Совершенство

Талантов у Сукуны где-то приблизительно дохрена, дня бы не хватило, чтобы перечислить все – но быть бариста определенно не входит в их число. То есть, не совсем так. Он просто охуенный в том, что касается готовки кофе – но общение с посетителями? Ваш-заказ-скажите-имя-скоро-будет-готово? Ой, да пошло оно в пизду! Сукуна может быть обходительным и вежливым, когда захочет. Дело в том, что он не хочет. Не в этом случае. Прилагать столько усилий к чему-то такому бессмысленному, как работа в этой дрянной кофейне? Нахуй. Просто – нахуй. И посетителей просто нахуй. Прямым текстом. На самом деле, поначалу он думал, что если максимально отпустит на свободу свою мудацкую натуру, если будет грубым, наглым уебком, который постоянно путает заказы и имена, который пишет на стаканчиках всякую поебень, который регулярно шлет клиентов в места нецензурного отдыха – Нобара, эта сучка, которая затащила его работать в чертову дыру мира, сдастся и сама будет умолять уволиться. Но в ответ Сукуна так не получает от клиентов того, чего ожидал. Никаких возмущенных криков, требований вызвать менеджера или попыток выплеснуть ему кофе в лицо – здесь как раз должны были пригодиться отточенные до идеала рефлексы. Вместо этого клиенты вдруг начинают смотреть на него… с восторженным молчаливым благоговением? Когда такое случается в первый раз, Сукуна только моргает, охеревши, и думает – случайность. Мало ли какой идиот в их кофейню забрел? В конце концов, кафешка-то рядом с универом, здесь постоянно всякие отбитые задроты ошиваются. Когда такое случается во второй раз, Сукуна стискивает челюсть до скрипа и думает – совпадение. Мало ли, может, идиоты в этом районе ходят парами? Когда такое случается в третий раз… Что ж, начинает прослеживаться закономерность. Сукуна поворачивается к Нобаре, бросает на нее непонимающий взгляд – а эта сучка только спешно прячет телефон за спину и гогочет гиеной. Блядь. За что именно Сукуну прокляли знакомством с ней? Нет, стоп, этот список лучше не начинать составлять. Не факт, что хватит даже жизни. Так Сукуна окончательно застревает на этой дрянной работе. Хотя, в целом, все идет относительно терпимо, пока он может безнаказанно слать посетителей нахуй и возиться с кофе, процесс готовки которого всегда его успокаивал; да и бабло тоже неплохой такой бонус. Вот только Нобаре об этом знать нихера не нужно. Проведенные в кофейне часы постепенно становятся рутиной, Сукуна втягивается в происходящее, и все идет своим чередом. А потом на их пороге появляется он. Совершенство. И жизнь Сукуны поворачивается на сто восемьдесят, пока он обнаруживает все новые и новые способы выставить себя придурком.

