Нас осталось трое: я, ты и он.

...вдыхаю сигаретный дым и тушу спичку, взмахнув ей пару раз из стороны в сторону. Кидаю в уже полную пепельницу и снова затягиваюсь до звёзд в глазах. Выдыхаю через нос, чувствуя, как подступает кашель. Хватаю банку энергоса и запиваю, чуть не подавившись. Сладковато-приторный вкус оседает на языке, контрастируя с тяжёлым табаком красных Мальборо, что остались у меня в рюкзаке еще с того мира. На периферии затуманенного думами сознания пролетает мысль, мол, экономить бы, здесь такие хер достанешь, и тут же исчезает в рое тысячи других мыслей, что суетились словно пчелы, только намного хаотичнее и беспорядочнее. Утро сегодня было тяжёлым как в физическом, так и в моральном плане, и стоило мне с трудом отлепиться от пола, на котором я уснула, как тут же схватилась за сигареты. Чуть позже достала из холодильника энергетик. Хотела вообще-то пива, но что под руку попалось... Небо давило свинцовыми тучами, из которых нет-нет, да прольётся дождь. Хотелось плакать, только вот непонятно от чего больше - пережитого страха или какого-то странного щемящего грудь чувства, всколыхнутого приходом того типа. Когда-то, когда я была ещё совсем ребёнком, я уже ощущала его. Я смутно помню времена детского дома, что уж говорить о временах до него. В двенадцать меня забрали в приёмную семью, чему были удивлены даже бывалые воспитатели (никому не нужны взрослые дети...). В общем-то все. Я никогда не задумывалась, что было до детдома. Мои самые первые осознанные воспоминания начинаются с восьми, когда я уже была воспитанницей приюта, и никто никогда не рассказывал мне ни как я туда попала, ни откуда я. И уж тем более никто не говорил мне о моих родителях... Я плохо помню, что чувствовала тогда. Что-то вроде обиды и злости. Потом появилась мысль, что меня предали, чуть попозже она сменилась ожиданием кого-то, а после чувством утраты. Это все, вообще-то. Это все, что у меня осталось от той жизни. И теперь, когда я уже и забыть успела обо всем, происходит это: моё попадание в другой мир и... появление этого человека в моей комнате... даже и не знаю, как это назвать. И у меня до сих пор (с самого моего попадания-возвращения сюда) куча вопросов, на которые мне так никто ответов и не дал. Мне либо не хотят отвечать, либо не знают ответа. Я знаю только, что из какого-то клана Учиха, знаю, что из всех выжил только человек по имени Саске, приходящийся братом моему отцу. А ещё знаю, что этого Саске в Конохе нет. Без понятия, в курсе ли он о моей ситуации и обо мне в целом, но сказали, что он периодически возвращается. И единственное, что я могу сейчас - это смиренно ждать этого горе-путешественника. Каждый день я только и делаю, что мучаюсь от постоянных догадок и теорий. Поход в библиотеку полезного мало дал - я может и понимаю говор, но вот рукопись мне не доступна. Я тупо не могу ни читать, ни писать. А вновь грызть гранит науки я пока не готова, хватит с меня. Все мои труды в том мире можно выбросить теперь на помойку, никому они нахрен не всрались. Прям злость распирает от собственной беспомощности. Хотелось лично пойти и притащить этого засранца за шкирку сюда, посадить и заставить отвечать. - Папа тебя любит. - выдыхая дым, медленно, словно смакуя с табаком вкус этих странных слов, произношу. - Несмотря ни на что... Никто никогда не говорил мне такого. На моей памяти - никогда. Даже мои приёмные родители. Хотя они, вроде бы, даже ничего. Не самые худшие, и на том спасибо. Резкий настойчивый стук в дверь заставил отвлечься. И я наконец замечаю, какая стоит дымыща над потолком, а сам воздух насквозь пропитан никотином. Замечаю, что банка энергетика на столе стоит уже не одна. Ох, и плохо мне потом будет... Быстро подбегаю к окну и открываю полностью, пытаясь быстро проверить помещение. Поможет это мало чем, но попытаться все же стоило. Иду наконец ко входной двери, готовясь выслушать очередную порцию нравоучений от моих вроде как опекунов, но стоит отворить дверь, как на пороге я вижу не привычных Исаму с Каином, а какого-то чувака, одетого во все чёрное. Тут же вспомнился ночной визитер, но он быстро исчез, стоило незнакомцу резко обнять меня. - Шисон. - крепко сжимая меня сильными руками, прошептал мужчина. Он... назвал меня так же, как и тот человек? Я хоть и растерялась, но сразу подметила - голос другой. Это не он. Не ночной гость. - Жива. Констатация факта обескуражила: конечно жива! Вот она, здесь. Наверно... я, если честно, не очень уверена, что они не ошибаются. В конце концов, а вдруг я не она? Вдруг они приняли меня за другого человека? Однако, даже если это и так, их проблема, не моя. Я медленно подняла руки и тихонько положила ладони на спину незнакомцу. Понятия не имею, зачем. Просто внутри меня что-то задело, когда он с облегчением выдохнул мне в плечо то слово. "Жива". Так же облегчённо выдыхают матери, когда их сыновья сами возвращаются с войны, а не в гробу, или, чего похуже, остаются на поле битвы. Раньше я видела подобное только в фильмах - никто обо мне так не пекся, да и повода, в принципе, не было. В конце концов, может в моем кармане и найдётся пачка - другая сигарет, а от приглашения выпить я никогда не отказываюсь, подростком я была достаточно послушным. Если задерживалась - сразу звонила приёмной матери. На ночь уходила только когда та была в ночную смену, поэтому о моих поздних похождения она не знала. Дома всегда было прибрано, еда по мере возможностей сварена, уроки делались, хотя и впритык перед занятиями. Короче, придраться обычно было не к чему. Я старалась изо всех сил, лишь бы снова не попасть в приют, однако от своих пороков так и не смогла отказаться... И вот, когда мне уже чуть больше шестнадцати, и я уже достаточно взрослая, чтобы проживать в общаге, учась в каком-то задрыпаном технаре (зато на бюджетке), я уже и думать забыла обо всем вообще, кроме как не вылететь с учёбы. И о детдоме, и о боязни туда вернуться. Я просто уже ни в ком не нуждалась особо, и боязнь ушла. ...