится о том, что великий знахарь — мужчина. Однако в нашем роду камлают только женщины. Конечно, все они обладают потенциалом и багажом навыков, но этого не хватит для поражения хтонических чудовищ. Мир норманнов рушился на глазах. Более сдержанный Тора закусил нижнюю губу, переваривая услышанное, в то время как его товарищ из отряда, стоящий рядом, — Сигмар — экспансивно ударил кулаком по столу: — Да какого, спрашивается, чёрта?! Ты врёшь нам! А если мы достанем оружие, твоё мнение не поменяется? — Повторю: в моём селении нет людей из пророчества, — повторила Скульд, — прорицателя вы здесь не найдёте. — Скульд, но на кону жизнь всего человечества, — как будто в оправдание сказал Тора. — Вы, кажется, не понимаете, что мужчинам-сильматам строго-настрого запрещается шаманство. Духи не принимают их. В моей деревне шаманством занимаются исключительно женщины. Среди них есть таланты, но одолеть чудовищ из пророчества им просто не по силам. Тора не хотел, боялся принимать правду верховной жрицы. Однако… Одно не давало ему покоя. — Скульд, могу я просить вас об одной вещи? — Тора приходил в состояние раздосадованной растерянности. — Я своими собственными глазами видел, как одна из ваших девушек колдует, и эти умения пришлись бы на руку всем воинам, кто держит в руках оружие! — Тора, ты в своём уме? Как ты можешь подвергать сомнениям песни скальдов?! — ахнул удивлённый Вальгард, — Скульд явно дала нам понять, что дарований в её клане нет! Нам стоит продолжить путь вглубь материка в поисках силы. — Я не говорю об её богоизбранности. Я просто хочу видеть ту сильматку. Я настаиваю. — Тора, я не вправе переубеждать вас, — сдалась непробиваемая жрица, — как выглядела девушка? — Её зовут Изуна. Женщина заёрзала на месте, будто ей в момент стало холодно, и губы, как мог посудить Кровавая Секира, скривились в неудовольствии. Пока Скульд подзывала Изуну, Вальгард толкнул ярла локтём в бок: «Ты, верно, сошёл с ума!» — Я тебе докажу, — пробубнил под нос Тора, всегда доверяющий своей не слишком часто просыпающейся, но всегда бьющей точно в цель интуиции. — Вы желали меня видеть, Скульд? — к ним тихо подкралась Изуна. — Да, моя дорогая Изуна. Помнишь, мы не раз сталкивались с норманнами? Сейчас они перед тобой и пришли к нам в селение как друзья, а не как враги. Послушай их. Лицо сильматки мрачнело с каждой фразой, произнесённой жрицей. — Моё имя — Тора, — представился белобрысый, — я ярл Аркланда. Я не владею умением высоких речей, поэтому скажу напрямую: Изуна, тебе о чём-то говорят имена Гарм, Сурт, Ёрмунганд? — Чудовища сумерек богов, — отчеканила девушка. — У меня есть к тебе предложение. Отказаться от него значит навлечь на себя гнев Одина. Хочешь ли ты помочь человечеству в сражении с монстрами, которые вот-вот явятся на землю? Ты станешь наравне с такими богами, как Один, Тор, Видар и обретёшь репутацию смелейшего и сильнейшего сильмата. Беличьи, тонкие черты лица Изуны исказились до неузнаваемости: она внимательно выслушивала речь ярла, но как только тот начал упоминать богов, губы девушки сжались до тонкой ниточки, брови нахмурились, а щёки зарделись. Она негодующе топнула ножкой, останавливая поток речи Торы: — Ни о какой помощи речи идти не может! — Изуна стиснула кулаки. — Подумай хорошо. Если ты покажешь себя достойно, возможно, Мудрейший заберёт тебя с собой в Вальхаллу! — О-о, с Одином у меня личные счёты! — выпалила раскрасневшаяся сильматка. Задержавшиеся у кухни сильматы притихли, неотрывно смотря на Изуну. Слова душили девушку, проклятия вставали поперёк горла. Тора готов был поклясться, что заметил в уголках её глаз алмазы слёз. Жители деревни стали перешёптываться между собой, осуждая соплеменницу за своеволие. — В жизни не буду помогать ему и вам! Вы вместе с богами уничтожили его! — в сердцах крикнула девушка и убежала стремглав со двора под кряхтенье и гиканье товарищей. — Вы… простите её, — заступилась Скульд, — Изуна — девушка талантливая, во многом превосходит остальных. Судьба у неё только непростая. — Какого чёрта вы все такие своенравные?! — сплюнул Вальгард, скрестив руки на груди, — никакого уважения к ярлу. К Торе подошёл Сигмар — человек горячей крови — и шепнул на ухо: — Может, всё-таки перережем их всех? Чего церемониться? Торе предстояло принять серьёзное решение: конечно, его привела в бешенство категорическая реакция Изуны, он вспыхнул, как спичка, но так же быстро остудил свой пыл; с другой стороны, резать сильматов ему абсолютно не хотелось — первобытный страх удерживал секиру ярла за спиной. Видя растерянность гостей и абсолютное несогласие по всем вопросам, жрица предложила переночевать норманнам в поселении, чтобы на следующий день вернуться к обсуждению. Скульд предложила гостям посмотреть на умения других шаманов, более сговорчивых, чем Изуна. В глубине души она надеялась, что кто-то кроме блаженной сильматки сможет привлечь внимание суровых северян.