***

От познания священных таинств такого чуда человеческого, как прокрастинация, Сукуну отвлекает чье-то до пиздеца тактичное кхе-кхеканье. Раздраженно скрипнув зубами, он поворачивается всем корпусом к стойке, уже собираясь отбрить каким-нибудь очередным «пиздуй отсюда, раз в уважение не умеешь, задрот». Поднимает взгляд… И. Оу. Попадает основательно. Проходит секунда. Две. Пять. Когда пришибленный Сукуна так ничего и не произносит, Совершенство напротив него выгибает свою совершенную бровь и совершенным голосом с совершенной хрипотцой интересуется: – Вы собираетесь принимать заказ или это какой-то молчаливый протест против менеджера и его угнетения? Господиблядьбоже. Совершенство напротив умеет шутить. Заверните, пожалуйста. Подписать «Рёмену Сукуне». Можно без доставки, он заберет с собой. И, да, у Сукуны определенно протест. Протест против несуществующего сердца, которое вздумало взбеситься. И против отказавших голосовых связок, мать их, потому что даже после этого Сукуна все еще не может заставить себя говорить. Да какого ж!.. Он почти физически ощущает, как где-то за спиной беззвучно угорает Нобара. Могла бы и помочь, сучка! Хотя, зная Нобару... Лучшая ее помощь – это отсутствие помощи. Вдруг в совершенных глазах совершенства напротив мелькает что-то, похожее на жалость. Блядьебать. Докатился, Сукуна. Не прошло и пары минут – а парень-совершенство, которого ты только что впервые встретил и на которого у тебя определенно стоит, уже тебя жалеет. Это прям какой-то побитый рекорд проебов, мать их. А Совершенство тем временем уже наклоняется вперед, интересуясь едва уловимо мягче: – Ты, видимо, новенький, да? Сукуна тут же цепляется за это оправдание, как утопающий за наверняка совершенную задницу этого... Так. Ему пора прекращать. В целом, Сукуна кивает. Возможно, кивает чуть более активно, чем положено – но это уже прогресс в сравнении с несколькими секундами ранее, когда он не мог заставить себя шевельнуть даже пальцем. Да, Сукуна новенький. Новенький в этом кофе. Новенький в этой жизни. Новенький в говорении словами через рот. Новенький он, да. Совершенство чуть склоняет голову набок и произносит: – Ну, что ж. Тогда мы можем провести небольшой ликбез. Для начала, тебе стоит поинтересоваться, что я желаю заказать... – ЧТО ВЫ ЖЕЛАЕТЕ ЗАКАЗАТЬ?! Ладно, это определенно было слишком. Сукуна даже замечает краем глаза, как пара посетителей испуганно подпрыгивают на стульях, еще пара поворачиваются и бросают возмущенные взгляды. Вот тот задрот в углу явно все снимает, пытаясь притвориться, будто просто лазит в телефоне. Повезло ему, что Сукуна слишком занят. А то кому-то здесь жизнь явно нихуя не дорога. Но все наблюдения мелькают только на краю сознания за считанные доли секунды – основная часть внимания Сукуны продолжает концентрироваться на Соверше... Ладно. Возможно, ему пора начать называть парня мысленно как-то иначе. Хотя «Совершенство» определенно подходит ему... совершенно. Совершенство же на крик Сукуны не подпрыгивает испуганно и даже не вздрагивает. Боги, да у него и выражение лица ни капли не меняется, все так же невозмутимое и совершенное! Разве что уголок совершенных губ чуть дергается в таком охуительно-совершенном намеке на улыбку, что Сукуна почти готов пасть сейчас же на колени и предложить руку, сердце, почки... И другие органы, которые можно толкнуть на черном рынке. Возможно, не свои. – Что ж, неплохо для начала, – с абсолютно серьезным видом кивает Совершенство. – Мне обычный американо. Сукуна непроизвольно хмыкает и сам себе поражается, когда произносит чуть насмешливо, и – о господи, он не только опять научился говорить, но еще и научился говорить как нормальный человек! – Это ты меня сейчас пожалел? – Ну, или же я просто люблю американо, – фыркает Совершенство, пожимая плечами, а потом вновь поднимает брови, будто ждет еще чего-то. Уже доставший стаканчик Сукуна непонимающе моргает. Совершенство опять фыркает: – Ты мое имя спрашивать собираешься? Что? Имя? Какое имя? Это намек? Сукуна открывает рот. Закрывает рот. Ладно, с «опять научился говорить» он явно перегнул; с «как нормальный человек» вообще пиздец размечтался. Но… Это сейчас Совершенство к