и снова окунуться в эту атмосферу... странно. И страшно. Догадка, что передо мной вышеупомянутый Саске Учиха, пришла как озарение. И я зависела от него сейчас: от его знаний, возможных советов. Здесь он один из немногих, кто мог мне помочь. Да и было в нем что-то такое, значительно важное для меня. Когда парень выпрямился, сразу промелькнула непонятная мысль: "изменился". Меня передернуло от осознания его роста. Высокий. И от лица взгляд оторвался не сразу. Красивый. Чёлка на глазу напомнила какой-то странный факт про интровертов и закрытых людей. А чёрная одежда сразу расположила. Его разгоряченные от волнения руки сжимали мои предплечья, брови хмурились, однако каких-то негативных эмоций я у него не замечала. Он тяжело дышал, рассматривал меня с головы до ног, впитывая в себя каждую деталь и подмечая все новые различия между старой Мной и новой. Так на меня смотрели мои знакомые из родного города. Так на меня смотрела добродушная повариха из детдома, когда я встретила её в кафе. Повисло молчание, а на фоне птички пели на улице. Картина маслом. Я видела, как ему тяжело, но от чего не знала. Я видела, что он хотел что-то сказать, что у него на уме вертелась тысяча и одна фраза, но молчал. А у меня же голова совсем опустела. Что-то всколыхнуло у меня в груди. Снова. - Кхм... кофе хочешь? - голос пропал, и предложение выдалось весьма тихим. Чаю я ему предложить не могла - сама не пью. - Ты действительно ничего не помнишь? - резко, но спокойно говорит он, и я окончательно потерялась. Я не знала, что он хотел от меня услышать, задавая этот вопрос. Ему ведь, наверно, уже доложили обо всем. Или, быть может, он просто решил, что я утаиваю от них правду, чтобы они не расспрашивали у меня лишнего? Слабо мотаю головой. Кажется, я забыла как говорить. В горле пересохло. Живот скрутило. Смутно знакомые образы замелькали где-то на краю сознания, стоило мне заглянуть ему прямо в глаза. - Ко мне ночью приходил какой-то тип. - это я сказала или он? Нет, вроде губы его не шевелились, значит я. Кажется, я даже не осознала этого. - Говорил загадками. Вдруг он резко заталкивает меня внутрь и заходит сам, закрывает дверь на защелку, и прижимается к деревянной поверхности спиной. - Им об этом знать не обязательно. - "Им"? Он не ответил, пройдя дальше в коридор, а потом и в крохотную кухню, пропахшую табаком. Покривился, но ничего не сказал, смотря на переполненную пепельницу. - У меня не прибрано, извини. - и все же, я смогла более менее прийти в себя. Рядом с ним было и уютно и неуютно одновременно. Я чувствовала себя в безопасности, но его присутствие напрягало. Я не знала, куда себя деть: протирая вспотевшие ладони о ткань джинс, в следующую секунду я начинала их заламывать; смотрела куда угодно, только не ему в глаза, в отличие от самого парня. Он все старался поймать мой взгляд, пытаясь что-то там выглядеть. Я от безысходности беру пепельницу и вытряхиваю в мусор, в мыслях помечая потом его вынести. - Может, все-таки кофе? - между прочим, нарочито небрежно снова спрашиваю, надеясь хоть на немного прервать затянувшуюся неловкую паузу. - Я не пью кофе. - слышу спокойное, но отдалённое. Оборачиваюсь и понимаю, что Саске вышел из кухни в комнату. Вздыхаю, потому что там еще больший бардак, нежели на кухни: развороченная кровать с одеялом на полу, разбросанные вещи (в том числе и нижнее белье, которое я оставила сушится на батарее) и скомканные бумажки, валяющиеся карандаши... все это - обыденность для меня. Никогда не любила порядок, всегда от него казалось, что комната и вовсе не моя. А вот для неподготовленного гостя это может оказаться весьма... впечатляющим. И неприятным. Иду за ним под звук шуршания бумаги. - Какой это язык? - в руке смятый листочек с кривыми буквами текста. Ну или его исчеркнутого подобия. - Английский. - пожимаю плечами, не видя никакого смысла в подобном знании. - Что здесь написано? - ткань чёрной накидки шелохнулась, и у меня похолодало в в груди. У него не было правой руки. Сглатываю ком горле. Я никогда не видела в живую подобное, и оно выбило меня из колеи. Мне аж стыдно стало. Уверена, мое лицо побледнело, потому как его чёрные глаза жадно-испуганно впились в меня. Я моргнула, чуть мотнула головой, удивляясь своей реакции, и просипела: - Ничего особенного. Там нет ничего особенного. - я быстро подошла к мужчине, забрала из рук бумагу, вновь смяла и выкинула в ведро. - Кто он такой? Сразу перехожу к сути. Если мы хоть немного родственники, то прямолинейность у него должна быть в крови. В ответ молчание. Судя по задумчивому осмотру моей обители, он подыскивал подходящие слова. - Он что-нибудь сказал? - мне показалось, или это была запинка? Ладно, давай поиграем по твоим правилам. Если потом ты мне все расскажешь, то без проблем. - Пошли. Я налью себе кофе.