Сшивая песок с надеждой

Лес ночью мрачный, молчаливый. Листья и ветви шелестели от ветра, чуть завывали отдельные закоулки. Ну, Чики было немного страшно. Когда девушка выпивала она становилась мнительной, видела тени даже там где их нет, а любой лишний шорох казался шагом смерти за ней. Бруно был наоборот, куда более позитивен чем всегда. Все куда-то бегал, прыгал, искал что-то. Несколько раз залез на дерево, чуть не свалился с ветки, но все равно хотел продолжить лазить по ним. Компания из них в ту ночь не сложилась. Сложно ходить весело и дружно вместе, когда одна идет с бутылкой наготове, ожидая кого-то ей оглушить, а другой бегает меж кустов и ищет зверюшек. Чики только про себя отмечала: «Ну, белочку он поймал точно».               Когда они вышли в город стало совсем тихо. Ни души не слонялось по улице, только они вдвоем шли. — Похоже мы совсем запозднились, — Чики сказала это больше себе, чем Бруно, но тот спешно начал подтверждать ее слова, согласно кивал и расстроенно что-то тараторил про «вину» и «реку». Ну да, идти по лесу в сырой одежде было забавно. На улице чуть похолодало, поэтому по ребрам бегал игривый ветерок, от которого все сжималось. Еще холодно дуло по лодыжкам, хотя они, казалось, высохли первыми. Ночи на улице никогда не были подвластными Чики.        Зайти в дом это тоже приключение. То ключ взяла не тот, то вставляла неправильно. Вроде и пьяная не настолько, больше сонная и не ориентирующаяся в темноте. Кот жалобно замявкал, когда Чики вошла. Может одиночества боялся? Ведь ни разу один не был. Эта мысль лихо завертелась у девушки в голове, что она не сдержалась. Подняла его на руки, снова села на диван и едва не залилась слезами. Сидела с ним на руках, покачивалась, убаюкивая, словно ребенка. Только вместо колыбельной она шептала ему, что никогда не оставит и всегда-всегда будет любить. Бруно немного ошалел, прошел внутрь дома и сел к девушке на диван. Посмотрел как-то странно на нее, нахмурился, пока Чики продолжала целовать кота, обнимать и говорить с ним. Девушка отвлеклась на секунду, посмотрела на Бруно в ответ и спросила: — Что-то не так? И ему стало немного неловко, он зажался, даже завис на секундочку, ища в голове ответ. — Ну… Ты разговариваешь с котами? Чики странно посмотрела на него, подняла бровь. — Ну, как видишь. А ты что, нет? — Я э-э, — Бруно сгорбился, смотрел на свои колени и, кажется, смущение в нем нарастало, пока он судорожно размышлял над должным ответом, — У меня нет кота. Но я разговариваю с… Крысами. Чики немного отстранилась, на маленькую секундочку, посмотрела на него, всего зажатого, и даже рассмеялась, отчего кот недовольно слез с ее ног. — С крысами?! Крысы? Девушка немного поежилась, словно представила будто эти грызуны ползут прямо по ней. — Ну, крысы бывают довольно милыми. Они слушаются меня, хоть иногда и прогрызают мою одежду. Но это не страшно! Они же просто голодны! Да и вообще! Знаешь что говорят о крысах, которые не жуют одежду? Чики наклонила голову, отрицательно замотала ею, отчего Бруно продолжил: — Про таких крыс говорят — «Блин, опять белка облезлая прибежала». Он сам засмеялся, но почувствовал себя неловко, когда девушка промолчала, смотря на него как на дурака. — Что? Не смешно? — Ни на капельку, — Она вздохнула, села немного по-другому, обнимая свои колени, — Хорошо что твой дар это не комедия. Думаю, так бы тебя понимали куда меньшее число людей. Бруно это показалось грубым. Почему-то от Чики это услышать было куда более расстраивающее, чем от кого-либо еще. Но если подобные слова от других отбивали всякое желание с ним общаться, то от нее? Это скорее заставляет копаться в себе. — Прости, вино делает свое дело. Я очень хочу спать. Чики встала, кивнула в сторону лестницы и начала подниматься.               