Сукуне подкатывает? Сукуна оказался в параллельной вселенной? Сукуна ловит галлюцинации после очередной попытки Нобары вывести рецепт идеального кофе, который будут любить все? Что?.. – Тебе же нужно подписать стаканчик, – невозмутимо кивает Совершенство в сторону стаканчика, зажатого в руках Сукуны. И. О. Блядь. Сукуна мысленно матерится, сжимая стаканчик крепче – это ж надо таким дебилом быть. Попытавшись вспомнить, что он профессионал – на слове «профессионал» в его голове громким гоготом заходится Нобара, – Сукуна хрипит голосом до того безнадежно низким, что, если бы у него еще оставались какие-то шансы с Совершенством напротив, то сейчас он точно их проебал бы. Впрочем, какие уж тут, сука, шансы. – Ваше имя? – смотреть при этом Сукуна пытается только на стаканчик и маркер в своих руках, делая вид, что совершенно не заинтересован в данной информации. – Мегуми. Что?.. Девчачье же имя... Это шутка такая? Не удержавшись, Сукуна резко вскидывает голову, а Совершенство смотрит на него абсолютно невозмутимо и пожимает плечами: – Мой отец был конченым дебилом, который решил, что назвать своего сына, как девочку – смешно. Теперь уже уголок губы Сукуны чуть дергается, и ему кажется, что взгляд Совершенства – Мегуми – в ответ на это едва уловимо теплеет. Но потом он разворачивается и отправляется ждать заказ. А Сукуна наконец получает возможность выдохнуть со смесью облегчения и разочарования. Когда он заканчивает кофе, накрывает его крышкой и вручает – то получает в ответ благодарный кивок, после которого Совершенство отворачивается и делает шаг по направлению к выходу. У Сукуны в голове начинают судорожно сбоить мысли. Сукуна может попросить его номер телефона? Сукуна должен попросить его номер телефона! Да он, кажется, жил ради этой блядской минуты!.. Он не может просто отпустить... Он не... Голосовые связки опять отказываются работать, пока Сукуна стоит и смотрит в удаляющуюся спину Совершенства, ощущая прилив такого отчаяния, какого не ощущал никогда в жизни. Ой, блядь. Да просто позови его уже твою мать! Он же уйдет сейчас! И хуй там вернется после такого-то! Но, не пройдя и пары ярдов, совершенство вдруг останавливается сам. Взгляд его при этом продолжает быть прикован к стаканчику с кофе, губы едва уловимо подрагивают. А потом он оборачивается, переводя взгляд своих совершенных глаз на Сукуну. Сукуна пропадает. Сукуна падает. Сукуна самым охеренным образом подыхает. И поворачивает свой стаканчик к нему, выгибая бровь. – Серьезно? Сукуне стоит огромных усилий оторвать взгляд от совершенных глаз, чтобы тоже посмотреть на стаканчик. Стаканчик, на котором вместо имени его почерком выведено слово «Совершенство». Блядь. Если бы существовал черный пояс по проебам – он бы уже красовался на Сукуне. – Пожалуй, я еще вернусь, – склоняет голову набок Соверше… Мегуми, блядь, МЕ-ГУ-МИ. – Здесь любопытный персонал. Губы его при этом все еще дрожат, будто едва удерживаемые от улыбки, а глаза так искрятся, что Сукуне грозит сердечный приступ в его ранние годы и чертовски счастливая смерть. После чего он наконец уходит. Несколько секунд Сукуна продолжает стоять в ступоре, не зная, радоваться или ужасаться ему перспективе еще раз встретиться с Ме-гу-ми – запоминай, блядь! Когда он наконец отмирает, то понимает, что клиентов больше нет – что ж, это объясняет, почему ни один дебил-задрот еще не влез, чтобы обоссаться уже в следующую секунду от одного взгляда Сукуны. Повернув же голову назад, он обнаруживает Нобару, распластавшуюся в дверном проеме, ведущем в подсобку, и хватающуюся за живот одной рукой, пока во второй зажат телефон. Сукуна подходит и пинает ее в бок ботинком: – Надеюсь, ты сдохнешь здесь, стерва. – Не дождешься. Ни за что не пропущу бесплатное комедийное шоу «Рёмен Сукуна – асоциальный влюбленный дебил», – и опять начинает гоготать, теперь уже во весь голос. Сукуна еще раз пихает ее ботинком в бок, уже сильнее, и отодвигает в сторону, проходя в подсобку. – Вали работать, ленивая пизда. – От такого же слышу, вялый хер. Но она все же начинает подниматься с показательно громким кряхтением. В подсобке Сукуна впечатывается лбом в стену. Такого эпического фейла мир еще не видывал.

