Загадка Сумасшедшего Бога

Крупье       Если бы господин Рук знал тогда, пару месяцев назад, что все обернется именно так, он бы ни за что в жизни не стал проводить ночи с младшим сыном графа. Хотя тот был, несомненно, хорош, это вовсе не стоило работы в подземелье с кандалами на лодыжках и запястьях. А еще каши, больше напоминающую клейстер, мутной воды, даже надзирателями с неимоверной натяжкой называемую супом, сна на тонкой жесткой подстилке среди смердящих потом и грязью тел… Говоря проще, очаровашка Сэмми никогда бы даже не увидел Эйдена, знай тот, что заботливый папочка-граф отправит его под стражу, а там и в это самое подземелье под выдуманным обвинением.       Но даже здесь молодой парень смог отыскать за что держаться. Одним из пунктов до боли короткого списка того, что радовало господина Рука в этом отвратительном месте, было проявление странных способностей. Он мог в любой момент призвать увесистую колоду пустых карт и управлять ими так, как ему вздумается. Конечно, по сути это были бесполезные бумажки, выписывающие затейливые пируэты в затхлом воздухе, но Эйден был рад и такому развлечению. Надзиратели закрывали на это глаза, ведь что могут сделать какие-то карточки? Да и всем здесь было известно за что коротает срок Крупье, и всем нравился этот чудной весельчак.       Но о чем не знал никто, так это о любимом занятии Эйдена. Смешно сказать, но господин Рук стеснялся своей страсти к искусству, поэтому наскоро сделав всю положенную работу (благо за ним особо не следили), парень неудобным угольком расписывал свои карточки. Сначала это были неясные очертания чего-то эфемерного, но стоило Эйдену приловчиться, как случилась следующая странность.       Раскидистый куст, за ним стакан чистой воды, а после и многие другие вещи и явления стали сходить с крохотных полотен, становясь вполне материальными и проявляя все свойства своих исходников. Понятное дело, что господин Рук молчал об этом, внутренне трясясь от того, что кто-то узнает. Ведь это надежда, самая настоящая надежда на побег. На нормальную жизнь, на избежание участи состариться и умереть в под землей с кандалами на ногах и руках.       Но как? Как же это осуществить? Ведь даже что-то нарисовать, нужно знать, как это что-то выглядит. А мантию-невидимку, волшебные предметы и уж тем более портал низший слуга не то что не изучал — в глаза не видел. Но нельзя же упустить этот шанс!       Случай представился настолько неожиданно, что Эйден еще долго не понимал, что же произошло. Просто в один момент карточки в мгновение ока образовали вокруг него непробиваемый купол, отрезав от реальности. Ни звука не проникало из вне, а внутри были лишь темнота и напуганный пленник. Когда же личный ад господина Рука рассыпался, он оказался в аду всеобщем.       Тела тех, с кем он совсем недавно пытался хоть как-то смягчить гнет участи преступников глупыми шутками и подколками, сломанными куклами окропили бордовой кровью истоптанную землю подземелья. Да и подземелья-то уже и не было — сверху звездами плакала Сенера[1], пока что-то большое и шумное затихало вдали. Лезвие       Пока Эйден Рук пытался вернуть себе способность дышать на одном конце мира, на другом Киллира ра Куспис вершила месть. Такую сладкую, такую пьянящую. Прямо сейчас она безумно хохотала над еще теплым трупом своей сестрички, пока любимый братец задорно дрыгал ногами в металлической петле. Он словно решил в последний раз сплясать в честь собственной смерти, болтаясь в воздухе в залитой кровью дорогих родителей одежде.       Ах, как велик был гнев обманутой дочери и сестры. Слишком хорошо было тем, кто отдал ее этому мерзкому старикану с садистскими наклонностями. Слишком сильно горел шрам на перекошенном от буйства чувств лице. Слишком много бесполезных слез и молитв было отдано когда-то чистой душой. Слишком болезненны внутренние раны, навеки отпечатавшиеся в искаженном разуме.       