Бруно зашел в выделенную ему комнату, лег на кровать. Лежать было приятно, по шее пробежал холодок от подушки, мысли словно пробежались по нему в виде мурашек, а день словно снова начал воспроизводиться перед глазами. Смущение. Ведущее слово его жизни. Говорить с незнакомцами всегда было сложно. Когда Пепа или Джульетта легко заводили новые знакомства, он всегда был где-то за спинами. Бруно всегда был болезненным. В детстве ему казалось, что все болезни сестер переходили на него. Джульетта могла не отходить от его кровати до поздней ночи, мать тоже много внимания отдавала больному сыну. Насколько могла много. Вина. Старая подруга. В детстве Пепа его сильно не любила. Конечно, почти все внимание было отдано ему. Вечно болеющему, вечно откуда-то упавшему. А ей так хотелось тоже быть любимой. Тоже быть обнятой и успокоенной. С пяти лет жить стало чуть проще. Любой чих был вылечен волшебной едой, а большая часть внимания была отдана Пепе. Как она и хотела. На каждую ее слезинку была дана туча внимания. Капелька злости — и вокруг нее жуткий ветер. А он… В этот момент Бруно поднялся. Вспоминать не хотел. Подошел к окну, отодвинул белые занавески и выглянул на улицу. Луна мягко светила с неба, смотрела на него, словно читала мысли. Смотреть на нее не хотелось, взгляд сам, словно магнитом, притянулся к подоконнику. На нем стояли две фоторамки. На одной было трое людей. Женщину обнимал отец Чики. Куда более молодой, без седины и морщинок, а между ними стояла маленькая девочка. Похоже, сама Чики. Маленькая совсем, лет пяти. Улыбалась, глаза закрыты, а волосы заплетены в две аккуратные косы. На второй фотографии женщины уже не было. Чики была старше, еще не подросток, но совсем не малышка. Она обнимала отца, на фоне был какой-то праздник, фейерверки. Девочка уже стояла без кос, волосы были распущены, даже как-то странно обстрижена челка. Кривовато, но Бруно умилился. Может, он просто идиот? Изучать чужие вещи стало как-то совсем неудобно, отчего парень снова лег на кровать, вытянулся. Мысль забилась где-то в голове, он же даже и не знал, что стало с матерью Чики. Женщина на последней фотографии была совсем молодой, лет 20-25, не старше. От чего она могла умереть? Да и что случилось, что дара его сестры не хватило? Мысли в его голове продолжали летать туда-сюда, пока не начали замедляться, а Бруно засыпать.               Утром он проспал. Чики постучала к нему, зашла в комнату и попыталась разбудить. Бруно спал крепко. Похрапывал, говорил что-то невнятное. Она попытался позвать его, но это не сработало. Поэтому ей пришлось потрясти парня за плечо, но он только подскочил, вылупился на нее, глаза расширил так, что они едва не повылетали из орбит. — Что такое? Что случилось? Чики посмеялась, протянула ему стакан воды, и села на кровать рядом. — Поздно уже, девять утра. Боюсь как бы тебя не потеряли. Он выпил воду, закивал, протер глаза в попытке снять сонливость. Девушка вышла из комнаты, пока Бруно продолжал держать стакан с водой в руке. Она о нем заботилась. Принесла воды, разбудила. Думать об этом было странно, сердце билось на маленькую капельку быстрее, но недостаточно сильно, чтобы это его обеспокоило. Это было нормально. Ведь так?               Внизу она приготовила завтрак. На столе стояли две тарелки с едой. Пахло сыром и чем-то жаренным, Бруно почти зачесался от предвкушения. — Это и мне тоже? — Сесть к одной из тарелок ему не хватило смелости. Вдруг Чики любила есть одна из двух тарелок? — Э-? Конечно. Садись, приятного аппетита. Бруно промямлил «Спасибо» и сел за стол. Перед ним стояла тарелка с тремя очень большими эмпанадами. Они были горячие, поэтому он едва не обжог пальцы, в попытках откусить кусок, но это того стоило. Жирное тесто и сыр растекающийся по языку. Бруно закатил глаза, и вытянулся вперед. Он бы и продолжил так сидеть и наслаждаться, только Чики перед ним засмеялась, пока Бруно отвлекся. Он попытался дожевать как можно быстрее, чтобы ответить, но умудрился подавиться, заставив Чики бросить свою еду и начать стучать ему по спине. — Ты очень вкусно готовишь, — Первое что Бруно сказал, как только смог говорить. Девушка рассмеялась больше, и ее настолько довольная, радостная и, словно, смущенная улыбка заставила воображаемый сыр растекаться где-то в груди Бруно. — Ты очень забавный, Бруно. Я не видела никого, кто был бы смешней тебя. И о. Это был нокаут. Парень раскраснелся, кивнул и начал старательно жевать, смотря в тарелку. Он был разным по характеристикам других. Но никогда забавным, а тем более никто не говорил об этом так. В эту секунду Бруно понял, что это ловушка. Сердце, наконец это было сердце в его мыслях, билось часто-часто, по кончикам разливалось вдохновение и… Влюбленность?