***

По крайней мере, так он думает ровно до того момента, когда встречает Совершенство во второй раз.

***

Он чиллит на своем законном, мать его, обеденном перерыве, когда из зала приходит Нобара и пихает его в плечо. – Замени меня. Мне нужно поменять тампон. – Ты их по пять раз в день меняешь, – с ленивым раздражением взрыкивает Сукуна, делая очередную затяжку. – Каждый день. Даже у такой суки, как ты, не могут идти месячные круглый год. Карма не настолько хорошо работает! В ответ ему доносится только гогот, и Сукуна, матерясь, все же гасит сигарету и отправляется в зал. И тут же замирает, впечатываясь взглядом в Совершенство. Мегуми, блядь. У него есть имя, ну Сукуна, ну еба. Прекрати вести себя, как стремный сталкер-уебан. Сукуна старательно убеждает себя, что ему только мерещится то, как глаза Мегуми едва уловимо загораются, заметив его. Просто потому что он не уверен, выдержит ли его несуществующее, но бесящееся, сука, сердце, если это окажется неправдой. – Ваш заказ? – как можно более ровным голосом интересуется Сукуна, подойдя к прилавку и пытаясь вести себя адекватно сукаблядь. Да, он умеет. Нет, он не обманывает себя. Ой, да пошло оно все! И уголки губ Соверше... Мегуми опять едва уловимо дергаются. Господиблядьбоже. Сукуна точно сдохнет за этим прилавком. Утешает одно – Нобара сдохнет вместе с ним. От смеха. – В этот раз гораздо лучше, – кивает Мегуми, кажется, одобрительно – хотя по его невозмутимому лицу сложно понять – и Сукуна даже чуть-чуть приосанивается гордо, хотя, ну блядь, это его прямая работа, которую он выполняет дохрена времени, какого черта. – Простой американо. – Я умею делать и заказы посложнее, знаешь ли, – беззлобно ворчит Сукуна, и когда это он за данной стойкой беззлобно ворчал? Когда вообще он, злобный мудак с нехуевым стажем, за всю свою гребаную жизнь беззлобно ворчал?! Ох блядь. Он так вляпался. А Мегуми на это лишь кивает невозмутимо: – Не сомневаюсь. Но я все еще люблю простой американо. Сукуна хмыкает. Выхватывает взглядом бумажный стаканчик. Маркер. Сосредоточенно жует щеку изнутри – такими темпами там скоро одно кровавое месиво останется. Но ему так хочется потянуть время. Спросить что-нибудь. Узнать побольше о Совершенстве перед собой, о том, что именно может согнать невозмутимость с его лица, насколько колючими могут быть его шутки, чем он занимается, где учится, работает, нравится ли ему снизу или сверху, потому что Сукуна определенно готов к экспериме... Блядь. Ему определенно пора завязывать, сука. – Ну и как тебе работается с Нобарой? Сукуна поднимает голову. Удивленно моргает, когда понимает, что это Мегуми заговорил с ним – сам. Добровольно. Ух ты. Так бывает? А потом до Сукуны начинает доходить смысл вопроса – мозг явно работает в несколько раз медленнее, когда Соверше… Мегуми находится в радиусе его видимости-слышимости. – Вы знакомы? – К сожалению, – хмыкает Мегуми, но по теплу в его голосе и в его глазах Сукуна понимает, какая это наглая ложь. – Она давно агитировала меня сюда заглянуть. И. О-о-о. То есть, она все это время была знакома с Мегуми, но ни слова не сказала? Сукуна определенно убьет эту сучку. – Работа с ней – худшая блядская преисподняя, которую себе можно вообразить. – Да, я догадывался, что тебе нравится, – невозмутимо кивает Мегуми, но в глазах его принимаются так насмешливо и ярко бесы плясать, что это просто. Нахрен. Несправедливо. Потому что Сукуна тут же ощущает себя сплошным белым флагом, моментально сдающим позиции без боя. Не то чтобы он не сдал их в ту же секунду, когда впервые увидел Мегуми... – И вы с Юджи правда похожи, – продолжает тем временем Мегуми, и, стоит Сукуне услышать это имя – он тут же застывает. Физически ощущает, как любой намек на что-то светлое и теплое под ребрами тут же ухает вниз булыжником, эти самые ребра переламывая в труху. – Значит, с ним ты тоже знаком? – напряженно спрашивает Сукуна. – Ну... Если бы не знал, что близнец Юджи – парень, решил бы, что его близнец Нобара. Эти два идиота всегда идут в