Красивая пара

Вадим хандрил. Алтан видел такое впервые за два года знакомства и поначалу перепугался: ну в самом деле, это было его прерогативой — кислое лицо, раздражение, — кроме того, мрачное настроение бывало у всех, но не у Вадима, который всегда излучал позитив, оптимизм и жизнеутверждающее спокойствие. К счастью, хандрил он вслух, как и делал все остальное, поэтому Алтану за ужином понадобился один-единственный вопрос о причинах. — Эти суки, — Вадим хмуро и трагично указал вилкой куда-то в окно столовой, — собирались открыть в доме Бантикова музей и мастерскую, а теперь хотят снести его и построить какую-то свою хуету. И всего-то? Что ж, это было куда лучше, чем если бы Вадим заболел, собрался умирать или уйти — неважно, из команды Алтана или его постели. Впрочем, в случае последнего он бы наверняка выложил всё как есть, не устраивая драм. А еще с этим можно было работать. Алтан аккуратно разрезал стейк и уточнил: — Какие суки и что за Бантиков? — Тот самый, — вздохнул Вадим, игнорируя вопрос про сук и возвращаясь к собственному стейку — к счастью, угроза таинственному дому Бантикова, чем бы он ни был, не повлияла на Вадимов аппетит. — Художник, помнишь? Это его дом был, где мы мелкие тусили. Теперь Алтан припомнил: Вадим действительно рассказывал про старый дом, построенный в девятнадцатом веке — дом, в котором жил советский художник и мимо которого Вадим ходил в школу. Вернее, Вадим не просто ходил мимо. Дом художника, к тому времени заброшенный жильцами и пустующий, фигурировал в его рассказах так часто, будто был не свидетелем его взросления, а полноправным участником и даже сочувствующим, всегда выступая на его стороне и прощая мелкие прегрешения. Алтан слушал и видел как наяву: десятилетний Вадим прячется с друзьями во дворе дома и тушит о кованые перила первую сигарету; Вадиму двенадцать — под сводчатыми окнами он первый раз бьет до крови и пугается не меньше, чем его противник; пятнадцать — укрывшись в заросшем дворике от чужих глаз, впервые целует соседского мальчишку, того самого, с которым еще недавно дрался; двадцать пять — возвращается издалека, повзрослевший, впервые увидевший смерть вблизи и впервые ее принесший, кладет руку на грязный кирпич и чувствует: он дома. Алтан не представлял, имеет ли этот дом Бантикова малейшую историческую ценность. Это было неважно. Куда важнее была ценность для Вадима, и у Алтана появилась одна идея, особенно своевременная с учетом приближения февраля.