Ну и что, что она незаконнорожденная? Не ее это вина, не ее, а дураков-родителей, что не смогли дотерпеть до свадьбы! Ну и что, что она приглянулась этому старому уроду? Разве хоть кто-то заслуживал того кошмара? Но почему же тогда и брат, и сестра, желающие получить хоть что-то, кроме практически бесполезного титула, предложили именно это? Почему же и мать, и отец, потратившие все деньги на постоянные кутежи, согласились на это? Хахаха-ах, теперь уже и не важно вовсе! Все, кто принес ей страдания, сполна поплатились за это!       Как же повезло несчастной Киллире, что в очередную ужасную ночь в ней пробудилась эта сила! Как же не повезло мерзкому старику, что искренне ненавидевшая его девушка стала повелевать всем металлическим, что было вокруг нее! Да и сама она что ртуть, что золото, что сталь! Теперь она действительно соответствует своей проклятой фамилии[2], теперь она — острие, лезвие, чей гнев не усмирить жалкими мольбами повинных людей!       Смех все лился и лился из охрипшего горла девушки с красными от крови руками, в то время как яркое зарево рвало в клочья тьму ночи на горизонте, а на расстоянии от него восходило Сунто[3]. Песня       За некоторое время до того, как господин Рук в очередной раз тайком рисовал на карточках, а гнев и боль леди ра Куспис нашли выход, странные вещи творил еще кое кто. Угловатая девочка-подросток, любимая доченька визиря Арамского султаната и весьма капризная особа осознала, что с недавних пор, стоит ей только запеть, животные и растения исполняли любые ее прихоти! Да-да, совершенно любые! И подавали фрукты, находящиеся в полуметре от гордящейся своей уникальностью госпожи Нашиды, и затейливо танцевали, и били нерадивую Аматуллу, и даже устраивали показательные бои.       Даже Айше Султан, эта заносчивая стерва умоляла Нашиду заставить зверушек спокойно сидеть, пока она будет их гладить и играть с ними. Наверное, ничего бы и не случилось, если бы только заклинательница не решила приказать большой собачке немного цапнуть высокомерную Айше. Ну подумаешь, небольшая ранка, она же почти и не глубокая, да-да… Ну кто, вот скажите, кто мог предположить, что эта дура занесет себе в кровь заразу?!       Нет, нет! Нашида не виновна! Это Айше, это она сама! Этой д… то есть Айше Султан ведь говорили, что звери любят только Нашиду, остальных едва-едва переносят, и то ради нее! Нет! Она же совсем невиновна, как вы можете бедную девочку обвинять в таком ужасном преступлении?! Папа? Нет, нет, папочка! Папа-а!       Спустя неделю юная певица уже была далеко-далеко от Арамских земель. Она много, очень много плакала, вспоминая остекленевшие глаза отца и приказ Султана казнить ее, Нашиду. Песни теперь ее были полны горечи и лились из уст лишь для того, чтобы заставить все вокруг скрыть ее, защитить, помочь ей сбежать. Теперь она ненавидела свое имя, однако оно навсегда останется при ней. Ведь даже незнакомец, сумевший разрушить баррикаду из растений, назвал ее Песней[4]. Кассоне[5]       Думал ли когда-нибудь Рене Сартф, что главная мечта его жизни исполнится именно таким прескверным образом? Нет, конечно нет. Даже несмотря на то, что человеком он был весьма неглупым и способным предугадать те или иные движения на рынке, он и представить не мог, что желание иметь возможность владеть всем-всем, да еще и хранить это все-все в таком месте, куда другим не добраться, а самому — хоть посреди ночи, исказиться до такой отвратительной шутки!       Да, благодаря своему, как выразился один из его приятелей, «пробуждению», господин Сартф мог иметь все, что пожелает, нужно лишь это взять, и даже в любой момент дня и ночи добраться до нужной вещи… Но одно весьма увесистое «но» растоптало всю радость от полученного умения, заставив Рене проклинать себя за то, что сложил все вещи во внутренний сундук!       Что за гнусная шутка! Если убрать что-то в этот злосчастный «кассоне», то в реальный, материальный мир оно вернется лишь черным песком! Ах, если бы бедный господин Сартф знал… если бы только для начала все проверил, а не с горящими глазами перекладывал все внутрь…       Теперь же в своем городе он причина для смешков, теперь он байка пьяных свиней в кабаках! История о жадном Рене! Этот позор перекрыл все его достижение, все его удачные сделки и вложения! Теперь никто, совсем никто, даже старая жена, эта карга, не хотела иметь с ним никаких дел! Ах, бедная, бедная голова несчастного торговца! Сколько она работала, из раза в раз переваривая каждый услышанный шепот, каждый донесшийся смешок… Позор, какой позор!       