комплекте, невозможно знать одного, не зная другого. Это должно было прозвучать, как шутка – и именно так оно и звучит, вот только Сукуне такая шутка наждаком по венам. Потому что нет, блядь. Нет. Ему не нужно напоминать, что даже единственный человек, которого он в состоянии переносить, эта чертова сучка, куда ближе с его братцем. А Сукуна так. В комплекте идет, ага. Это потому Мегуми здесь, да? Потому вернулся? Было любопытно поглазеть на близнеца Юджи? Как на зверька в зоопарке? Ну так Сукуна, мать его, не зверек. Не экспонат в клетке, который можно повертеть так и эдак, рассматривая со всех сторон и по пунктам расписывая все то, в чем он хуже своего идеального младшего – пусть и всего на несколько минут – братца. – Ваш заказ скоро будет готов, – коротко и холодно отрезает Сукуна, ощутив острую вспышку раздражения и пытаясь сглотнуть горечь во рту. Но Мегуми то ли не слышит его, то ли предпочитает проигнорировать. Потому что уже в следующую секунду он вдруг опирается локтями на стойку и чуть подается вперед, ближе к Сукуне, сосредоточенно его рассматривая. И под взглядом этих совершенных пронзительных глаз Сукуна, привыкший считать себя хищником, вдруг замирает, как кролик в свете фар. – Но, у вас вообще-то, довольно много различий, – задумчиво произносит Мегуми, продолжая внимательно рассматривать Сукуну, и выражение его лица ни капли не меняется, тогда как сам Сукуна ощущает, как дышать вдруг становится тяжелее; он даже почти забывает, что вроде как злился еще несколько секунд назад. А потом Мегуми начинает перечислять, и Сукуна пропадает окончательно. – У тебя глаза посажены ближе. И нос немного кривой – тебе его ломали, что ли? Скулы острее, губы чуть тоньше. О, и еще... – и вдруг Мегуми подается еще ближе, Сукуне даже мерещится, что его дыхание ощущается собственными губами, и когда палец Мегуми легко, едва уловимо надавливает Сукуне на точку в районе линии челюсти – ему кажется, она тут же огнем полыхать начинает, а дышать окончательно становится нечем. – Вот. У тебя здесь родинка, которой я точно не видел у Юджи, – а потом Мегуми переводит взгляд с собственного пальца, все еще прижатого к челюсти Сукуны, в глаза Сукуны, и прицельно добивает его, произнося все так же спокойно и серьезно, абсолютно невозмутимо: – Милая родинка, кстати. Ох блядь. Сукуна смотрит на него, завороженный и плененный. Его столько раз путали с Юджи, столько раз говорили, как сильно они внешне похожи – но никто и никогда не говорил, в чем их внешние различия. Прежде, чем застопорившаяся мозговая активность успевает догнать язык, Сукуна говорит: – Я хочу от тебя детей. Мегуми моргает раз. Второй. Сукуна медленно начинает осознавать, что именно ляпнул, ощущая, как ужас затапливает его до дна – до того самого дна, которое он только что, блядь, пробил. Он уже хочет сказать что-нибудь. Извиниться. Обвинить фазу Юпитера в крайней степени своего идиотизма... Но губы Мегуми вдруг расплываются в широкой улыбке – господиблядьбоже, – он убирает палец с лица Сукуны и отстраняется – а-можно-не-надо, – а потом вдруг начинает смеяться, запрокидывая голову. Сукуна завороженно слушает. Лучший звук в его жизни. Отсмеявшись, Мегуми произносит, все еще коротко улыбаясь: – Ты забавный. Бедное несуществующее, сука, сердце Сукуны. Да как оно вообще может с такой мощью ебашить по ребрам, если не существует, мать его? Осознавая, что, если продолжит пялиться еще хотя бы минуту – ему окончательно крышу снесет, Сукуна спешно обращается за спасением к готовке кофе. Вручив Мегуми его «простой американо», Сукуна тут же сбегает в подсобку, очень старательно игнорируя доносящиеся в спину мягкие смешки. И если на стаканчике Мегуми опять написано слово «Совершенство», то Сукуна не имеет к этому… Блядь, ладно. Теперь он все сделал вполне осознанно. Потому что он дебил. В этот раз Нобара обнаруживается в позе эмбриона прямо за дверью, на глазах ее от смеха выступили слезы. Телефон валяется рядом. – Ненавижу тебя, – ворчит Сукуна, пиная ее в голень. – Взаимно!