***

Утром четырнадцатого числа его разбудили горячие мокрые прикосновения, от которых по всему телу разливалось жаркое удовольствие, и лишь несколько секунд спустя понял, что это такое: Вадим решил разбудить его минетом. Вау. Алтан заурчал, не сдерживаясь, раздвинул ноги и запустил пальцы в его волосы. Интересно, в честь чего… и тут же вспомнил: праздник. Подарок. — Вадь. — М-м? — промычал Вадим, не отрываясь от него. Вибрация от голоса послала новую волну удовольствия, но волнение от предстоящего вручения подарка перебивало прочие эмоции. Вдруг Вадиму не понравится? Что если Алтан все-таки переоценил важность этого старого дома, и подарок окажется странным и неуместным? — Погоди. У меня для тебя подарок. Вадим выпустил его член изо рта со звонким «чпок» и промурлыкал: — Вот как? — язык дразняще прошелся по уздечке. — И он не может немного подождать? — губы легко-легко коснулись головки, заставляя вздрогнуть. Тело настаивало на продолжении, но мозг уже переключился на задачу, которая мучила его последние несколько дней. — Не может. — Алтан вывернулся из Вадимовых лап, выбрался из постели и накинул халат. Документы — свидетельство на право собственности и смета на реставрацию — со вчерашнего дня лежали в «маленьком» кабинете, который примыкал к спальне и в котором Алтан работал, если нужно было сделать что-то срочное, но слишком долгое для работы прямо из кровати. Вадим последовал за ним как был, голышом. Алтан не возражал — в маленький кабинет, как и в спальню, заходили только горничные. Вообще-то ему очень хотелось добавить к свидетельству еще и договор дарения, но это было бы равносильно публичному признанию в любви. Вот бы газетчики обрадовались… не меньше, чем конкуренты. Сердце пропустило удар, когда Вадим взял документы и пробежался глазами по строчкам. Вот, сейчас. Вадиму понадобилась пара секунд, чтобы вникнуть. На лице мелькнула озадаченность, затем изумление, а потом он не глядя отложил бумаги на стол и подхватил Алтана на руки. Рассмеялся, закружил, укусил за живот. Поставил обратно, не выпуская из объятий. — Да охуеть. — Он смотрел растерянно и неверяще, будто боялся спугнуть нежданное чудо. — Ты это серьезно? Алтан поправил халат, пригладил выбившиеся из косы волосы, слабо улыбнулся. Куда уж серьезнее… — Золотце… — его голос охрип; он обхватил лицо Алтана ладонями, наклонился и поцеловал его — нежно, трепетно и совершенно не по-вадимовски, а Алтан пытался унять зачастившее сердце: кажется, у него все получилось. — У меня тоже для тебя есть кое-что, — заговорщицки подмигнул Вадим, когда они оторвались друг от друга. — Пойдем. Они вернулись в спальню. Вадим пошарился в тумбочке, сверкая голой задницей и провоцируя прервать его поиски, и, наконец, извлек коробочку, в каких обычно бывали кольца. Да ладно. Не могло же все быть так просто? Вадим уселся на кровать, привлек Алтана к себе и протянул открытую коробочку. Внутри действительно было кольцо, но несколько не такое, какое он мог бы ожидать. Это был перстень причудливой формы из потускневшего золота: ободок охватывали резные листья, смыкаясь на плоском цилиндрике, похожем на крышку люка. Венчала всю конструкцию рубиновая капля. — Открой, — сказал Вадим. Пока Алтан гадал, что ему нужно открыть, Вадим сам вытащил кольцо из коробочки, нажал на невидимый рычажок, и то, что он принял за крышку люка, действительно распахнулось. Внутри был тайник, позеленевший от времени и… похоже, от веществ, которые в нем хранились. — Ну-ка примерь. На безымянный палец кольцо оказалось велико, и в конце концов Алтан оставил его на большом пальце, откуда оно не сваливалось. Вытянул руку и полюбовался: кольцо смотрелось весомо и угрожающе. — Только не говори, что древнеримские императоры с его помощью травили политических оппонентов. Вадим взял его руку и переплел свои пальцы с его. — Не древнеримские и не императоры, но травили, — он лучился самодовольством и явно был удовлетворен произведенным эффектом. — Отлично завершает твой образ, душа моя. Ого. Возможно, Вадим так шутил, но подарок начинал играть новыми красками, и Алтан решил уточнить: — Мне стоит опасаться, что его захотят снять вместе с пальцем? — Это вряд ли. Но если спросят, лучше скажи, что копия с «Алишки». — А на самом деле? Вадим смущенно почесал нос. — Видишь ли, твой дед… иногда отправлял меня разыскивать разные безделушки. Некоторые… — он задумался, подбирая слово. — Некоторые ты решил отдать ему позже, я понял, — закончил за него Алтан, пытаясь осмыслить это. Вадим походя подарил ему вещицу, которую, возможно, мог продать коллекционерам за баснословные деньги… В этом было нечто завораживающее. Впрочем, и он ради Вадима не только выложил круглую сумму, но и задействовал рычаги, которые мог использовать для других дел. И когда только они двое успели так влипнуть?.. Кроме всего прочего, вещица была кольцом, так что Алтан не удержался от подначки: — Так это предложение? — Вау, золотко! — развеселился Вадим. — Мне нравится ход твоих мыслей. А ты согласишься? — Я подумаю. — Тогда предложение. — Знаешь, — Алтан подошел вплотную, запустил пальцы в короткие волосы на затылке. — У нас еще полчаса до будильника, а ты, кажется, кое-что не закончил.

***

Благотворительный банкет, посвященный Дню святого Валентина, как и все прочие подобные банкеты, не мог обойтись без Алтана как одного из главных спонсоров. Эта часть работы выводила его из себя и была причиной ненависти к праздникам. Приходилось следить за лицом как никогда внимательно, улыбаться, а сегодня — еще и отвечать на тупые вопросы. Наибольшей популярностью пользовалось следующее: «почему такой завидный холостяк до сих пор не женат». На банкете этот вопрос ему задала ведущая прямо на сцене, лишив возможности указать на бестактность. «Мне двадцать четыре, мать вашу, — раздраженно подумал Алтан, — в Европе люди женятся хорошо если после тридцати, и вообще это не ваше дело», но придал лицу чуть мечтательное выражение и ответил: — Я еще не встретил ту единственную. Движение, которым он погладил кольцо на большом пальце, заметил только стоящий в толпе Вадим.