Так и ушел «пробудившийся» из родного края туда, куда никогда не дойдет слух о его горе и стыде. Ах, если бы только не его жадность!..       Но Рене Сартф все же был неглупым человеком и знал, что любую невзгоду можно обратить себе на пользу, главное лишь придумать, что с этой невзгодой делать. Стоит признать, что старый торговец весьма быстро нашел применение своим приобретенным способностям. Ведь по сути теперь он единолично владел сильнейшим на свете разрушителем, способным справиться с чем угодно! Даже… со стеной из лоз растений??? Алый Камень       Когда у кого-то было хоть какое-то время свыкнуться с проявившимися силами, кому-то не повезло от слова совсем. И этим «счастливчиком» оказался верный раб своего господина Артур. Верный настолько, что даже всепоглощающая зависть не мешала ему достойно служить, не забывая своего места. Однако…       Прямо сейчас он лицезрел мраморную статую жующего виноград хозяина, забившись от испуга в угол. Остальные рабы с криками и воплями выбежали из покоев господина, оставляя Артура задыхаться от испуга у стены, находясь один на один с тем, что у всех на глазах из живого человека обратилось куском камня.       Пришедшие стражники за шкирку встряхивали бедолагу, требуя ответы на все их многочисленные вопросы, но шок того был слишком велик, чтобы кому-то что-то там отвечать. Не добившись хоть малейшего внимания со стороны допрашиваемого, один из стражей стал хлестать несчастного по лицу, не жалея сил. Но стоило только Артуру сфокусировать взгляд на своем истязателе, как и тот окаменел, занеся гранитную руку для очередного удара.       Тут же верному рабу своего почившего господина на глаза нацепили тугую повязку, едва не выдавив их, и в мгновение ока доставили в холодное сырое подземелье. Уж сколько времени бедный человек провел там, точно сказать нельзя, однако, когда на Севере что-то открыло небо Эйдену Руку, а на юге озарило горизонт вместе с солнцем для Киллиры ра Куспис, Артур стал видеть. Видеть настолько ясно, что повязка из дрянной ткани, казалось, только улучшала это зрение.       Теперь он знал, кто и как мыслит, где волк в овечьей шкуре, а где жаба, считающая себя Нептуном. Знал, где находятся тайные ходы и какие лазейки можно использовать. И неужели кто-нибудь действительно считал, что имея такую силу мужчина останется в сырой камере дожидаться решения о своей судьбе? Ха-ха, да черта с два!       Давно забытая жажда отмщения, жажда свободы расправила крылья внутри него. Видя всех насквозь, он единолично решал судьбу каждого встречного. Вот девка, что только и мечтала отбить какого-то Марка у его жены, а вот старик, что не раз спасал детей да женщин от пьяных солдат, и каждому будет вынесен приговор. Теперь Артур — карающий меч, самый верный, самый справедливый. И в этом его великая сила, на которой он так легко и непринужденно перевернул вверх дном все поместье. Но на этом и иссякла его энергия, ведь у зеркала он увидел над собой не имя, как у всех, кого он заставил окаменеть, а неподходящую ему и от того ещё более обидную надпись «Алый Камень». Вампирша       В грязном темным переулке, полным самых отвратительных запахов, какие вообще могут быть представлены человеком, корчилась в предсмертных судорогах еще вполне молодая женщина. В руках ее был зажат кусок когда-то ароматного и, наверняка, вкусного хлеба. По всему поселению также в муках умирали ее дети, знакомые, друзья, каждый, кому она еще этим утром дарила свою улыбку. И у каждого, у каждого в руках был злосчастный хлеб, пропитанный ядом!       Ах, несчастные люди, ваша доверчивость вновь сыграла с вами прескверную шутку! Вы то обрадовались, что вас пришли спасти от голода, а пришедшие обрадовались, что нашли таких дураков. Бедные, бедные люди! Не вы первые, не вы последние, но разве вам от того легче? Пополнить армию некроманта… что может быть хуже для человека?       