***

А потом Мегуми возвращается еще раз. И снова. И опять. И он зачастую приходит в то время, когда они получают небольшую передышку от посетителей, и Нобара обычно тут же уступает место за стойкой Сукуне. Сукуна даже, может быть, был бы ей благодарен, если бы не тот факт, что он прекрасно осознает – у нее исключительно эгоистичные мотивы. Поржать. Но Мегуми всегда задерживается чуть дольше и заводит разговор, если позади него нет очереди – а если есть, он обычно пьет кофе в кофейне, хотя в другие дни забирает его с собой. Но потом, когда поток посетителей сходит на нет, все равно подходит к Сукуне, чтобы поговорить – и разговоры их длятся все дольше. Сукуна ждет. Каждый раз ждет. Ждет Мегуми, ждет их разговоров, ждет блеска в его глазах, ждет его редких, но невероятно ценных полуулыбок. И все было бы настолько проще, будь Мегуми просто горяч, чтобы его всего-то хотелось трахнуть. Но у Мегуми этот его сухой и немного жесткий, саркастичный юмор, который он выдает с абсолютно невозмутимым лицом, у Мегуми эти его яркие искрящиеся глаза, в которых бесы самым восхитительным образом пляшут, у Мегуми это его умение рассказывать сжато – но так, что Сукуна наслушаться не может, у Мегуми этот его... Мегуми. И Сукуна так вляпался.

***

И вляпывается все сильнее.

***

Сильнее.

***

И сильнее.

***

Пока Нобара все громче гогочет гиеной.

***

Мегуми вновь приходит. И Сукуне вновь нечем дышать.

***

И почему-то это самое охерительное чувство в жизни Сукуны.

***

Мегуми становится первым, чье настоящее имя Сукуна пишет на бумажном стаканчике.

***

(ниже все равно приписано слово «Совершенство»)

***

А потом, прежде чем Сукуна успевает наконец найти свои яйца и пригласить Мегуми куда-нибудь, все опять летит по пизде. И, что самое удивительное – даже не по вине Сукуны. Почти.

