Красивая пара

— Почему ты на меня так смотришь? Кажется, Вадик действительно слишком засмотрелся на то, как Алтан ест. Тот аккуратно снимал зубами кусочки салата с вилки, аккуратно облизывал уголок губ, и это зрелище было… впечатляющим. Во многих смыслах. Тон вопроса не предвещал ничего хорошего, но Вадик не удержался: — Я думал, ты питаешься исключительно слезами врагов, а все дерьмо у тебя уходит в характер, золотко. Положение спас официант, подавший горячее, и Алтан ограничился только яростным взглядом. Вадик натянул самую обезоруживающую улыбку и быстро добавил: — А ты, оказывается, умеешь есть как все люди, да еще и охрененно красиво! Вероятно, это прозвучало достаточно искренне, потому что Алтан, готовый разразиться гневной тирадой, порозовел и вернулся к своему салату. Он ничуть не покривил душой: Алтан действительно ел очень красиво. Изящно, эстетично и, пожалуй, даже сексуально, хотя Вадик никогда не замечал за собой подобных фетишей. Кроме того, иногда маска его неприступности бывала настолько убедительной, что его сложно было заподозрить в таких человеческих недостатках как потребность в пище. Но самым удивительным был факт, что Алтан решил разделить с ним трапезу. Они сотрудничали больше полугода, почти два месяца — трахались, но обедали вместе впервые. Прежде, если Алтану случалось весь день мотаться по городу, он просил завезти его в ресторан и отпускал Вадика пообедать отдельно. Дома он также предпочитал есть в уединении. Он был готов делить с ним постель, но не сон и не стол. Поначалу Вадика это устраивало, но… кажется, он влип сильнее, чем ожидал. Любопытнее, что и Алтан не был так равнодушен, как хотел казаться. Алтан мастерски изображал сурового босса, но Вадик замечал детали, которые выбивались из нарисованной картины. То, как он жарко целовал и с какой страстью отдавался, еще можно было списать на темперамент — обратную сторону взрывного характера. А вот неожиданная благосклонность к заботе Вадика, которую Алтан прежде встречал резким отказом, была уже более явным звоночком, как и дрогнувшие в подобии улыбки уголки губ и глаз в ответ на шутки Вадика вместо прежнего покерфейса. Сам Вадик, сделав эти открытия, устроил настоящую осаду, рискуя из телохранителя и любовника превратиться в няньку: носил ему чай и разминал плечи, когда Алтан совсем закапывался в бумаги, ставил уколы и растирал жгучей мазью покалеченные ноги, которые болели в непогоду и после долгих нагрузок. Кроме того, Вадик поставил на уши весь Петербург, но нашел цветок с редкой окраской, о котором Алтан пару раз говорил. В общем, старался как мог, чтобы растопить сердце своей красавицы — уже не ледяной, но все еще весьма прохладной во всем, что выходило за рамки секса. Сегодня Алтан в очередной раз велел ехать в любимый ресторанчик европейской кухни, но не отпустил его, как обычно, а сказал: — Паркуйся, пойдешь со мной. — Вау, это свидание? Ты бы хоть предупредил, золотко, я, знаешь ли, без фрака и цветов, — пошутил Вадик, ожидая, что Алтан закатит глаза и объяснит необходимость его присутствия встречей с партнером, которого нужно припугнуть, или чем-то подобным. Но Алтан промолчал и даже смутился, что Вадик наблюдал крайне редко. Ресторанчик, несмотря на скромную вывеску, внутри оказался по-настоящему шикарным. К Алтану подскочил метрдотель, подтянутый дядька в годах, подхватил сброшенное пальто и провел их к явно постоянному и излюбленному столику. Принесли меню, аперитив, но за столиком они по-прежнему были одни. — Кого-то ждем? — на всякий случай уточнил Вадик. — Нет. — Алтан с вызовом вздернул подбородок, но Вадик и не думал ерничать, потому что сердце пропустило удар: Алтан действительно решил поесть вместе с ним. Охренеть. Вместо этого он вернулся к прерванному обсуждению оружейных новинок, а Алтан сделал вид, что ничего особенного не произошло.

***

Следующая совместная трапеза случилась пару дней спустя. Они возвращались домой глубокой ночью; Алтан, полумертвый от усталости, дремал на пассажирском сидении. — Эй, цветочек, — Вадик вопросительно погладил его колено, когда они остановились на светофоре около сияющего огнями дворца фастфуда. — Хочешь кушать? Заедем в «Мак»? Поужинать сегодня не удалось, до дома было еще далеко, и Вадик решил, что им обоим не помешает перекус в дороге. — Давай, — пробормотал Алтан, не открывая глаз. — Чего тебе взять? — Всего. Всего — так всего. Вадик остановился у окошка, припомнил, какие упаковки от фастфуда видел в его спальне и оранжерее. Перечислил бодрой девушке у кассы, прибавив собственный ужин, расплатился хозяйской картой. Сгрузил бумажные пакеты на заднее сиденье, выбрал самый уединенный уголок парковки и погасил фары. Алтан на глазах приходил в себя от ударной дозы сахара в газировке, а Вадик снова наблюдал, как он ест, и снова удивлялся: даже гигантский бургер, именуемый в народе «разорви ебало», Алтан умудрялся есть изящно и красиво. А может, это Вадик был слишком влюблен, чтобы видеть недостатки. — Что такое? — Алтан прожевал бургер и вопросительно поднял бровь. — Любуюсь, — честно сказал Вадик. — Я уже говорил, что ты красиво ешь? Алтан покачал головой и вынес вердикт: — Ты гребаный извращенец. На губах у Алтана осталась капля соуса, Вадик хотел ее стереть, но вместо этого наклонился и слизал. Они целовались на темной парковке, и впервые это была не прелюдия к сексу, а просто поцелуй, который дарят, потому что хотят целоваться.

***

Еще через пару дней был их первый совместный завтрак. Накануне Алтан впервые не выставил его из спальни после секса, более того, когда сам Вадик по привычке собрался уходить, нашел его руку и сказал: — Вадим. Останься. Это «останься», больше похожее на приказ, чем на просьбу, до сих пор звучало музыкой в ушах. Конечно, он остался. А утром, прежде чем скрыться в ванной, хмурый, сонный и прекрасно-растрепанный Алтан сказал нечто и вовсе из ряда вон выходящее: — Тебе подадут завтрак в столовую. И вот теперь Вадик с аппетитом поглощал сырные вафли с джемом и созерцал совершенно потрясающую картину: уже чуть менее хмурый Алтан в очках, с мокрыми волосами и в домашней одежде пил кофе и без энтузиазма ковырялся в каше. Заметив взгляд Вадика, он кисло улыбнулся: — Опять? — Ага, — честно сказал Вадик. — Всю жизнь смотрел бы, как ты ешь, золотко.