Постепенно затихали стоны, пропадало сиплое дыхание, и вот уже поднимаются когда-то свободные и живые люди, чтобы навечно стать бездушными куклами злодея, убившего их. Одна только Яа остается лежать в куче мусора посреди грязного переулка, стеклянными глазами дырявя стену напротив. Ветер доносит далекий вой диких зверей, чувствующих несчастье этих земель, а когда-то тихий шепоток родника громким эхом раздается от опустевших зданий. Даже Сенера, сменившая жаркое Сунто, не смогла вернуть неприкаянные души в их бредущие по песку тела.       Все, на что хватило вечно плачущую звездами бледную красавицу, так это вдохнуть в уже мертвое тело той, что вот-вот должна была «пробудиться», подобие жизни. И то ли подобие было весьма похоже на оригинал, то ли дыхание слишком сильным, но почти в мгновение глаза Яа обрели фокус, а из горла раздался надрывный кашель. Дрожащие руки казались деревянными, а тело — каменным, однако движение было возможно. Минута, другая, и вот оставленные души стали стекаться к воскресшей женщине со всех уголков поселения. Каждого из них она знала, как саму себя, каждого по-своему любила. И каждый сейчас беззвучно открывал рот в попытке произнести «Яа, Яа, помоги…»       «Ч-черт возьми» — короткая фраза отнимает больше половины и без того немногочисленных сил, однако так подходит ситуации… Как же больно видеть воспоминания всех парящих у ее ног, как же все внутри скручивает от недостатка… чего-то. Оно так близко, совсем рядом, но где же? Что это вообще?       Непроизвольно тянущаяся вперед рука — и переулок вновь опустел, содрогнувшись только от последующего хриплого крика, полного ужаса… Поглотила, она всех их поглотила! Нитур[6]       «Корт! Вот же сука! Как ты посмел, да еще и перед сессией?! Сволочь, это перешло все границы!!!» — крутилось в голове у потерявшего большинство конспектов студента.       М-да, незавидна его участь, особенно если припомнить, что пропавшие конспекты он не только не читал — даже не писал. Почти весь год парень занимался чем угодно, но не теорией. Да и кому вообще сдался этот скучный бубнеж лектора, когда нужна практика? Теорию всесильный Эдгар Баар всегда учил за неделю до экзаменов, получая лишь высшие баллы! Конечно, забывал он ее еще быстрее, но все же, все же.       И вот теперь такая подстава от якобы лучшего друга! Давно пора проклясть тот день, когда они познакомились, потому что еблан Корт никогда не знал, когда стоит остановиться! Да скопировать эти сраные конспекты у того задрота дорогого стоило, а этот мудак… Ой, сука-а-а-а, подожди немного, тебе будет невъебенно весело!       "Разъяренный студент восьмого курса боевого факультета" — уже лишь эти слова могли бы заставить простых жителей бежать, сверкая пятками, но видеть его, несущегося на всех порах к одному ему известной цели, вживую… Бедные жители столицы! Одну пожилую даму даже пришлось откачивать после этого зрелища.       С ноги вынесенная дверь номера в средней паршивости гостинице впечаталась в противоположную стену, заодно снеся что-то, вообще-то, нехлипкое. Однако это представление заставило перепугаться лишь подскочившую на кровати девушку, пока главный зритель беспробудно спал, раскинув конечности во все стороны. Мгновение — и красавицы, как и ее вещей, в комнате больше не было. Да-а, страшен, страшен был в ту минуту лорд Баар, но Корту было наплевать на все в этом мире, пока он пребывал в царстве снов.       «У-у-у, сука, уже задрых?!» — все внутри лишенного конспектов студента горело ярким пламенем, и пламя это рвалось наружу любым способом. Но надо же мстить так, чтобы этот еблан как следует помучился! — «Ничего-о, ничего-о-о~, сейчас ты раз и навсегда поймешь, что меня злить нельзя!»       Не так уж и долго думал Эдгар, решив исполнить самый главный страх лучшего друга, когда-то так беспечно рассказанным во время Великой попойки. «Пять, нет, десять шкафов в корсетах выебут тебя во все дырки, мудачелло!» — и, все же сжалившись над Кортом, он уже не так злобно, и даже смущенно, добавил: «Во сне»       Миг — и Эдгар Баар больше не нуждается в конспектах. А все потому, что он, и еще шестеро человек оказались прямо перед…