***

Когда Мегуми приходит в очередной раз – в кофейне почти никого нет. Кроме Юджи. И Мегуми прав, в общем-то, Юджи с Нобарой идут в комплекте, близнецы куда больше, чем Юджи с Сукуной, и только чудом Юджи не проводит круглые сутки в кофейне – ну, или потому, что ему все-таки дорога жизнь, а Сукуна давно свернул бы ему шею, если бы проводил. Но в этот раз Мегуми приходит, когда Юджи здесь. А стоит Сукуне заметить, как у Юджи глаза загораются при виде Мегуми, как он тут же к Мегуми подбегает, как принимается с визгом на шею Мегуми вешаться – и кофейный аппарат, рядом с которым стоит Сукуна, издает подозрительный треск. – Ты мог бы срываться на чем-нибудь менее дорогостоящем? – мурлычет мигом оказавшаяся рядом Нобара, как злобный личный демон за левым плечом Сукуны, коим она и является. – Твоя ревность может обойтись мне в круглую сумму, знаешь ли. – Ой блядь, будто ты уже не заработала на мне состояние видосами в ютубе и постами в инстаграме, – бурчит Сукуна, продолжая сверлить взглядом мирно воркующих Мегуми и Юджи. Да, Сукуна знает; может, и не с первого своего дня здесь – но знает, и это объяснило ему изрядную долю странностей в исполнении клиентов. Прекрасно знает о том, что она постоянно снимает видосы с ним – уровень скрытности у Нобары в минус уходит, – и после их публикует. Что постоянно постит какую-то еботу, прикрываясь тем, что это о кофейне, но на деле там почти все со стремной рожей Сукуны. Знает, что за несколькими идиотскими то ли соревнованиями, то ли флешмобами, вроде «кто получит самую злобную подпись на стаканчике» или «кому хватит яиц подкатить к злобному секс-бариста» тоже стоит ее ехидная рожа. Сукуна давно свернул бы Нобаре шею, если бы ему не было слишком поебать. Пусть развлекается. А он тоже развлечется за счет тех дебилов, которые на ее провокации ведутся. – Да как ты смеешь! – тем временем с театральной оскорбленностью охает Нобара. – Да чтоб я... Да на друге... – С тебя все еще причитается процент. – Я устроила тебе личную жизнь. Вот твой процент, – авторитетно и едва ли не гордо заявляет Нобара, за что Сукуна бросает на нее разъяренный взгляд. – То, что ты ныла, пока твой друг не согласился прийти к тебе на работу, а потом несколько недель угорала надо мной – не значит, что ты что-то там устроила! – Детали, – пожимает плечами Нобара, но Сукуна все еще не закончил. Он указывает рукой на Мегуми, который улыбается Юджи. Улыбается! Да как он... Да Сукуна с боем каждую улыбку... Да блядь!.. – И тут не у меня личная жизнь устроена, твою мать! – еще яростнее рычит Сукуна, а Нобара вдруг расплывается в довольной и сытой улыбке чеширского кота. Опираясь на свой печальный опыт Сукуна может с уверенностью констатировать – эта улыбка никогда и ничего хорошего не предвещает. – Ах, это... – произносит Нобара чуть зловеще, а потом вдруг отрывается от стойки, о которую опиралась рядом с Сукуной, и скользящей походкой едва не подплывает к Мегуми с Юджи. Закидывает обоим руки на плечи, почти сталкивая их лбами. – Ах, эта дивная трель любви, что я чую сейчас в стенах нашей прекрасной кофейни! – патетично провозглашает она и это уже последняя капля. Ну что за сука, а! Сукуна тут же в пару шагов сокращает разделяющее их расстояние, упирается ладонью Нобаре в лоб, почти без усилий отодвигая ее на пару футов, а затем подхватывает Юджи за шкирку и отрывает его от Мегуми. – Тебе пора, братец, – скалится Сукуна, пока Юджи вырывается из-под его руки и возмущенно передергивает плечами. – Вообще-то, я тут с другом разговаривал, если ты не заметил, придурок! – Вообще-то, ты обещал уйти через пять минут, а уже прошло пятнадцать. Добро пожаловать отсюда, мелкий надоедливый задрот. – Я младше тебя на шесть минут! – Вот и не забывай об этом. – Я тоже очень ценю наши теплые братские отношения, – закатывает глаза Юджи, после чего опять поворачивается к Мегуми, и раздраженная гримаса на тупом лице братца тут же сменяется мягкой улыбкой. – Потом поговорим, ладно? Как видишь, мне тут не очень-то ра... Да ухожу я уже, ухожу! – вскрикивает Юджи, когда Сукуна начинает выпихивать его из кофейни. Наконец, за Юджи закрывается дверь, и Сукуна, не глядя на Мегуми, возвращается к стойке. – Сукуна, и что это сейчас бы... – начинает Мегуми, но Сукуна его не слушает. Сукуна уже произносит настолько холодно и монотонно, насколько может: – Ваш заказ. – Ну ты же не серь... – Ваш заказ. – Ты можешь перестать дуться! – Я не дуюсь, – не выдерживает и взрывается Сукуна, но потом вдыхает глубоко и опять спрашивает, шипя сквозь зубы: – Ваш. Заказ. Мегуми смотрит на него в ответ тем разъяренным, огненным взглядом, от которого у Сукуны воспламенение в штанах – но не сейчас, сука, не сейчас! сейчас он скала, он сила! – и выплевывает взбешенно: – Отлично! Мой заказ – один мудак-бариста, которого я клею последний месяц, а он нихера на это не реагирует. Сукуна открывает рот. Закрывает рот. Открывает. Закрывает. Когда ржавые шестеренки начинают медленно крутиться в его голове, Сукуна опять открывает рот... – Если ты сейчас спросишь, кто этот мудак-бариста, – зло простреливает его взглядом Мегуми, – я тебе врежу. Сукуна закрывает рот. А Мегуми тем временем вздыхает обреченно: – О, да ладно! Я месяц прихожу сюда только в твою смену, из-за чего Нобара постоянно ноет, что я ее не ценю. Я пытаюсь приходить в то время, когда посетителей меньше всего, чтобы была возможность поговорить с тобой. Я, бля, был настолько очевиден, что очевиднее меня только гогот Нобары над нами, а ты просто... Мозг Сукуны в очередной раз не поспевает за его ртом. Ощущая, как что-то внутри сжимается и вспыхивает сверхновой… Это сон? Мегуми же только во сне мог бы такое говорить, да? А можно Сукуна тогда просыпаться не будет? …Сукуна уже перегибается через стойку, хватает Мегуми за футболку, притягивая его к себе, и вжимается губами в его губы. Получается стремно и неуклюже. Они сталкиваются носами. Стукаются зубами. Но. Господиблядьбоже. Это все еще лучший поцелуй в блядской жизни Сукуны. Когда они отстраняются друг от друга, тяжело дышащие и охеревшие, Сукуна выпаливает раньше, чем мозг все-таки успеет включиться: – Пойдешь со мной на свидание? Губы Мегуми медленно расплываются в улыбке. – Думал, ты опять что-то о детях ляпнешь. – Ты мне этого не забудешь, да? – с драматичной горестью стонет Сукуна, опуская голову Мегуми на плечо и глубоко втягивая носом его запах – перед смертью не надышишься, но, если его сейчас пошлют, Сукуна хотя бы попытается. – Никогда. – Просто добей уже меня. Да или нет? Пальцы Мегуми зарываются Сукуне в волосы, ласково и бережно тянут назад – как же охеренно-то, бля, – пока они наконец вновь не смотрят друг другу в глаза. – Конечно, нет, придурок, – нежно произносит Мегуми, а когда до завороженно глядящего на него Сукуны доходит, он ощущает, как его очень даже существующее гребаное сердце камнем рушится под пол. – …И это тот ответ, которого ты от меня не дождешься. Сукуна утыкается лицом в ладонь, пока облегчение тепло льется по венам, и хрипло смеется, подставляясь под все еще зарытые в его волосы пальцы Мегуми. – Боже, ты худший. – Вы такие милые долбоклюи, ав-в, – слышится умиленный возглас Нобары, и Сукуна, уверенный, что она все это время была такой тихой, потому что наверняка все это снимает, вытягивает средний палец куда-то предположительно в ее сторону. – Нет, я ошибался, – бурчит он. – Она худшая, – а потом поднимает взгляд и смотрит Мегуми – своему Совершенству – в эти его совершенные глаза. – А ты Совершенство, хоть и засранец. Мегуми смеется и обходит стойку, притягивая его к себе для очередного – с о в е р ш е н н о г о – поцелуя под довольное улюлюканье Нобары. Сукуна все-таки ее убьет. Ну, или организует ей материал для еще десятка видосов в благодарность за то, что из-за ее нытья Мегуми сюда однажды заглянул. Детали.